Это все останется между нами

POV Саша.

      Я стою и улыбаюсь как дура. Снегопад прекратился еще ночью, так что я видела, как Себастьян вышел из подъезда, кутаясь в пальто. Как он сел в машину и покинул парковочное место. Он уехал, но чувство безопасности, которое я получила от него минувшей ночью осталось. Подобно невидимой броне оно опустилось на мои плечи и согревало также сильно, как и руки Штейна.       Еще сильнее меня согревала мысль о том, что он вернется вечером, когда закончит работу. У меня не было ни капли сомнения в этом. Он уже один раз сдержал свое обещание и приехал ко мне среди ночи, чтобы побыть со мной. Так что и в этот раз Себастьян сделает так, как обещал. Осталось только дождаться его.       Восемь часов. Всего восемь. Обычный рабочий день. Это не так много.       Я закрывала глаза и видела его. Тревогу в глазах, трепет, заботу. Слышала то, как он говорит мне о том, что не должно быть так больно во время близости.       Я рухнула на кровать. Какая она? Близость с Себастьяном? Он профессиональный сексолог. Интересно, это дает ему какую-то фору в таком вопросе, как секс?       Перевернулась на спину и уставилась в потолок. Себастьян тот самый человек, перед которым каждый день открывают свои души другие люди. Они доверяют ему такое, о чем обычно стыдятся говорить в обществе. Который знает, как должно быть правильно. Который помогает людям исцелять травмы. А как он сам?       Как Себастьян Штейн занимается любовью? Властно? Нежно? Страстно? Доминирует он? Доминируют над ним? Эти мысли вихрем неслись в голове и от них мое тело горело, как в огне. Я представила, как он встает около меня, лежащей на кровати. Как смотрит на меня, но не как психолог, а как мужчина. Во взгляде больше нет профессиональной заботы. Есть только голод, жажда быстрее приступить к самому важному.       — Не бойся, я другой, — шепчет Себастьян, снимая с себя рубашку. Когда я искала информацию о нем, то видела пару фотографий из фитнес-центра. Он занимается спортом, значит у него должно быть хорошее телосложение, проработанные мышцы, — я не сделаю тебе больно, — он наклоняется ближе, губы касаются моей шеи и скользят ниже, расстегивая пижаму.       Он нависает надо мной, но с ним я не чувствую себя куклой или вещью, как было раньше. С ним я в безопасности, хотя и кажусь хрупкой на его фоне. Себастьян поднимает мои руки над головой, но не с слой, а с нежностью, с заботой. Массирует ладони, помогая расслабиться еще сильнее.       — Ты моя, Саша, — хрипло шепчет он, проводя губами за ухом и доводя до истомы. Тело дрожит от желания, от сладкого предвкушения того, что будет дальше, но он не торопиться, — у нас с тобой много времени, малышка, — словно угадывает мои мысли он.       Я закусила губу, чувствуя, как тело выгибается навстречу фантомным прикосновениям. Ощущаю, как блуждают по телу его руки. Касаются не только шеи, но и грудей, талии, живота. Приятно. Нежно. Тепло. Я почти достигаю пика, но…       Звонок в дверь и картинка рушиться, как карточный домик. Я распахиваю глаза и не сразу понимаю, что произошло. Словно только что выдернули из сна, только приятного. Может это Себастьян? Забыл что-то или просто освободился раньше? Сколько вообще прошло времени с того момента, как он покинул мою квартиру?       Пригладив волосы, тащусь к входной двери. Перебираю варианты, кто мог прийти. Макс бы позвонил или написал. Да и кроме него и Себастьяна больше некому. Смотрю в глазок и внутри все разлетается на куски, как от выстрела. Прижимаюсь к двери лбом, ощущая холод металла.       Каримова Елена Григорьевна. Преподаватель русской литературы на факультете журналистики. По совместительству — жена Леонида. Я видела ее в университете, иногда мне даже становилось стыдно из-за того, что я сплю с ее мужем. С другой стороны, Лёня говорил, что их брак давно себя изжил и они вместе только ради детей. Теперь же это женщина стоит около моей квартиры и настойчиво нажимает кнопку звонка. Что ей вообще от меня нужно?       Я не знаю, что делать и как реагировать. Открыть? Пустить ее? А зачем? Вдруг она будет угрожать мне? Будет искать компромат, чтобы усугубить мое положение и довести все до моего отчисления? Минута тянется, как вечность, а решения так и нет.       — Саша, я знаю, что ты дома, — в мягком женском голосе мольба. В нем нет гнева обиженной жены или злобы. Просто мольба. И боль, — я не ругаться пришла. Просто поговорить.       Просто поговорить. Слова резали, как острый нож. Ее муж тоже приходил… просто поговорить, а потом трахал меня так, что ноги не держали, а тело болело и ломило, как при температуре. Мне стало страшно. Может стоит вызвать полицию? Позвонить Себастьяну? Я зажмурилась. Пусть все это будет очередным ночным кошмаром. Пусть.       Звонок. Еще один. Мольбы и просьбы впустить. Все. Я так больше не могу. Рука тянется к замку.       — Добрый день, Саша…       — Что вам нужно? — перебила я, стараясь спрятать страх за гневом.       — Поговорить, — она говорит мягко, почти по матерински. Проходит и закрывает за собой дверь. Строгое кашемировое пальто завязано поясом. Ботинки выбирались по принципу удобства, а не моды. Волосы, собраны в шишку. Очки в тонкой металлической оправе, — я не враг. Глаза у нее голубые, почти прозрачные.       В ней я в самом деле не видела врага. И соперницу тоже. Лёня хотел, чтобы я ее ненавидела, рассказывал о ней всякие гадости, но я была так влюблена в него, что не обращала внимания на остальное. Елена прошлась по прихожей и прошла на кухню. Мне оставалось только следовать за ней. Словно это я у нее в гостях, а не наоборот.       — Хорошо, давайте поговорим, — я рухнула на стул, она же села осторожно, словно он был сделан из хрусталя. Осмотрелась.       — У тебя уютно, — отметила она, осмотревшись, — много света, декора…       — Вы же не за этим пришли, — не выдерживаю я и отвечаю довольно резко. Складываю руки на груди и вопросительно смотрю на Елену. Она развязала пояс и распахнула пальто. запахло жасмином, — Если ругаться — ругайтесь. Если бить — бейте. Только давайте сразу. Я не выдержу ещё одной ночи ожидания, — я была на грани истерики. Губы дрожали, пальцы нервно перебирали ткань кофты.       Елена смотрит на меня долгим взглядом. Она сняла очки, протерла их краем рукава и оставила на столе. Этот жест я часто видела у преподавателей. Римма Юрьевна как-то сказала, что это помогает успокоиться.       — Успокойся, — мягко, но требовательно просит она, — я пришла не бить тебя и не ругать. Просто посмотреть в твои глаза.       — Посмотрели, что дальше?! — раздражение переросло в гнев, контролировать который было очень не просто, — убедились в том, что я маленькая дрянь, которая разрушила вашу идеальную жизнь? Вашу прекрасную семью? — я вскочила на ноги и размазала слезы по щекам, — сколько у вас с ним детей?! Двое?! Трое?!       — Трое, — тихо ответила Елена, — две дочери и сын, — зачем она мне это говорит? Просто для информации?       Я представила их. Воспроизвела то, что видела на фотографиях в их квартире. Старшая дочь уже студентка. На год старше меня. Яна — выпускница частной гимназии. Мальчик. Кажется, ему лет тринадцать. Мне было чуть меньше, когда мой отец ушел. Я пережила. Он тоже переживет. Стало тошно от своих собственных мыслей. Дети не виноваты в том, что отец сует свой орган туда, куда не стоит.       — Ты хотела знать и я ответила, — ее спокойный тон раздражает больше, чем ее появление в моей квартире, — Нина учится в медицинском институте. Яна поступила на переводчика. Ваня еще в школе, — тошнота подступила к горлу и я, опасаясь казуса, склонилась над раковиной, — тебе плохо? — Елена подскочила с места. Ее руки бережно собрали мои волосы в хвост, чтобы я замарала их, если меня все же стошнит.       Этот жест — такой естественный, такой материнский — добил меня окончательно. Вероятно, она делала также со своими детьми, когда им было плохо. Моя мама — нет. Она просто вызвала очередного врача из частной клиники. Но Елена… не враг, держащий меня за волосы над раковиной. Не соперница, пользующаяся моментом слабости. Женщина, которая делает то, что должна была делать моя мать, когда мне было плохо. Но это делает та, жизнь которой я разрушила. С чьим мужем я спала, хотя прекрасно знала о том, что он женат.       — Ну все, тише, — увидев, что я снова плачу, Елена обняла меня, опуская мою голову на свое плечо, — я тоже была молодой, глупой и влюбленной.       Я замерла. Ее слова дошли до меня не сразу, но потом все же смогли просочиться в мое травмированное сознание.       — Что? — шепчу я, отстранившись.       — Ну много лет назад, — Елена хмыкнула и убрала слезу с моей щеки кончиком пальца. У нее мягкая кожа, почти бархатная, — тоже была студенткой. Тоже влюблялась в профессоров. Лёня старше меня на пять лет. Я тогда училась в магистратуре, он только начал преподавать. Но это не так важно…       — А что важно? — снова перебиваю.       — То, что Лёня… он тот еще засранец и не стоит того, чтобы ты тут рыдала из-за него, — тепло ответила она, сжимая мои плечи, — просто воспринимай это, не как конец, а как освобождение, — как же тонко она это отметила.       Интересно, он ее тоже склонял к грубому сексу против воли? Нет, такие, как Елена не позволяют так с собой обращаться. Они умеют выстраивать границы, умеют говорить «нет». Они не такие, как я.       Я смотрела в ее голубые глаза. Она такая элегантная, ухоженная, спокойная. А ведь у нее преподавательская карьера. Трое детей. Муж идиот. Интересно, какие успокоительные она принимает? Мне стоит у нее поинтересоваться.       — О чем ты задумалась? — интересуется она, заглянув мне в глаза. Я пожала плечами, — рассказывай, — настаивает Елена.       — О том, что вы не такая, как я, — признаюсь, когда она усадила меня назад на стул и протянула бокал с водой. Пока я делаю медленные глотки, Елена сняла пальто и опустила его на спинку соседнего стула, — вы сильная. Вы умеете защищаться.       — Не умею, — с горечью отметила она, усмехнувшись, — наш брак был идеальным только первые лет пять. Он был хорошим мужем и отцом. Потом… потом начал показывать характер, — в ее голосе появилась досада, даже разочарование, — ты не первая студентка, с которой он развлекается. Уж прости.       Не первая. Черт. Какая же я дура. А ведь он называл меня особенной. Снова тошнит, но я не рвусь к раковине. Просто дышу.       — Понимаю, что тебе сейчас невыносимо больно, но лучше так, чем ты будешь винить себя в вашем разрыве, — она права. Розовые очки бьются стеклами внутрь, но потом ты видишь мир реальным, без единорогов и радуги.       — Их было много? — я не знаю, зачем спрашиваю это, но мне хочется знать правду. Всю. До самой последней крошки.       — Я не считала, — пожала плечами Елена, — много. Десять… не меньше.       Десять. Десять девушек. Студенток. Он спал с ними. Делал те самые ужасные вещи, которые делал со мной. Вероятно, кто-то из них смог уйти от этого раньше, чем я. Быстрее понимали, какой он на самом деле. Но могли быть и те, кто терпел до последнего. Чья история закончилась еще хуже, чем моя собственная.       — И вы не уходили от него? — вероятно, я слишком юна и не понимаю, почему она жила с ним все это время.       — У нас были дети. Семья, — ответила Елена, — и он каждый раз обещал исправиться. Стать лучше. Да и как отец Лёня всегда был хорош. Дети его обожают. Они ничего не знают. И я не хочу, чтобы узнали, — я киваю, так как в моих планах не было встреч с их детьми и подобных разговоров. Это слишком мерзко.       Она берет пальто и достает небольшую карточку. Ее визитка. Аккуратная, из плотной бумаги с тиснением.       — Я просто хочу, чтобы ты не делала глупостей из-за такого, как мой муж, — она берет меня за плечо, — я встречусь с представителями комиссии и попрошу вернуть тебя в университет, — ого. Ничего себе. Я никогда не думала, что такой жест будет именно с ее стороны, — я видела твои показатели по успеваемости. Будет плохо потерять такую студентку из-за старого идиота, — Елена поправляет мои волосы и улыбается.       — Правда? — за это время я перестала доверять людям. Особенно из университета.       — Конечно, — заверила Елена, направляясь в прихожую. Я встаю с места и иду за ней. Наблюдаю, как она кутается в пальто, — у тебя в самом деле большой потенциал. И если тебе будет нужна помощь или просто выговориться, то не стесняйся.       Я провожаю Елену и закрываю за ней дверь. Ноги подкашиваются от эмоционального шторма и я опускаюсь на пол, прижавшись спиной к стене. Какой же кошмар. Жена Леонида пришла ко мне, чтобы посочувствовать. Хотя, наверное так лучше, чем если бы она начала кричать или кидаться на меня с кулаками.       Я сижу на холодном полу в прихожей, сжимая в руке визитку с тиснением. «Каримова Елена Григорьевна, доцент кафедры русской литературы». И номер телефона, написанный от руки.       В голове крутятся обрывки разговора:       «Я тоже была молодой, глупой и влюбленной»       «Ты не первая студентка, с которой он развлекается»       «Десять… не меньше»       «Дети его обожают. Они ничего не знают»       «Старый идиот»       Старый идиот. Она назвала его именно так. Мужа, с которым живет больше двадцати лет. Вероятно, у нее есть право так его называть. Хотя у меня в голове крутились более мрачные и мерзкие эпитеты.       Я смотрю на свои шрамы. На тонкие полоски от ногтей. Но я не хочу, чтобы среди них появились новые. Впервые я не хочу делать себе больно. Нахожу в себе силы встать на ноги и дойти до кухни. Убираю визитку в шкафчик, где у меня лежали всякие бумажки вроде квитанций, чеков и рецептов, после чего завариваю чай.       До прихода Себастьяна осталось всего несколько часов и я понимала, что буду рассказывать ему о том, что приходила Елена и о чем мы с ней говорили. Я не буду ничего скрывать от него, потому что он пытается мне помочь. Он хочет чтобы у меня все было в порядке и я не могу его подвести.       Он пришел ровно в семь. Я уже закончила готовить ужин — тушеное мясо с картошкой и салат.       — Ого, так вкусно пахнет, — отметил Штейн, едва переступив порог квартиры. Он опустил пальто на вешалку и протянул мне бумажный пакет из продуктового, — решил, что неудобно приезжать с пустыми руками.       Киваю, решив, что лучше не спорить в таком вопросе, ведь я сама покупала что-то из еды, когда шла в гости к друзьям. Мы проходим на кухню, где от аромата мяса начинают течь слюнки. Пока он моет руки, я достаю из пакета продукты: хорошее красное вино, колбаса, сыр, пара багетов, какой-то крутой паштет, конфеты и апельсины с виноградом. Неплохой такой набор. Интересно, что он под этим понимает?       — Вино? — мне казалось, что в наших с ним отношениях алкоголь не самый хороший спутник.       — Никто не говорит, что мы будем напиваться, — спокойно парирует Себастьян, перехватив у меня бутылку, — просто по бокалу. Кстати, — он заглядывает в сковородку, — к мясу оно подойдет идеально.       Раньше я не видела, чтобы кто-то так серьезно и ответственно подходил к вопросу употребления алкоголя. Женя пил дешевое пиво — на зарплату молодого учителя не разгуляешься, а купить выпивку с моей карты было плохой идеей, так как мама отслеживала траты. У Лёни к выпивке был сухой и небрежный подход, как и ко всему в жизни. Он просто открывал бутылку и пил. Жадно. Заставлял меня выпивать с ним. И не по бокалу, а куда больше. Он смеялся и говорил, что пьяной я становлюсь сговорчивее.       — Хорошо, — соглашаюсь я, стараясь подавить напряжение. Просто вино, просто ужин. Все в порядке. Хватит переносить пережитый кошмар на то, что происходит сейчас. Себастьян не такой, как Леонид и мне пора понять это. Раз и навсегда. Иначе все рухнет. Снова.       Он открывает вино. Я расставляю на столе тарелки и бокалы, достаю из ящика приборы. Такое ощущение, что мы так делаем постоянно. Каждый вечер. Ужинаем. Пьем вино. Говорим о жизни. Словно мы в самом деле пара, а не пациентка и психолог, который слишком сильно за нее переживает.       Штейн разливает вино по бокалом. Насыщенный темно-красный оттенок в свете кухонной лампы кажется, почти черным. Не та «вода», которую покупал Леонид во время наших встреч, хотя с его доходами мог позволить хороший напиток. Себастьян протягивает мне бокал и улыбается уголком губ.       — За что пьем? — пытаюсь разрядить напряжение я.       — Не обязательно пить за что-то, — ответил он, — или у тебя есть предложения?       — За то чтобы прошлое осталось прошлым, — я делаю глоток и горько-сладкий вкус распространяется во рту. Оно раскрывается медленно — вишня, шоколад, легкая пряность. И где-то глубоко — гранат. Я закрываю глаза и чувствую, как тепло разливается по телу. Не то тяжелое, пьяное тепло, от которого хочется провалиться в сон, а легкое, расслабляющее. Настоящее.       — Хороший тост, — он одобрительно кивает и делает глоток следом, — как прошел день? — совершенно бытовым тоном интересуется Себастьян, разрезая кусочек мяса.       Я понимаю, что это не просто знак вежливости. Он в самом деле беспокоится обо мне и хочет знать в каком состоянии я находилась, пока его не было. Немного медлю с ответом, подбирая нужные слова.       — Приходила Елена. Жена Лёни, — я обещала, что скажу ему все, как есть. Это важно.       Себастьян медленно поднимает взгляд на меня. Не осуждающий, не гневный. Спокойный и ровный. Он терпеливо ждет, когда я сама захочу продолжить.       — Сначала я испугалась, так как думала, что она станет меня бить или угрожать, — я делаю глоток, так как от волнения пересыхает горло, — но знаешь, все прошло хорошо. Даже слишком хорошо.              — Так чего она хотела? — он спрашивает это осторожно. Словно боится провалиться под лед от одного неверного шага.       — Просто поговорить, — я пожала плечами, — сказала, что ее муж не тот человек, из-за которого я должна страдать. Что он этого не стоит. Ну и обещала помочь с комиссией.       — Вот как, — Себастьян мягко усмехается, — странный расклад, но в нашу пользу.       — И еще, — я замялась, но всего на миг, — она сказала, что я не первая. Что было много девушек.              Себастьян бережно сжимает мою руку, которой я только что держала бокал. Его большой палец массирует костяшки пальцев. Тепло. Безопасно.       — Он мерзавец, — ответил Штейн. Это не требовало апелляции, да и я не хотела. Впервые я не хотела искать оправдания этому человеку. Просто осознавала, какой он оказался на самом деле. Уважаемый профессор. По факту — мужик неудачник, с кучей комплексов, которые он компенсирует через абьюзивные отношения с женщинами.       — Это так странно осознавать, — отметила я.       — Понимаю, — чуть расслабленно ответил он, все еще сжимая мою ладонь, — но главное, что он больше не причиняет тебе боль. С остальным — мы справимся. Ты же мне веришь?       Я смотрела в серо-голубые глаза полные тепла и заботы. Никто и никогда не смотрел на меня так. Даже друзья, ну или от них это ощущалось иначе. Сейчас же передо мной сидел не жертва собственных комплексов, а взрослый и зрелый психологически мужчина, который на профессиональном уровне понимал, как должны строится здоровые отношения.       — Конечно, — без тени сомнения ответила я.       За окном уже стемнело. Горели фонари, освещая небольшой внутренний двор с парковкой и детской площадкой. Мелкие снежинки падали с темного неба на землю. А мы сидели на моей кухне. Где тепло. Где вкусно пахнет мясом.       — Давай договоримся, — Себастьян бережно тянет меня за руку и вынуждает сесть к нему на колени. Его рука обхватывает мою талию, не дав упасть, а губы касаются макушки. Мягко. Едва ощутимо, — ты делишься со мной всем, что тебя беспокоит, а я помогаю тебе и нахожусь рядом. Устраивает?       — Более чем, — я поворачиваю голову и смотрю на него.       Проходит минута. Его взгляд жадный, но не похотливый, как у Жени, и не собственнический, как у Лёни. Он не хочет владеть, подавлять или доминировать. Он просто хочет быть рядом и делить каждый прожитый момент со мной.       — Ты невероятная, Саша, — шепчет он, — ты же знаешь об этом, да?       Вместо ответа я целую его. Мои губы касаются его. Осторожно, с опаской. Вдруг он не оценит такой инициативы и оттолкнет меня? Но нет, Себастьян прижимает меня еще крепче. Его рука зарывается в мои волосы, а язык вторгается в мой рот. Он углубляет поцелуй и мне это нравится. Его власть другая. Не дикая, она размеренная. Она безопасная. Та, из которой я могу уйти в любой момент без осуждения.       — Саша, — он медленно отстраняется, — если тебе некомфортно, если ты просто хочешь закончить здесь…       — Знаю, я скажу, — обещаю я и снова накрываю его губы своими.       Он встает, удерживая меня на руках. Крепко. Так, чтобы я была уверена в том, что он никогда не уронит меня. Несет в спальню и опускает на кровать. Черт, совсем так, как я представляла это утром, когда он только ушел.       В момент моей фантазии Себастьян был голодным, как дикий зверь, который впервые за долгое время смог поймать добычу. Сейчас же, когда он стоит передо мной, я вижу в его взгляде нечто иное. Так смотрят на самое дорогое, что у тебя есть и бояться причинить этому вред. Словно я хрустальная ваза или же одна из тех фарфоровых куколок в бальном платье, которые были популярными в моем детстве.       — Саша, — шепчет он, сев на край кровати и опустив руку на мое плечо. В глазах бесконечная забота и трепет, — я буду делать все медленно и у тебя есть право в любой момент остановить меня.       — Я знаю.       — Я не хочу сделать тебе больно. Ни сейчас. Никогда.       Я не отвечаю. Я просто тяну его на себя и мы снова целуемся. Себастьян нависает надо мной, но я не чувствую опасности. Он не зверь. Не монстр, который вылез из-под кровати. Он невидимая броня, которая способна укрыть меня от всего мира.       — Я могу снять с тебя одежду? — я замираю. Теряюсь от его вопроса. Раньше никто не спрашивал, просто делал и все. Я киваю, — хорошо, — улыбнулся Штейн, помогая мне приподняться и избавиться от кофты.       Дальше он не спрашивает, дает мне полностью отдаться процессу. Его рукам и губам. Точным, но мягким движениям. Его пальцы скользят по моим бокам, огибая изгиб талии и бедер. Он смотрит мне в глаза. Без похоти. С теплом. С правом в любой момент остановиться. Правом, которое я не хочу использовать пока он со мной рядом.       Он стаскивает мои штаны. Кидает куда-то на пол. Потом расстегивает свою рубашку и я вижу его торс. Такой, каким я его представляла. Проработанная мускулатура, рельеф. Мое желание провести языком по кубикам разрывает меня, но я не в том положении, чтобы делать это прямо сейчас.       — Ты прекрасная, — шепчет он мне в ухо, сжимая грудь. Приятно. Без боли и агрессии, — и ты достойна того, чтобы твои желания были не просто услышаны, а учтены, — кажется, что Себастьян даже во время близости не перестает думать о психологии. Ну или это только со мной он такой.       Себастьян отстраняется. Садится так, что мои ноги находятся между его. Он целует меня в живот и я не выдерживаю. С моих губ срывается стон. Сладкий. Без надрыва и надлома. Наверное, таким он должен быть в момент, когда ты очень хочешь. Штейн спускается губами ниже, касается пальцами моих трусиков.       — Можно? — он поднимает взгляд. Я киваю. Даю ему свое согласие действовать дальше и он не медлит, — ты… ты принимаешь? — он замялся и я поняла о чем идет речь.       — Да, — я начала их принимать, когда начала встречаться с Лёней. Потом моя гинеколог рекомендовал продолжать принимать их, чтобы не было резкой отмены. Себастьян одобрительно кивает.       Он поддевает резинку трусиков пальцами и стаскивает их. Я полностью обнажена, но впервые не чувствую себя уязвимой. Только желанной. Себастьян выпрямляется. Смотрит на меня. На мое тело. Он все еще в черных боксерах, ткань которых натянула в области его гениталий. Понятно. Его желание не меньше моего.       Его руки разводят мои бедра. Плавно. Без спешки. А потом… потом он целует меня туда, где не целовал никто раньше. Мягко, но уверенно. Я выгибаю спину и кричу, но не от боли, от того приятно ощущения страсти, которое больше не сопровождается пыткой.       — Тише, — смеется он, удерживая мои ноги, — тебе не больно? — я отрицательно мотнула головой и он снова касается языком моих складок. Мои пальцы добела сжимаются на простынях, а крики сменяются стонами.       Раньше у меня было совершенно другое представление о близости. Как о чем-то доминирующем, полным боли и страха. То, что тебя заставляют делать. Но сейчас… Штейн открывал передо мной двери совершенно нового мира. Полного доверия и заботы о партнере.       — Себастьян, — дыхание сбивается. Его имя я произношу по слогам между вдохами.       — Да, Саша, — он улыбнулся и наклонился ко мне, — что такое, милая?              — Я хочу тебя всего, — стойкое желание. Не потому, что так надо. Не потому, что он хочет услышать это. А потому, что мое тело требует его. Не просто руки и губы, а нечто больше. Серьезное.       — Хорошо, — соглашается он и стягивает боксеры. Его член стоит колом. Большой. С венками. Я замираю и он ласково проводит рукой по моему животу, — я не сделаю тебе больно, — гарантирует Себастьян, — расслабься, — его губы прильнули к моей шеи, а головка прошла между складок, растягивая меня, — тише, тише, — дрожь волной проходит по моему телу.       Он входит так медленно, что каждая моя клеточка чувствует его. То, как он растягивает меня внутри. Но боли нет. Нет давления. Нет дикого желания войти резко и быстро. Он не спешит. Иногда останавливается и смотрит мне в глаза.       — Ты большая молодец, — бормочет Штейн, коснувшись моей ключицы губами, — тебе не больно?       — Нет.       Мне не больно. Секс. И он не вызывает боли. Не вызывает отвращения. Только приятное чувство близости, наполненное страстью.