Часть 6
21 февраля 2026 г., 11:52
POV Себастьян.
Поздравляю, ты официально идиот. Ты перешел грань. Совсем Навсегда. Назад дороги нет и, вероятно, никогда не будет. Я не просто коснулся ее губ, я сломал рубеж. Преграду, что была между нами. Саша ушла пять минут назад, а вкус ее губ все еще остался на моих. Крепкий кофе, мятная жвачка и едва ощутимый вкус блеска для губ. Вот какая она. Эта девушка, что ломает меня изнутри. Что лишает сна, аппетита и здравого смысла. Я не мог не думать о ней. Ни после ее ухода из моего кабинета, ни спустя несколько часов, когда уже был дома. Полгода назад я переехал. Купил просторную квартиру на шестьдесят шестом этаже одной из высоток на Краснопресненской набережной. До башни «Меркурий» — рукой подать, хотя я все равно использовал машину, так как после работы любил прокатиться по вечерней столице или же поехать в какое-нибудь заведение, чтобы поужинать. Одну спальню я переделал под домашний кабинет, где иногда вел онлайн консультации, хотя не особо любил эту форму работы. Там же обустроил небольшую домашнюю библиотеку. Просторные комнаты то наполнялись ярким солнечным светом, то тонули в огнях ночной столицы. Я сидел в гостиной. В руках бокал с недопитым виски. Все мои мысли были об этой девушке. Я сходил с ума. Подношу бокал к губам и напиток обжигает горло. Я редко пил алкоголь, не получал особого удовольствия. Так, смочить горло или за компанию. Но сейчас, мне хотелось чувствовать это опьянение. Не от нее. От алкоголя. Хотя бы потому, что оно может пройти. Огни города мерцали за окном и я думал о том, как будучи мальчишкой впервые приехал в Москву из небольшого города на юге страны. Мои родители решили провести отпуск в столице и тогда я влюбился в этот город. Сейчас вся моя жизнь здесь. В бетонных стенах высоток, за которыми гудит в вечном хаосе мегаполис. Но эти перемены уже давно перестали меня радовать. Стали привычкой, рутиной, которой я всегда боялся и избегал. Вероятно, что это и есть та самая взрослая жизнь, о которой я говорил на супервизии. Пролежав без сна до самого утра, я смотрел на то, как темно-синее небо пронзают светлые полосы рассвета. Как с каждой минутой их становится больше, как город просыпается и люди снова суетятся по своим делам. Мне требовалась помощь. Не просто виски и мысли о том, какой я идиот, а серьезный пинок. Хорошая встряска, которая не оставит шансов моему контрпереносу и поможет окончательно разобраться с тем, кто для меня Саша Соколова. Дождавшись десяти утра, я звоню Римме. Сегодня мой выходной и если она сможет найти мне супервизора сейчас — будет просто потрясающе. У меня не так много свободного времени, которое я хотел бы тратить на собственную терапию. Стою у окна, опустив руку на холодную раму и считаю гудки. Один, два, три… Римма ответила на шестом. Когда обычно связь прерывается и вам сообщают, что абонент занят и просят перезвонить позднее. — Себастьян? — голос Риммы звучал удивленно, но бодро. Вероятно, она уже на работе в университете. — Доброе утро, Римма, — я потер переносицу в попытке собраться с мыслями. Просто попросить о консультации. Это не сложно, — я могу обратиться к тебе за помощью? — Да, — она ответила сразу, не думая, не взвешивая. Хороший знак, — в чем? — уточнила Римма. — У тебя есть кто-то, кто занимается супервизией? — стараюсь, чтобы мой голос не звучал напряженно, чтобы ничего меня не выдавало, — но не из наших общих знакомых. Не хочу, чтобы пошли слухи… ну понимаешь. Я слышу ее тихий смешок. Ну да, среди наших общих знакомых есть не самые приятные люди. Те самые, которые собирают сплетни, а потом разносят их по всему профессиональному сообществу, как заразу, которая отравляет все вокруг. Пациентов они, само собой, не обсуждали, а вот коллег, которые были у них на супервизии, почему-то делали предметом для обсуждений. Такая себе профессиональная этика. — Хороший вопрос, — отзывается Римма, — есть у меня один парнишка. Молодой, недавно из университета. Мой дипломник, между прочим, — на миг мне кажется, что она не супервизора советует, а мясо на рынке, — но ты не подумай, он способный. Самородок, если так можно сказать. Мое воображение уже рисует этот образ. Года двадцать два. Лохматый. В очках. Тупом свитере, который подарила мама или тетя, а он носит, потому что боиться обидеть. С кучей собственных проблем. Такое себе предложение. Чем мне может помочь ребенок? — Ты серьезно? — с сочувствием усмехаюсь я, сев на подлокотник дивана. — Тебе нужна консультация или нет? — строго уточнила Римма, явно не желая слушать мое недовольство, касательно возраста ее специалиста. — Нужна, — что есть, то есть. Какой смысл сейчас уворачиваться или врать. Она итак все понимает. Если я прошу ее о помощи, значит дело дрянь. — Вот и не спорь тогда, — отчитывает меня Римма. Когда-то она преподавала у меня детскую психологию. Потом стала работать психологом для студентов и полностью оставила преподавательскую деятельность, — я ему позвоню и уточню, когда он сможет тебя принять, а потом скину контакты. Через час мой смартфон пикнул. К тому моменту я уже сделал себе яичницу с ветчиной и сидел за столом, ожидая, когда довериться кофе. От: Римма Ветров Илья Евгеньевич. Сегодня в 15-00. Адрес: Достоевского 4, офис 12 Какой кошмар. Хотя чего я ожидал от новичка? Что у него будет офис в Москва-Сити или в центре города? Понятно, что приходиться выбирать что-то по доступной цене. Да и чек за услуги у этого Ветрова явно меньше, чем мой, причем значительно. И этого человека мне советует Римма? Смех, да и только. Ладно, если не поможет, то хотя бы развлекусь. Я смотрю на часы. Одиннадцать пятнадцать. Интересно, как там Саша после нашего вчерашнего разговора, который вышел эмоциональным и трудным для нас обоих? Нет, я не буду звонить ей. Это станет еще одним нарушением. Хватит с меня. Я не для того собираюсь идти к супервизору, чтобы сейчас срываться и косячить в очередной раз.***
Без пятнадцати три я паркую свой внедорожник Ауди на небольшой парковке около нужного мне дома. Старый жилищный фонд. Ничего особенного. Дорожки почищены, так что я не утонул в сугробе, пока шел к входу. В офис ведет простая белая дверь, коих в узком, плохо освещенном коридоре, с десяток. Студии маникюра, какие-то мастерские, занятия ментальной арифметикой и он. Офис начинающего психолога. Попадая в это место складывается впечатление, что ты пришел за чем-то запрещенным, а не на консультацию к психологу. Собираю всю свою гордость в кулак, чтобы выкинуть ее на ближайший час и стучу. Дверь открывается. На пороге стоит парень. Молодой. Очень молодой. Высокий, худощавый, в очках в тонкой оправе. Одет просто — джинсы, серая водолазка. Никаких дурацких свитеров. Ну хоть с чем-то я не промахнулся. Слишком понятный для меня образ, ведь я прошел через похожую стадию профессионального становления. От свитеров и худи до рубашек и пиджаков. Ничего, в теории, этот парнишка может вырасти через пару лет, как специалист, если не выгорит и не уйдет варить кофе в какой-нибудь кафешке на Арбате. — Себастьян Карлович? — он пристально смотрит на меня своими огромными черными глазами. Бездна. Бездна и мрак, в которых он меня утопит. — Да, — с пренебрежением ответил я и он пригласил меня в приемную. Охренеть, тут есть приемная. Хотя скорее тамбур с вешалкой и раковиной. Заказываю глаза и сожалею о том, что не взял бахилы. Мало ли замараю тут свои ботинки. — Пальто можете оставить на вешалке, — кажется, что он или не заметил мой тон, или ему фиолетово. Я скинул пальто на тонкую железную вешалку и прошел следом за Ильей. Крохотное помещение с окном, закрытым жалюзи, выглядело дешево и скудно. Простая мебель — пара кресел, стол, стулья и шкаф. На стенах самое глупое, что я мог увидеть в офисе психолога — постеры с котиками и мотивационные цитаты в стиле: съешь банан и стань чемпионом! Какой идиотизм. Римма или решила поиздеваться или пошутить. Третьего варианта у меня нет, ведь никто в здравом уме не отправит своего коллегу в такое место. — Присаживайтесь, — дружелюбно произносит Ветров. Он берет со стола блокнот с авторучкой. Садится напротив, — Римма Юрьевна обрисовала мне вашу ситуацию, в общих чертах, — волнуется. Даже из своего кресла я вижу, как потеют его ладошки. Я же не первый его клиент? Если так, то это совсем кошмар, — но мне хотелось послушать вашу версию. Интересно, что такого ему сказала Римма обо мне и моей ситуации? Я же не проболтался ей о Саше? Теперь я начал сомневаться? А что если она сама обо всем догадалась? Не дура, в психологии лет на двадцать больше, чем я, так что могла сопоставить два плюс два. Вот же черт. Выдыхаю. — Спорный случай, — не хочу давать ему слишком много информации за раз. Еще испугается. В депрессию впадет, что разобраться не может. А мне его потом вытаскивай. — Спорный случай — понятие растяжимое, — он робко усмехается и поправляет очки, — что именно произошло? — вот же хитрец. Ладно, может он не так безнадежен, как я думал. — У меня есть пациентка. Собственно, Римма Юрьевна ее ко мне и направила, — так, соберись. Просто и без подробностей. Без своих фантазий, — девушка. Ей двадцать лет. Она студентка. У нее был роман с профессором, об этом узнало руководство университета и ее направили ко мне. Он не перебивает. Только кивает и делает какие-то заметки. Интересно, что он пишет? Я перестал делать записи во время сеансов относительно недавно. Конечно, я не отказался от этого метода полностью, но прибегал к нему крайне редко. Илья же старательно записывает, не удивлюсь, если каждое мое слово. Когда я закончил говорить, то Ветров поднял глаза на меня. Подождал с минуту, дав мне время продолжить, но поняв, что дальше я говорить не намерен, кивнул для утвердительности. Забавный. — Как давно она к вам ходит? Сколько сеансов было? — задает он вопросы. Простые. Ничего особенного, ничего криминального. Обычное уточнение для понимания полноты картины. — Две недели и было два сеанса, — всего два, а я не могу жить без мыслей о ней. Не могу спать, есть, думать, работать и существовать. — Понятно. И что в ее случае кажется вам спорным? Все. Все от того, что она пришла ко мне, заканчивая тем, что она сводит меня с ума. Она вызывает во мне такие эмоции, которых я был лишен долгое время. Я облизал пересохшие губы кончиком языка. — Думаю, что у меня контрперенос, — делаю заключение. Теперь у него есть диагноз. Пусть работает. — Вот как? — снова робкая ухмылка, — Себастьян Карлович, при всем моем уважении, давайте я буду давать заключения? Все же вы пришли, как клиент… — Я тридцать восемь лет живу и пятнадцать из них работаю психологом. Думаешь, я не знаю, что у меня контрперенос? — иду в наступление. Не хочу, чтобы какой-то сопляк рассказывал мне, как вести себя на психотерапии. — Знаете, разумеется, — он спокоен, но я чувствую в его голосе настороженность, — но вы же пришли сюда за помощью, так? А не за тем, чтобы демонстрировать свои профессиональные навыки. Возмущение переполняло меня с новой силой. Я пренебрежительно фыркнул, но Ветров снова делал вид, что не замечает этого. Просто продолжил молча наблюдать за мной, ожидая, когда я что-то скажу. Да, он был прав. И это бесило меня еще больше, чем вся ситуация в целом. Вчерашний выпускник оказался прав. Раздражение зудело внутри и я не мог его унять. — Ладно, — выдыхаю через зубы, расслабляю кулаки, — твоя взяла. — Прекрасно, — его лицо озаряет победная улыбка, — теперь рассказывайте все, что чувствуете к ней. Только не как психолог, а просто… как человек, который хочет разобраться в ситуации. Я смотрю на него. Лохматый, в очках, с улыбкой, которая никуда не исчезла. Он ведет себя, как те психологи из дешевых сериалов нулевых, которые мало что понимают в своей профессии, но искренне уверены в том, что спасают весь мир. — Прям все? — у меня закралось сомнение в том, что пацан выдержит все то, что я могу ему рассказать. — Ага, — чуть фамильярно ответил он, махнув рукой, — без фильтров. Как есть. Я пристально смотрю на него. Без злобы. Без пренебрежения. Просто смотрю на этого паренька в водолазке из масс-маркета и джинсах, которые он, с большей степенью вероятности, носит еще с университета. Он не торопит. Ждет, но не как хищник перед атакой, а как-то иначе. Как мудрец, которому нет дела до течения времени. Словно время ничего не стоит. — Она красивая, — шепчу я, хотя понимаю, что это слово даже на сотую часть не описывает Сашу. То, насколько она притягательная и невероятная. Я прикрыл глаза, снова представляя ее. Как она стоит в моих объятиях посреди кабинета и прижимается так, словно я могу исчезнуть, — она очень красивая…. — Что-то еще? — осторожно уточнил Илья, поправив оправу очков. Еще немного и я возненавижу этот жест. — Когда она рядом, то я забываю себя, — это в самом деле было так, иначе бы я не нарушил все возможные правила и границы. Ветров кивает, делает записи. Представляю, какие заметки у него в блокноте. Классический контрперенос на фоне психотравмы, природу которой стоит обозначить. Думаю, что он пишет нечто подобное. Ну или о том, что я больной придурок, которому нужна смирительная рубашка, а не лицензия психолога. — Она вам кого-то напоминает? — я едва не задохнулся от такого прямого вопроса. Ничего себе, парнишка дает. Резко выпрямляюсь и вопросительно смотрю на него, — ну если есть контрперенос, то есть и та, с кого вы его делаете. Так ведь, Себастьян Карлович? Он смотрит спокойно, ровно. Без осуждений и оценок. Поучится бы этому у него. Нет, конечно я не стану брать уроки у того, кто вчера протирал штаны об университетскую скамейку. Перебираю в голове всех девушек и женщин, которые у меня были. Начиная с пятого класса, когда пригласил Полину Глухину на свидание в кино, а она съела весь наш поп-корн и не дала себя поцеловать даже в щечку. Не то, чтобы у меня было много девушек. Но с восьмого по одиннадцатый класс я часто гулял с приезжими девушками, которых родители привозили на море. Мы гуляли по небольшим улочкам, вдоль кафешек и ресторанчиков, я показывал им окрестности, а теплый морской воздух обдувал лица. В этом потоке лиц, имен и дат выделялась только она. Не такая, как другие. Как и Саша. Особенная. Неповторимая. Запоминающаяся. Катя. Нет, это бред. С ней все было кончено и я перестал думать о ней, почти сразу, как вернулся в Оксфорд и приступил к аспирантуре. — Что-то вспомнили? — он увидел это в моем взгляде. Дерьмо. Теперь не скрыть. Теперь не спрятать. Не утаить. Ветров меня насквозь видит. Невероятный навык для новичка. Молчу, стучу ногтями по подлокотнику. Тот год я почти забыл. После магистратуры в Оксфорде. Юг, море, чайки, кукуруза из палатки на берегу и она. Катя. Как психолог, я называл ее катастрофой. Как мужчина — моей девочкой. — Так, не важно, — понимаю, что моя попытка отмахнуться будет бесполезной. Илья уже все знает. Глава врать не умеют. — От неважно контрпереноса не бывает, — язвит Илья. Его глаза блеснули чем-то, чего я не замечал в нем раньше. А он тот еще засранец. — Да так, просто девочка. Быстрый роман, ничего странного, — все еще держу дистанцию Плотина надежная, я выстраивал ее годами, она не прорвется. Не должна. — Как ее звали? Простой вопрос, который сдавил горло, как удавка. Образ, стертый временем, снова встал перед глазами. Такой яркий, словно не было всех этих лет. Не было аспирантуры, многолетней практики. Словно я все еще вчерашний магистрант, который не смог получить грант на аспирантуру с первого раза и решил провести год в родном города, на берегу моря. — Катя. Но я называл ее Катерина. Она бесилась с этого. Так забавно, что я повторял это снова и снова. Лишь бы увидеть, как дуются пухлые губы и сдвигаются домиком брови. Она носила джинсовые шорты и полосатый лонгслив, который закрывал худенькие ручки. Потом я понял, почему она их прятала. Но не сразу. К сожалению, не сразу. Иначе бы все было иначе. — Катя похожа на Сашу? — уточнил Илья, снова делая заметки. — Внешне — нет, — сразу ответил я, — внутренне — маловероятно. Думаю, что дело в моем отношении к ним и с ними. — Вот как, — показал заинтересованность Ветров, — и как-бы вы это описали? — Как забвение, — мой шепот царапает горло. На языке снова ощущается соль моря и сладость сахарной ваты, которой Катя пыталась меня накормить, пока мы сидели на берегу моря и смотрели на волны. — Вам нужно понять, что в них общее, — словно я сам не понял этого. Фыркаю, снова включив свою защиту от его приемов, — это будет ваше домашнее задание, — он решил, что я приду снова? Отчаянный малый, но я таких уважаю, — встретимся через неделю в это время. — Ладно, — буркнул я и встал. Затекшие ноги дали о себе знать и я ощутил боль, которая растеклась по нижним конечностям подобно свинцу. Нужна минута, может две, чтобы я смог идти. Илья никак не комментирует это. Он снова занят своими записями, — до свидания. — И вам всего доброго, — отозвался он, когда я натягивал пальто. Значит, Катя.
