Гостьи с Востока. 2 Часть: Золотой Берег

«Летучая Обезьяна» бесшумно парила над бескрайними просторами саванны. Солнце клонилось к закату, окрашивая высокую траву в золотисто-красные тона. Где-то вдалеке паслись жирафы, у водопоя собрались зебры и антилопы — обычный, спокойный вечер в африканской саванне. Но на борту дирижабля не было спокойно. Все сидели молча, глядя на небольшой свёрток, аккуратно уложенный на полу. Завёрнутый в белую ткань, усыпанный цветами, которые Мила собирала всю ночь. Маленькое тело Уолору возвращалось домой. Вейлан стояла у штурвала, вглядываясь в бескрайние просторы внизу. Её лицо было каменным, но внутри всё разрывалось на части. Она обещала себе, что защитит всех. И не смогла. — Показывайте дорогу, — тихо сказала она, поворачиваясь к зверям. — Где его дом? Тиг, сидевший у окна, молча указал направление. Лео, обычно такой громкий и активный, сейчас сидел в углу, поджав ноги, и смотрел в одну точку. Он не плакал — у него кончились слёзы ещё вчера. Спустя сорок пять минут дирижабль начал снижаться. Внизу показалось небольшое поселение кенгуру — несколько нор, вытоптанная площадка, и одна фигура, замершая в ожидании. Мама-кенгуру. Она стояла на задних лапах, прикрывая ладонью глаза от заходящего солнца, и всматривалась в приближающийся корабль. В её глазах светилась надежда — та самая, которая делает боль от потери ещё невыносимее. Дирижабль мягко коснулся земли. Все замерли. Никто не хотел выходить первым. — Надо идти, — сказала наконец Рита. — Нельзя тянуть. Вейлан кивнула и первой спустилась по трапу. За ней — остальные. Тиг и Лео несли тело Уолору, аккуратно, бережно, будто он мог проснуться. Мама-кенгуру шагнула вперёд, улыбаясь: — А вы уже всё? Так быстро вернулись? — Она перевела взгляд на странных существ, которых никогда раньше не видела. Русалки, тритоны, коты, звери из далёкой тайги... — А что это за новенькие? Друзья моего сыночка? Она оглядела толпу, ища знакомые уши, знакомую мордочку, знакомые прыжки. — А где мой сынуля? — спросила она, и в голосе её послышалась лёгкая тревога. — Он там, в корабле? Стесняется? Иди сюда, малыш! Вейлан шагнула вперёд. Её сердце колотилось где-то в горле, но голос оставался ровным. Таким же ровным, каким она выносила приговоры врагам. — Ваш сын... — начала она и запнулась. Мама-кенгуру нахмурилась: — Что с ним? Вейлан вздохнула. Глубоко. Тяжело. Так, как вздыхают перед тем, как разбить чьё-то сердце вдребезги. — Вашего сына больше нет, — сказала она. Тишина. Саванна замерла. Даже ветер перестал шевелить траву. Мама-кенгуру смотрела на Вейлан, не понимая. Не принимая. Отказываясь верить. — Как это — нет? — переспросила она, и в голосе появились первые нотки ужаса. — А где он? Куда он делся? Он же должен был вернуться со мной! Тиг и Лео шагнули вперёд. Между ними — маленькое тело, завёрнутое в белую ткань, с цветами на груди. Мама-кенгуру посмотрела на них. На ткань. На цветы. И поняла. — Нет... — выдохнула она. — Нет-нет-нет-нет-нет... Она подбежала, упала на колени перед телом, размотала ткань дрожащими лапами и заглянула в лицо сына. Тишина взорвалась криком. Криком матери, потерявшей дитя. Криком, от которого у всех присутствующих кровь застыла в жилах. Сирена уткнулась лицом в плечо Мимми и зарыдала. Мила спряталась за спину Тига. Лео просто стоял и смотрел, и по его щекам текли слёзы, которых он уже не мог сдерживать. — Как? — прошептала мама, поднимая на Вейлан мокрые от слёз глаза. — Как это случилось? Вейлан молчала. Слова застревали в горле. Ондина шагнула вперёд и, срывающимся голосом, начала рассказывать: — Он залез на крышу... Мы не знаем зачем. Просто... просто залез. А потом сорвался. Это была случайность. Мы не успели. Мы... Она не договорила. Мама-кенгуру снова закричала, прижимая тело сына к груди. — Я же просила его быть осторожным! Я же говорила ему! — рыдала она. — Он всегда был таким любопытным! Таким доверчивым! Я боялась за него с самого первого дня! Шэнь, стоявший чуть поодаль, медленно опустился на колени. Он не плакал. Он просто смотрел на мать, потерявшую сына, и в его глазах была такая бездна боли, что даже Вейлан отвернулась. — Мы привезли его домой, — тихо сказала Рита. — Как обещали. Мама-кенгуру подняла на неё заплаканные глаза: — Обещали вернуть живым! А не мёртвым! Рита опустила голову. Возразить было нечего. Саванна молчала. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Где-то вдалеке запели птицы, провожая день. А мать прижимала к себе мёртвого сына и не могла остановиться. И никто не мог ей помочь. Глава 13: Грустное возвращение в саванну (продолжение) Зак молча взял лопату. Никто не предложил помочь — все просто стояли и смотрели, как он втыкает её в сухую африканскую землю. Тяжело. Раз за разом. Молча. Земля летела в сторону, яма становилась всё глубже. Он не смотрел на мать Уолору, которая всё ещё сидела на коленях, прижимая к себе тело сына и раскачиваясь вперёд-назад. Не смотрел на друзей, застывших статуями. Просто копал. Потому что это было единственное, что он мог сейчас сделать. Эви подошла и молча положила руку ему на плечо. Зак на секунду замер, потом кивнул и продолжил. Когда яма была готова, Тиг и Лео бережно подняли тело Уолору и опустили в неё. Мила бросила сверху горсть цветов. Вейшенг тихо заиграл на эрху что-то печальное, без слов, просто мелодию, от которой у всех защипало в глазах. Мать Уолору смотрела на это, и её лицо медленно каменело. Слёзы высохли. Осталась только злость. Глубокая, чёрная, выжигающая всё внутри. — Хватит, — сказала она вдруг. Все замерли. — Что? — переспросила Мимми. — ХВАТИТ! — закричала мать, вскакивая. — Убирайтесь! ВСЕ УБИРАЙТЕСЬ! ПОШЛИ ВОН ОТСЮДА! Она ткнула дрожащим пальцем в сторону дирижабля: — Я ВАС НЕНАВИЖУ! Это вы виноваты! Вы забрали его в свой дурацкий мир! Вы не уследили! А теперь привозите труп и думаете, что цветочки всё исправят?! Лео попятился. Тиг опустил глаза. Мила всхлипнула и спряталась за спину Вейлан. Ондина, до этого молча стоявшая в стороне, вдруг дёрнулась. Её глаза вспыхнули. — ЧТО?! — Она шагнула вперёд, сжимая кулаки. — Мы виноваты?! Да мы его кормили, поили, одевали! Мы к нему как к родному относились! А ты где была?! В своей саванне сына ждала? А сама хоть раз приехала проведать? Хоть раз позвонила? Хоть раз спросила, как он там? — Ондина! — ахнула Сирена. — Прекрати! — НЕТ! — Ондина уже не могла остановиться. — Пусть знает! Мы на него деньги тратили, время, силы! А она тут сидела и в небо смотрела! Хороша мамаша! Мать Уолору побелела от ярости: — Как ты смеешь?! — А ты как смеешь нас обвинять?! — рявкнула Ондина. — Мы его любили! А ты даже не знаешь, что он любил на завтрак! Так что заткнись и принимай свои ошибки! Вейлан шагнула вперёд, пытаясь утихомирить подругу, но Ондина уже развернулась и плюнула в сторону могилы. — Ариведерчи! — крикнула она, швыряя лопату на землю. — Валим отсюда! Пусть сама разбирается со своим мёртвым сыночком! Сирена закрыла лицо руками. Мимми побелела. Зак замер с открытым ртом. Ондина уже шла к дирижаблю, но на полпути обернулась и крикнула в спину матери: — Ты худшая мать на свете! Тебе органы опеки в адрес не хватает, а не сына! Мать мёртвого дебила! Мать Уолору застыла, глядя на неё с такой ненавистью, что воздух вокруг, казалось, заледенел. — МЫ НА НЕГО ДЕНЬГИ ТРАТИЛИ! — заорала Ондина уже с трапа. — ВОЗВРАЩАЙТЕ СЕМЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ! И скрылась внутри. Тишина. Тяжёлая, гробовая тишина. Вейлан медленно перевела взгляд с дирижабля на мать Уолору, с матери на друзей, застывших в шоке. — Мы... — начала она, но мать перебила: — Уходите. — Послушайте... — УХОДИТЕ! — закричала мать, и в её голосе было столько боли, что у Вейлан сжалось сердце. — Просто уйдите! И никогда не возвращайтесь! Никто не двинулся с места. — ПОШЛИ ВОН! — заорала мать, и слёзы снова потекли по её щекам. — ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! ОСТАВЬТЕ МОЕГО СЫНА В ПОКОЕ! Рита медленно кивнула и махнула рукой остальным: — Идём. Не надо больше мучить её. Они гуськом потянулись к дирижаблю. Лео плакал, уткнувшись в плечо Тига. Мила зажимала рот руками, чтобы не закричать. Сирена шаталась, и Мимми поддерживала её под руку. Вейлан задержалась на секунду, глядя на мать, стоящую на коленях у могилы. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. — Простите, — прошептала она одними губами. И поднялась на борт. «Летучая Обезьяна» оторвалась от земли. Внизу, в саванне, маленькая фигурка матери сидела у свежей могилы и смотрела вслед улетающему кораблю. Никто не обернулся. Никто не мог. «Летучая Обезьяна» набирала высоту, оставляя внизу бескрайнюю саванну, рыдающую мать и свежую могилу маленького кенгуру, который так и не дождался своего дома. Внутри дирижабля было тихо. Слишком тихо. Только двигатели гудели да где-то всхлипывала Мила, уткнувшись в бок Тига. А потом тишина взорвалась. — ТЫ НАФИГА ХАМИШЬ?! — заорала Мимми, вскакивая с места и надвигаясь на Ондину. Все вздрогнули. Мимми? Которая всегда мягкая, дипломатичная, тихая? Мимми орала так, что стёкла дрожали. Ондина, сидевшая у окна с каменным лицом, медленно повернула голову: — Чего? — Я спрашиваю — ТЫ НАФИГА ТАК С МАТЕРЬЮ РАЗГОВАРИВАЛА?! — Мимми трясло. Её кулаки сжимались и разжимались, глаза горели огнём. — Она только что похоронила сына! Своего единственного сына! А ты ей в лицо плюнула и хамкой обозвала! Ондина вскочила, её глаза тоже вспыхнули: — А ХУЛИ ОНА НАМ ГРУБИТЬ НАЧАЛА?! — заорала она в ответ. — МЫ ЗА ЕЁ ДОЛБАЁБОМ СЛЕДИЛИ! КОРМИЛИ! ПОИЛИ! ОДЕВАЛИ! ЛЮБИЛИ! А ОНА НАС ПОСЛАЛА?! СКАЗАЛА, ЧТО МЫ ВИНОВАТЫ?! — Она горевала! — А мы нет?! — Ондина ткнула себя в грудь. — Мы, по-твоему, не горим?! Уолору был нашим другом! Мы его потеряли! Но это не значит, что она имеет право нас поливать грязью! — Ты плюнула в могилу! — закричала Мимми. — Ты плюнула в могилу её сына! — Я плюнула в её сторону! — рявкнула Ондина. — Потому что она вела себя как последняя тварь! — ЗАТКНИТЕСЬ ОБЕ! — рявкнула Вейлан, вставая между ними. Её голос был таким холодным, что даже Ондина и Мимми замерли. — Хватит, — сказала Вейлан тихо, но так, что мурашки побежали по коже. — Мы все в дерьме. Мы все потеряли друга. Мы все виноваты. И мать тоже не права, и ты, Ондина, перегнула. Но орать друг на друга сейчас — последнее дело. Ондина открыла рот, чтобы возразить, но Вейлан сверкнула глазами, и она закрыла его обратно. — Сядьте, — приказала Вейлан. — Обе. Мимми и Ондина, сверля друг друга взглядами, опустились на места. В дирижабле снова повисла тишина. Только Мила всё всхлипывала, а Лео смотрел в пол и не поднимал глаз. Шэнь сидел в углу, обхватив голову руками. Он не проронил ни слова за всё время. Просто сидел и молчал. Сирена подошла к Ондине и тихо спросила: — Зачем ты так? Она же мама. Ей больно. Ондина дёрнулась, хотела огрызнуться, но встретилась взглядом с Сиреной — и вдруг сдулась. — Не знаю, — прошептала она. — Просто... прорвало. Всё внутри кипело. Она нас обвинила, а мы же старались... мы же... Она закрыла лицо руками. Никто не подошёл к ней. Никто не обнял. Слишком свежи были раны, слишком тяжёлым был этот день. Только Шэнь поднял голову, посмотрел на неё долгим взглядом и тихо сказал: — Потом поговорим. Ондина кивнула, не поднимая глаз. «Летучая Обезьяна» летела домой. Но дома у них больше не было. Потому что часть их семьи навсегда осталась в африканской саванне под кучей земли и цветов. И ничего уже нельзя было изменить. «Летучая Обезьяна» медленно плыла по ночному небу, оставляя позади африканский континент. Внизу простирался океан, чёрный и бескрайний, такой же глубокий, как та боль, что поселилась в сердцах каждого, кто был на борту. Внутри дирижабля царила тяжёлая, гнетущая тишина. Никто не разговаривал. Никто не смотрел друг на друга. Только двигатели гудели да где-то всхлипывала Мила, уткнувшись в бок Тига. Мимми сидела у окна, обхватив колени руками, и смотрела в пустоту. Её лицо было бледным, глаза красными от слёз, но она больше не плакала. Она просто сидела и молчала. Ондина расположилась в другом конце салона, демонстративно отвернувшись от всех. Её челюсть была сжата, кулаки сжаты — она всё ещё кипела. Но в глубине души уже зарождалось сомнение. Правильно ли она поступила? Имела ли право? Мимми вдруг поднялась и медленно подошла к Ондине. Все замерли, ожидая продолжения конфликта. — Ондина, — голос Мимми звучал тихо, но твёрдо. — Я не хочу с тобой разговаривать. Ондина дёрнулась, но промолчала. — Ты поступила подло, — продолжила Мимми. — Очень подло. Мать только что потеряла сына. А ты плюнула в её сторону и потребовала деньги. Это... это за гранью. Ондина вскочила: — А она нас не посылала?! Мы за ним следили, любили его, а она... — Неважно, — перебила Мимми. — Горе не оправдывает жестокости. Ни её, ни твоей. Но ты — наша подруга. Ты должна была быть выше этого. Ондина открыла рот, чтобы возразить, но встретилась взглядом с Мимми — и осеклась. В глазах подруги не было злости. Только боль и разочарование. — Я... — начала Ондина. — Не надо, — Мимми подняла руку. — Я не хочу слушать оправдания. Пока не хочу. Она развернулась и отошла обратно к окну. Лайла, сидевшая рядом с Никси, тихо сказала: — Я с Мимми. — И я, — кивнула Никси, бросив на Ондину холодный взгляд. — Ты перегнула, Ондина. Жёстко перегнула. — Поддерживаю, — добавила Лайла. Зак и Эви переглянулись. Эви виновато опустила глаза, но промолчала. Зак вздохнул и отвёл взгляд. — Вы серьёзно сейчас? — Ондина обвела всех взглядом. — Бойкот мне объявляете? Из-за какой-то матери, которая нас послала? — Из-за матери, которая похоронила сына, — поправила Мимми, не оборачиваясь. — Из-за того, что ты плюнула в могилу. — Я плюнула в её сторону! — огрызнулась Ондина. — Какая разница? — подала голос Сирена, и все удивились — она обычно молчала в конфликтах. — Ты плюнула туда, где лежал Уолору. Это... это ужасно, Ондина. Ондина замолчала. Возразить было нечего. Она обвела взглядом салон: Мимми, Лайла, Никси, Сирена, Зак с Эви, Карли, Кэм, Дэвид, котята, звери... Все отводили глаза. Никто не хотел смотреть на неё. Кроме одного человека. Шэнь сидел в углу, как всегда молчаливый и спокойный. Его лицо ничего не выражало. Он просто смотрел на Ондину — без осуждения, без поддержки, без эмоций. Просто смотрел. — А ты? — тихо спросила Ондина, глядя на него. — Ты тоже со всеми? Шэнь помолчал несколько секунд, потом медленно покачал головой: — Я на нейтрале. — В смысле? — В смысле, я не осуждаю тебя, — сказал он ровно. — Но и не поддерживаю. Ты была неправа. Но я понимаю, почему ты сорвалась. Ондина моргнула: — Понимаешь? — Ты защищала нас, — кивнул Шэнь. — Неуклюже, грязно, жестоко. Но ты защищала. Это в твоём характере. Ондина почувствовала, как к горлу подступает ком. — Но это не значит, что я с тобой согласен, — добавил Шэнь. — Просто я не буду тебя добивать. Ты и так уже наказана. Ондина опустилась на место и закрыла лицо руками. Никто не подошёл к ней. Никто не обнял. Только Шэнь продолжал сидеть в углу, глядя на неё своим спокойным взглядом. Дирижабль летел дальше, унося их всех прочь от саванны, от могилы Уолору, от матери, которую они никогда больше не увидят. И в этой тишине каждый думал о своём. Кто-то об Уолору. Кто-то о матери. Кто-то об Ондине. Кто-то о том, как жить дальше. А Ондина сидела и сжимала руки, пытаясь не разрыдаться. Потому что бойкот друзей оказался страшнее любого удара.