Это все останется между нами

POV Саша.

      Я снова была в его квартире. Той самой двухкомнатной, в Даниловской районе, которую Лёня арендовал специально для наших встреч. Сегодня шел дождь, я приехала промокшей до нитки и больше всего хотела попасть в душ, как можно скорее. По доносившимся из спальни голосам стало понятно, что у Леонида видео-конференция или что-то такое. Отлично использую это время на то, чтобы принять душ и согреться, возможно, выпить чай.       Квартира небольшая, скромная. Почти, как моя. Только меньше. Мебель дешевле, почти нет техники. Да и тут мы только занимаемся сексом, иногда просто ужинаем и смотрим фильмы, но первое чаще. Кровать прочная. Леонид отметил это сразу, когда мы только начали тут пропадать.       Я знаю, где он живет с семьей. Там все совсем иначе. Огромная сталинка с высокими потолками. В доме с историей. В доме со своим характером. Комнаты наполненные антиквариатом, который Лёня привозил из многочисленных командировок.Что-то дарили коллеги. Много альбомов с марками. Он собирает их с детства и у него их бессчетное множество. Я была в его доме пару раз. Жена и дети отдыхали в Египте, а он сослался на срочные дела в университете, пересдачи, контрольные. Сам же брал меня на той самой кровати, где спит его жена. Грубо и властно. Как всегда.       Наша прошлая встреча закончилась не очень хорошо. Мы поссорились. Снова из-за того, что он не рассказал жене о нас. О наших отношениях. Его очередной отмазкой стал выпускной Яны — младшая дочь заканчивала школу и он не хотел быть мерзавцем, который бросит ее в такой ответственный момент. А я? А я могу подождать. Не сломаюсь.       Стягиваю мокрые вещи. Свитер, джинсы, носки, майка. Все летит на пол ванной и я остаюсь в лифчике и трусиках. Смотрю на себя в зеркало. Уставшая. Скоро летняя сессия и работы у меня непочатый край. Нужно дописать курсовую, сдать отчет по практике в архиве. В ванной неприятный свет. Холодный. Почти неоновый. Я пару раз просила Лёню сменить лампочку, но он отмахивался и находил причины не делать этого. Я же ощущала себя тут как в операционной, пыточной или на приеме у гинеколога. Слишком больничный свет.       — Привет, — я вздрагиваю, когда руки Лёни оказываются на моей талии. Шершавые пальцы перебирают мою кожу, дотрагиваясь до резинки синих трусиков.       Я поднимаю взгляд и наши глаза встречаются. В его горит огонь, в моих — тлеет усталость и желание поскорее лечь спать. Леня притягивает меня к себе. Спина упирается в его грудную клетку и я ощущаю его тяжелое дыхание. Он наклоняется к моей шее, касается кожи губами и я дрожу.       — Лёнь, — прошу я, ухватившись руками за край раковины, — я устала, — пытаюсь остановить его порыв страсти, но он уже разогнался до того момента, когда нельзя сказать стоп.       В нос ударяет запах. Его запах. Земля, дерево, виноград и что-то минеральное. Он устойчивый. Он остается надолго. Его сложно отстирать. Некоторые мои вещи пропахли им настолько, что пришлось перестать носить их в университет, чтобы не вызвать подозрений и лишних вопросов.       — Я соскучился, — рычит он мне в ухо. Пальцы сползают ниже. Одна его рука держит меня под грудь, а вторая оттягивает резинку трусов, открывая доступ к самому сокровенному. Я застываю, не могу двинуться. Даже слова застряли в горле, — просто будь хорошей девочкой. Ты же так умеешь?       Конечно умею. Всегда умею. Я привыкла. Секс — боль. Боль — любовь. Не знаю, как у других, но он научил меня тому, что отношения бывают такими. В остальном то все идеально. Подарки, романтика, мы даже в Питер на выходные ездили. гуляли по Невскому, ели пончики и обсуждали живопись — идеально. Потом приходили в номер отеля и идеальное кончалось. Для меня. Для него оно только начиналось.       — Моя умница, — бормочет он, стягивая мои трусики. Пальцы скользят по бедрам, задерживаются внизу. Он поднимает одну мою ногу, вторую. Потом выпрямляется и смотрит на нас в зеркало. Жадно. С упоением. Пальцы властно проходят по складкам между ног, готовя меня к тому, чтобы принять его, а другая рука до боли сжала подбородок, — уже готова для меня. Такая податливая. Такая сладкая. Моя, — Лёня прикусывает мое плечо. Я вскрикиваю, а он сухо смеется, — прекрасно.       Я вскрикиваю от грубого и глубокого точка. Все тело вытягивается в струну и я дергаюсь, в тщетной попытке вырваться. Леня смеется и придавливает меня к раковине. Рука сжимает сосок. Грубо. Больно. До дрожи во всем теле. Он наблюдает, как мое лицо пронзает маска боли. Ему это нравится. Чем больше боли, тем сильнее чувства. Так он говорит. Я верю.       — Хорошая, — жадно рычит он, прикусив мочку моего уха, — тише, — не дает вырваться. на коже остаются полосы от его пальцев. Утром они станут вереницей синяков, — потерпи. Ради меня.       Толчки разрывают мое тело. Острая боль, как ножом, лишает рассудка и я болезненно выдыхаю. С моих губ срывается стон. Стон отчаянья и смирения. Лёня снова смеется и изливается меня. Горячая и вязкая жидкость наполняет меня, а когда он отстраняется, то содержимое стекает по бедрам. Я хочу кричать, но крик застрял в горле, вынуждая меня просто глотать воздух.       Я вскрикиваю и раскрываю глаза. Мой квартира. Моя комната. Моя кровать. Все в порядке. Я в безопасности. Меня никто не трогает. Я протягиваю руку и включаю ночник. Бледно-желтый свет упал на прикроватный столик, где кроме телефона лежала книга по мифологии ацтеков, которую я начала читать несколько дней назад.       Так. Это все было сном. Просто думай о том, что тебя окружает. Фокусируйся на реальных вещах. Книга. Телефон. Лампа. Кровать. Картина.       Я смотрю на картину в простенькой раме. Она висит прямо напротив кровати. Пейзаж Москвы. С Кремлем, Москвой-рекой и Собором Блаженного Василия. Рисовал Макс. Подарил мне на девятнадцать лет. Мое первое день рождения в университете. На тот момент мы были знакомы всего пару месяцев, но он решил, что этой картины просто не хватает в моей квартире. Она неплохо вписалась в обстановку. Создавала хоть какое-то подобие уюта.       Мне плохо. Как всегда после таких кошмаров. Когда все, что я старательно прятала, выходит наружу. Я смотрю на свои руки. Вчера я опять царапала их, так как не могла справиться с эмоциями. Думаю, что эти царапины стали той самой точкой невозврата, после которой Лиза побежала в деканат. Я травмировала себя каждый раз, когда Лёня брал меня. После каждого нашего раза на моем теле появлялись шрамы, которые я оставила самой себе.       Рука сама тянется к смартфону. Мне нужен кто-то, с кем я могу просто поговорить. Макс? Нет. Он снова будет шутить и пытаться поднять мне настроение. Не потому, что ему плевать на мои чувства, а потому что он не умеет игнорировать иначе. Лиза? Нет. Я все еще испытываю гнев к ней. Остаются мама и Себастьян.       Мама. Она не знает ровным счетом ничего. Мы общаемся раз в пару месяцев, когда она просто звонит, чтобы узнать, нужно ли мне что-то. Еще когда она переводит мне деньги, так как считает, что должна содержать меня до того момента, пока я не закончу университет. Я просто приняла это и смирилась.       Себастьян. Сейчас почти двенадцать часов ночи. Наверняка, он уже давно спит. Да и могу ли я звонить ему? Это же нарушение. С другой стороны, он поцеловал меня во время сеанса. Это тоже нарушение. К черту. Я захожу в телеграмм, чтобы проверить, когда он был в сети. Всего пять минут назад. Скорее всего, еще не спит. Пальцы дрожат, когда я набираю сообщение.       Кому: Себастьян       Простите, что так поздно. Хотела уточнить, когда у нас следующий сеанс?       Дура. Дура. Дура. Лучше бы написала ему, что тебе плохо. Что тебе нужна помощь. Что ты уже не справляешься сама. В панике смотрю на сообщение. Уже хочу удалить его и у себя, и у него, но внезапно появляется вторая галочка. Прочитал. Опоздала.       Я зарываюсь пальцами в волосы. Что же я наделала? Какой же идиоткой нужно быть, чтобы вытворить такое. Так, он просто прочитал. Ничего не ответил. Может все-таки спит? Посмотрел, понял, что не важно и все. Проходит минута. Он в сети. В телеграмме у него менее официальное фото. Не такое, как на сайте. Он, в белой футболке и джинсах, стоит около перил на набережной. Красивый. Прошло уже три минуты. Вот же дерьмо. Я пялилась на его фото две минуты. Маньячка.       Телефон запиликал. Громко. Навязчиво. Как жужжит муха или комар, которого ты не смог прихлопнуть. Пальцы не слушаются. Я касаюсь телефона так, словно он радиоактивный. Входящий. Себастьян. Твою же. Воздух резко выходит из легких и у меня кружится голова. Сигнал продолжается.       Так. Саша. Соберись. Просто звонок. Он же не девочка из хоррора, чтобы убить тебя через телефон.       — Да, я слушаю, — хватаю подушку и сжимаю ее в руках. Словно это уберет напряжение из моего голоса.       — Доброй ночи, Александра, — он говорит спокойно. Не сонно. Я не стала причиной его пробуждения среди ночи. Уже хорошо, — вы, конечно, нашли просто идеальное время, чтобы уточнить дату нашей следующей встречи, — с сарказмом уточнил он.       — Мне плохо. Кошмары. Очень плохо, — шепчу я, зажмурившись. Зачем я это делаю?       — Вы дома? — я слышу тревогу в его голосе. Он что, беспокоится обо мне?       — Да.       — Сейчас буду. Ваш адрес есть в заключении, — кажется, что моя душа покинула тело на несколько секунд. Никак иначе это состояние я описать не могу. Я забыла, как думать, дышать и вообще существовать. У меня нет возможности возразить ему, он уже сбросил звонок.       Саша, ты попала.

***

      Я встретила его в домашней толстовке и пижамных штанах. Волосы небрежно сцеплены заколкой. Не самый лучший вид, но и у нас с ним не свидание. Себастьян стоит на пороге моей квартиры. Без капли сонливости или усталости. Только тревога и забота. Длинное пальто распахнуто, под ним — свитер грубой вязки и джинсы. Неформально. Мне нравится.       — Саша, — шаг и Штейн проходит в мою квартиру, закрыв за собой дверь. В свете настенного рожка с двумя лампочками, мы рассматриваем друг друга так, словно никогда не видели.       Была глубокая ночь. За окном снова шел снег. Себастьян приехал на машине. Я стояла у окна до тех пор, пока он не позвонил в домофон. До последнего убеждала себя в том, что он не приедет. Просто припугнул, пошутил или ляпнул не подумав. Но он приехал. Не знаю, как далеко он живет, но даже если в соседнем доме, то он все равно проделал этот путь только ради того, чтобы сейчас быть тут. Со мной.       Он скинул пальто на вешалку, снял ботинки и следом за мной прошел в гостиную. Мне стыдно за беспорядок на журнальном столике и комоде, но Себастьян не обращает на это никакого внимания.       — Что произошло? — в его голосе нет осуждения или грубости. Только тепло. Такое приятное, обволакивающее. Безопасно. Он опустил руки на мои плечи, снова посмотрел в мои глаза, — все хорошо, я тут.       Эмоции берут вверх и я плачу. Слезы хлынули с невероятной силой. Он притягивает меня к себе, позволяя уткнуться носом в его грудь. От него пахнет морем, солью и свежестью. Никакой тяжести, которая была в парфюме Леонида. Никакой навязчивости. Запах места, которое ты представляешь, когда думаешь о чем-то хорошем. Море, песчаный берег.       — Поплачь, поплачь, — убаюкивает меня Себастьян, — все хорошо. Ты не одна. Давай, просто выплечнем эти эмоции, хорошо? — я едва заметно киваю, понимая, что он прав. Мне нужно выплеснуть то, что накопилось.       Я цепляюсь за его свитер. Вязка грубая, похожа на кольчугу. Петли скользят под подушечками пальцев, царапая. Приятное ощущение, которое вызывает спокойствие. Сильные и теплые руки Себастьяна все еще держат меня и не дают упасть.       — Сейчас мы просто сядем и поговорим, хорошо? — почти ласково предлагает Штейн, — только если ты готова. Или тебе нужно еще немного времени? — его рука касается моих волос, приглаживая их.       Я киваю, хотя отлично понимаю, что могу так стоять целую вечность. Вдыхая соленый аромат моря, солнца. Представляя себя на раскаленном песке, в объятиях Себастьяна. Ощущать, как его пальцы нежно касаются моей красной от загара кожи, как губы оставляют дорожки влажных поцелуев. Я одергиваю себя, вздрогнув всем телом.       — Тшш, — бормочет мне в ухо Штейн, погладив по спине, — ничего страшного не происходит. Мы будем просто разговаривать.       Себастьян усаживает меня на диван и сам садится рядом. Он держит мои руки в своих. В тусклом свете торшеров, стоявших по бокам от дивана, я вижу только его очертания. Идеальный профиль с острыми скулами. Так и хочется провести по ним пальцем. Но момент не самый удачный. Иначе он решит, что я специально сказала о том, что мне плохо, чтобы затащить его в койку. Нет. Моя испорченность еще не достигла такого апогея.       — С чего ты хочешь начать? — он дает мне право выбора. Не давит, не задает вопросы. Просто ждет, бережно сжимая руки и смотря в глаза.       Я смотрю на наши руки. Потом на Себастьяна. Собираюсь с мыслями. Даю себе еще миг. Всего миг.       — С самого начала, — бормочу, поджав губы, — с того дня, когда я начала осознавать, что в наших отношениях что-то не так.       Я забираюсь на диван с ногами, поджимая их к груди. Снова. Как в детстве. Только вместо темного шкафа гостиная и Себастьян. Он сел удобнее. Опустил руку на мое плечо, второй все еще держал мои ладони. Не больно. Ненавязчиво. Просто показывая, что он здесь.       — Знаешь что было самым ужасным? — я смотрю ему в глаза.       — Что?       — Я всегда находила ему оправдание. Чтобы он не делала и как-бы не поступал, я всегда убеждала себя в том, что проблема не в нем, а во мне, — признаюсь я. Себастьян молчит. Дает мне время, чтобы продолжить самой, но я не могу. Слова застряли в горле. Я молчала, сжимая его пальцы.       — Саша, — он наклонился к моему уху. Голос мягкий, как подтаявшее сливочное масло, — к сожалению, ты стала жертвой манипулятора и абьюзера. Они часто использую тактику, при которой жертва сама начинает винить себя, считать, что заслуживает такого отношения.       Повернув голову, я смотрю на него. В приглушенном свете его глаза кажутся такими теплыми. В них хочется смотреть бесконечно. Он массирует мое плечо. Мягко. Спокойно. Без агрессии и доминирования.       — Абьюзер, — слово царапает мне горло, но когда я произношу его, то ощущаю, как внутри становится легче.       — Да, — заверил меня Себастьян. В его взгляде было тепло, забота смешанная с пониманием. Но не было… жалости. Только сейчас я поняла, что за все время нашего общения он ни разу не смотрел на меня с жалостью, которую я встречала во взгляде Леонида почти всегда.       — Я хочу рассказать тебе все, — я понимаю, что единственный способ расстаться с кошмарами и перестать делать самой себе больно, — все. С того момента, как мы начали встречаться, ну и до… до того, как я попала на комиссию.       — Я выслушаю тебя, — тут же ответил Штейн, — буду слушать столько, сколько потребуется.