Это все останется между нами

POV Саша.

      Меня будит жар. Словно я уснула в парилке.       Открываю глаза и вижу, как свет заполнил комнату. Снег за окном отражает солнце так, что всё вокруг кажется нереальным, выбеленным, как старая фотография. А потом чувствую его.       Себастьян. Себастьян Штейн лежит со мной в моей кровати. Его рука лежит на моем голом бедре. Тяжелая, теплая.       Я замираю.       Вчерашний вечер возвращается ко мне по кусочку. По детальке. Ужин, вино, разговоры о приходе Елены и секс. Как Себастьян принес меня в кровать, как каждый раз спрашивал, можно ли ему сделать следующий шаг. Снять одежду, коснуться, поцеловать, войти. Впервые за все время, эта близость была для меня. Для того, чтобы я ощутила все прелести здоровых интимных отношений.       Я лежу тихо, как затаившаяся мышка. Боюсь, что едва пошевелюсь, то все исчезнет. Пропадет это неземное ощущение безопасности и свободы выбора, которого у меня не было никогда раньше. Я лежу на боку, под его рукой, как под крылом, под защитой. Во мне он перебирает пальцами по моей липкой от пота коже.       — Доброе утро, — бормочет Себастьян, обняв меня сильнее. Его взгляд полон тепла и нежности, — как ты?       — Невероятно, — шепчу я, зевнув. Он улыбнулся и погладил меня по бедру, поднимаясь выше по талии.       Мы лежим так близко друг к другу, что я вижу тонкие прожилки в его серо-голубых глазах. Они темные, от чего цвет зрачка становится более насыщенным и глубоким. Как океан или море. Только сейчас до меня доходит.       — Ты же вырос на юге, да? — я читала в сети. Там было написано, что он не родился в Москве, а переехал в столицу.       — В Хосте, — ответил Штейн, поглаживая мою талию, — это в Краснодарском крае. А ты? Всегда в Москве? — я коротко киваю.       — Ну у меня не такая богатая биография, как твоя, — я приподнимаюсь и нависаю над ним. Пальчики скользят по накаченным мышцам, очерчивая квадратики пресса.       Себастьян смеется. Перехватывает мою ладонь и подносит к своим губам. Оставляет влажный след на тыльной стороне. Я улыбаюсь и замираю. Это так страшно, осознавать, что все хорошее разрушается быстро.       — Саша, — бормочет Штейн, — не уходи в себя, иначе мне станет одиноко, — наигранно говорит он, тоном мультяшного тролля.       Он осторожно берет меня за подбородок и тянет на себя. Бережно касается губами кончика моего носа. Становится так тепло, что я расплываюсь в нелепой улыбке, но внутри я все еще чувствую тревогу. Вдруг все это закончится прямо сейчас? Вдруг Себастьян скажет, что прошлая ночь была ошибкой? Что я просто его пациентка и не более…       — Саша, — он снова замечает мое погружение в собственные мысли, — все хорошо. Просто оставайся здесь, со мной, — Себастьян смотрит серьезно, без тех ноток игривости, которые только что были в его взгляде.       — Я тут, с тобой, — пытаюсь вырваться из плена собственного разума я, но Штейн едва заметно качает головой. Не верит. Ну да. Мне нельзя забывать о том, что он — дипломированный психолог и долгое время обучался тому, чтобы подмечать такие детали, — просто боюсь, что счастье может оказаться слишком зыбким.       Себастьян шумно выдыхает, но не от нарастающего гнева, от чего-то другого. Неизвестного мне, но оно не пугает, только настораживает. Он мягко гладит мой подбородок.       — Бояться нормально, Саша, — признается он, — я тоже боюсь, — это кажется мне неожиданным. Казалось, что этот человек ничего не боится и все знает, но его уязвимость только подкупает и притягивает еще сильнее.       — Чего ты боишься? — спрашиваю я тихо. Снова опускаюсь рядом с Себастьяном, устроилась у него на груди. Ощущаю, как его пальцы зарылись в мои волосы, мягко массируя кожу головы.       — Боюсь, что ты исчезнешь, — сердце пропускает удар и я прижимаюсь к нему настолько, насколько только могу. Он усмехнулся и погладил меня по голой спине. Мы так и не оделись, продолжая кутаться в простыни, — что наши отношения могут быть обречены. Я не хочу тебя терять.       Внутри все сжалось от его слов. Это была не боль, что-то иное, неизвестное мне, чужое, пугающее. Это было похоже на нежность, в которую подсыпали удивления, получая совершенно невообразимую смесь. Немного гремучую, но при этом трепетную. Он боится потерять меня. Меня. Ту, которую никто никогда не боялся потерять. Он в самом деле дорожит мной.       Я чувствую, как к глазам подступают слёзы. Глупые, тёплые, благодарные. Прячу лицо у него на груди, чтобы он не видел, но он всё равно чувствует — по тому, как я дышу, как дрожат плечи. Дыхание прерывается, становится рваным.       — Саша, — он бережно берет меня за плечи и помогает отстраниться. Так, чтобы мы видели глаза друг друга. Его рука замирает на моей спине.       — Все хорошо, — я размазываю слезы по щекам, — просто непривычно слышать такое в свой адрес.       — Тогда я буду говорить тебе это каждый день, — он улыбнулся и кончиком пальца смахнул слезы, — о том, как ты дорога мне, Саша.       Я наклоняюсь и коротко целую Себастьяна. Он гладит мою скулу, улыбается. Нам стоит начать собираться. У него, наверняка, пациенты. Мне же нужно доехать до университета и встретиться с моим научным руководителем, которая помогала мне с курсовой несмотря на произошедший скандал.       — Нужно вставать, — констатирую я, выбираясь из его объятий, хотя мне этого совершенно не хочется.       — Ты права, — соглашается Себастьян, — у меня сегодня прием, потом нужно решить пару вопросов и я снова весь твой. Хочешь, поужинаем в ресторане? Или сходим куда-то?       — Звучит заманчиво, — отозвалась я, встав с кровати и накидывая на голое тело халатик из шелка. Такие вещи появлялись в моем гардеробе благодаря маме, которая считала, что это хороший подарок на очередной праздник. Мне они нравились, так что все устраивало.       — А тебе идет, — замечаю, как он заигрывающе смотрит на меня. В глазах горит огонь. Желание, но не власть. Нет, не сейчас, иначе я просто опоздаю на консультацию, да и ему нужно на работу, — ладно, собери, пожалуйста, постельное белье, а я пока приготовлю нам завтрак.       За то время, что я была отстранена от занятий, я привыкла к расслабленному утру, без суеты и спешки. Когда можно стоять у окна и медленно пить кофе, смотря на то, как другие бегут по своим делам. Но сегодня пришлось вспомнить о том, что это такое, когда тебе нужно собираться быстро.       Я сунула в микроволновку сырники, чтобы немного разморозить их перед жаркой, потом запускаю варку кофе. На кухне все еще была посуда после нашего вчерашнего ужина, но я решила, что помою ее, когда вернусь домой. Себастьян появляется передо мной в одних штанах, без рубашки. Лучи солнца падают на его оголенный торс и я замираю. Черт, какой же он красивый. Он замечает мой взгляд и ухмыляется, после чего обнимает со спины и прижимает к себе.       — Ты невероятная, Саша, — он наклоняется к уху и целует за ним, щекоча меня, — и я готов на что угодно, если каждое наше утро начиналось так.       — Я могу это устроить, — подметила я, переворачивая сырники, — мне нужно доехать до университета, чтобы отдать курсовую. Потом я свободна.       — Давай встретимся в шесть? — подняв голову, он смотрит куда-то в сторону, но его руки все еще лежат на моей талии. Я киваю в ответ, — прекрасно.       Я не давлю на него. Не устраиваю расспросов, так как понимаю, что эти отношения не простые для нас обоих. Нам приходится проходить через многое, чтобы быть вместе и научиться принимать друг друга такими, какие мы есть. Пока я занимаюсь завтраком, Себастьян идет в душ. Борюсь с желанием пойти к нему и вместе встать под напор горячей воды.       Мы садимся за стол. Я уже расставила тарелки с сырниками, политыми сгущенкой и чашки с кофе. Себастьян улыбается мне. Он выглядит таким умиротворяющим и спокойным, что я близка к тому, чтобы окончательно перестать цепляться за прошлые травмы и искать в нем что-то опасное.       — Я отвезу тебя в университет, — он не предлагает, а констатирует, но сейчас мне это даже нравится.       Погода стоит безветренная, снегопад не обещали, так что я останавливаю свой выбор на удлиненных черных джинсах, белой свитере, под который я натянула простую майку. Привожу в порядок волосы, собираю вещи, пока Себастьян спустился к машине, чтобы прогреть ее перед поездкой — стандартный прием в такое время года. Мы договорились, что я спущусь к нему, как буду готова.       Он ждет меня в машине, так как на улице холодно. Слишком холодно для московского февраля. Дворник дядя Степа чистит снег около соседнего подъезда. Заметив меня, он бодро машет рукой и я киваю ему в ответ, после чего сажусь в теплый салон внедорожника Штейна.       — Ты всегда вежливая с незнакомыми людьми? — интересуется Себастьян и я усмехаюсь в ответ.       — Он не незнакомый, — оборачиваюсь и смотрю на него, — это дядя Степа… ну то есть Степан Владимирович. Он уже лет пять мой двор чистит. Хороший дедушка. В прошлом году я телефон потеряла, а он его в снегу нашел и отдал, когда я по двору, как ужаленная бегала, — рассмеялась я.       Себастьян ничего мне не ответил, только мягко сжал мое колено. Через толстый слой одежды, это казалось почти незаметным. Он заводит двигатель, машина рычит и трогается с места. Мы едем по заснеженной Москве, мимо домов и витрин. На столбах висят праздничные плакаты, скоро День Защитника Отечества, а от него до весны рукой подать. Снова будет тепло и не придется надевать кучу одежды, чтобы просто выйти из дома.       — Я не смогу тебя забрать с университета. У меня будет клиент, но я могу вызвать тебе такси, если хочешь, — предлагает Себастьян, потом добавляет, — сегодня холодно.       — Все хорошо, — отмахнулась я, — доеду на метро или на автобусе.       Мне нравилось возвращаться домой на общественном транспорте, хотя на занятия я часто приезжала на такси, чтобы не опоздать. После пар же хотелось погулять, проветриться, расслабиться. Я заходила в книжные магазины, кофейни или небольшие торговые центры. Мамины деньги были не единственным моим источником дохода, хотя и основным. У меня была стипендия, причем неплохая, так как я хорошо училась с первого семестра. Кроме этого я помогала школьникам и писала рефераты по истории и обществознанию. Последнее почти забросила, когда в моей жизни появился Лёня.       — Встретимся вечером, — притормозив около корпуса на Ломоносовском проспекте, Себастьян целует меня в щеку и я, подхватив небольшой рюкзак, покидаю салон авто, подставив лицо холодному воздуху.       Здание, которое занимал мой факультет, современное, белое. огромное. Похоже на глыбу с разными выступами. Когда я пришла сюда на занятия первый раз, то оно произвело сильное впечатление, какой-то стабильности и фундаментальности. Наверное, такое ощущение и должен вызывать хороший университет, который дает прекрасное образование.       Когда мне было семнадцать, то у нас с мамой было много споров о моем дальнейшем образовании. Конечно, она хотела. чтобы я связала свою жизнь с технологиями и бизнесом, но мне всегда была близка история, ну и искусство, благодаря отцу. Поэтому я и поступила на искусствоведа, чем еще сильнее подпортила отношения с мамой.       Я показываю охраннику свой пропуск, который не забрали у меня после первого заседания комиссии. Тогда меня и направили к Себастьяну. Мужчина в форме, то ли Паша, то ли Миша, я все время забывала, как его зовут, желает хорошего дня и я иду в сторону лестницы. Мария Эдуардовна преподавала историю эпохи Возрождения и всегда хорошо ко мне относилась. Я еще на первом курсе поняла, что хочу чтобы эта утонченная и элегантная для своих шестидесяти лет женщина, была моим научным руководителем. Она всегда стильно одевалась, носила дорогие украшения и от нее приятно пахло духами с розой. На парах она садилась за свой стол и рассказывала нам о смыслах картин Боттичелли и трагедии жизни Данте Алигьери.       Ее кабинет был на шестом этаже, в конце коридора. Лифт в очередной раз не работал и мне пришлось идти по лестнице. Я постучала, но мне не ответили, так что я стала ждать. Вероятно еще не закончилась пара и Симонова не закончила читать одну из своих потрясающих лекций. Моей самой любимой была та, где она рассказывала о Тамплиерах. Древнем ордене, который сделал огромный вклад в развитие банковской системы и был окутан разными мистическими и даже конспирологическими теориями.       Я снова представила себя на лекциях у Марии Эдуардовны. Она закрывала шторы, включала проектор и на большом экране мелькали фотографии, картины, фрески и документы прошлых времен, которые погружали нас, вчерашних школьников, в удивительный мир истории. Симонова разрешала нам пить чай или кофе, так как в аудиториях временами было прохладно и она, с почти родительским трепетом, переживала о том, чтобы мы не простыли.       — Саша, — холодный голос, который я могла узнать из миллионов. Тот самый, от которого внутри появлялись страх и ужас. Была только одна мысль — бежать, но бежать было некуда.       Кабинет Марии Эдуардовны был расположен в конце коридора, в небольшом ответвлении коридора, где кроме него были еще две двери. Одна вела в архив, где у нас были учебные пособия и материалы для занятий, а вторая — в малую аудиторию. Там проходили консультации, семинарские занятий для небольших групп и коллоквиумы. Черт. Я была в западне. Дверь архива всегда была заперта и ключи были только у преподавателей. Аудитория пустая.       Я прижалась к стене. Замерла, как загнанный в ловушку зверек. Шаги становились все ближе, а тень, которую он отбрасывал — все больше. Он был рядом, совсем рядом, но я не осмеливалась посмотреть в его сторону.       — Какая встреча, Саша, — голос царапает слух. вызывает паническую атаку, а я стою у стены не в силах даже открыть рот. Его пальцы грубо берут мой подбородок, поворачивают голову, — ну же, посмотри на меня. Ты же еще хорошая девочка?       — Пусти, — шепчу я, но он только смеется и его щетина трется о мою щеку. Грубо, больно, мерзко.       — Ну-ну, не так быстро, — хмыкнул он, толкнув меня в аудиторию, которая была не заперта. Я тут же сделала несколько шагов назад, но Леонида это не остановило.       Он был таким же, как и в нашу последнюю встречу, когда мы сидели на дисциплинарной комиссии. Тогда он сказал, что я взбалмошная девка, которая чуть ли не силой затащила его в койку. При том, что я была раза в два меньше по габаритам, но этот старый гад был слишком убедительным и красноречивым.       Лёня подошел ближе. Запах земли и дерева, который входили в композицию его тяжелого парфюма, ударили в нос и вызвали головокружение. Мужчина, который в начале отношений казался мне импозантным и харизматичным, сейчас выглядел, как типичный лысеющий неудачник в дорогом костюме. Я думала, что его уволили, но он по какой-то причине все еще был в университете.       — Уйди, — рычу я. ощутив, как уперлась спиной в кафедру. Та опасно пошатнулась, но устояла. Лёня же подошел ко мне вплотную. Во взгляде играла похоть. Он опасно облизнул губы кончиком языка, как хищник перед трапезой.       — А то что, Сашенька? — хмыкнул он и его рука скользнула по моей спине, прижимая наши грудные клетки друг к другу. Он смотрел на меня с упоением. Его игрушка снова в его руках. Я не могла закричать или двинуться, я просто стояла, как статуя, — нам же было хорошо с тобой да? Я же тебя удовлетворял, крошка, — слезы застелили обзор и я не могла их унять. Его же это только смешило.       — У вас тут все в порядке? — тихий женский голос разбил напряжение и заставил Леонида отстраниться так быстро, что он едва не упал на пол.       Размазав слезы по щекам, я увидела в дверном проеме техничку — Гульнару. Она была полной, невысокого роста. В косынке и халате. За спиной ведро с водой и швабра. Гуля смотрела то на плачущую меня, то на злого до красных пятен на лице Лёню.       — В полном, — фыркает Каримов и вылетает из аудитории, оставив нас одних.       — Точно хорошо? — Гуля подходит ко мне. Интересно, сколько она видела. Я просто кивнула и техничка пошла делать свою работу, жестом намекая на то, чтобы я покинула помещение и не мешала ей мыть полы.       Выскочив в карман коридора, я едва не снесла с ног Марию Эдуардовну с папками в руках. Она вернулась с пары и теперь смотрела меня с непониманием и даже шоком. От нее пахло розами и чаем.       — Александра, — от нее это звучало как-то особенно. У нее была привычка, она всех студентов называла по полному имени, считая что так проявляет еще больше уважения, — что с вами, милая? — меня все еще била дрожь. Ноги как ватные.       — Я принесла черновик курсовой, — выпалила я, достав из рюкзака папку с документами.       Мария Эдуардовна посмотрела на папку, потом на меня, потом снова на папку.       — Пойдёмте, Александра, — сказала она мягко, открывая дверь своего кабинета, — обсудим, что вы написали, — за этими словами было что-то другое, что я упорно игнорировала, но это было безопасно и я пошла следом за ней в кабинет, где была уже сотни раз.       Я переступила порог и половица скрипнула. В комнате у Симоновой был паркет. Не дешевый линолеум, как в аудиториях, а настоящее дерево. Невольно задумалась о том, что Оксфорд, где учился Себастьян, весь выглядел так, как кабинет Марии Эдуардовны. Как образец нестареющей классики. На стенах картины, много картин. У окна два стола из дорогого сорта дерева. За одним работала сама Симонова, а за второй усаживался студентов во время консультаций и пересдач. У входа огромный шкаф с резными узорами и книжный стеллаж, забитый совершенно разными изданиями.       У одной из стен длинный комод, где стоят кофеварка, нагреватель для воды и коробочка с чаем. Я знаю, что в ящиках этого самого комода стоят банки с печеньем и конфетами, которые Симонова всегда предлагала нам с одногруппниками, когда мы приходили в ее кабинет по учебным вопросам.       — Садитесь, Александра, — деловым тоном предлагает она, кивнув на стол для студентов, — я только убери эти папки и сразу займусь вашей курсовой, — спешно проговорила Мария Эдуардовна, — ну-с, рассказывайте, как идет ваш путь в изучении «Божественной комедии»? Данте еще не наскучил? — она подмигивает мне и я смеюсь. Пусть лучше так, чем она будет расспрашивать. Я уже устала от этих вопросов о том, что со мной не так.       — Данте не может наскучить, — парирую я, усаживаясь на стул с бархатной обивкой на сидушке, — я уже написала вводную часть курсовой работы и приступила к изучению источников.       — Просто потрясающе, — хвалит меня Симонова, заваривая чай, — вам с сахаром или медом, дорогуша? У меня есть липовый.       — Липовый, — ответила я, не в силах сдержать улыбку. С этой женщиной просто не могло быть иначе. Она слишком светлая для этого черного мира, — Спасибо.       Мария Эдуардовна поставила передо мной кружку и села напротив.       — Ну-с, рассказывайте. Что за источники? — она протерла свои круглые очки и села напротив.       Я показала ей наработки курсовой. Рассказала о статьях, которые нашла в сети и какие из них оказались в самом деле полезными. О Данте, как и об истории, я могла говорить часами. Это было то, что в самом деле вызывало воодушевление. Мне определенно стоило устроить для Штейна настоящий исторический ликбез, чтобы он понял, с кем имеет дело.       — Вы проделали колоссальную работу, Александра, — Мария Эдуардовна остается довольна мною и моей работой. Это не может не радовать, ведь я потратила много времени на то, чтобы найти материалы, — вы читали Степанова? Его книгу по итальянскому периоду эпохи Возрождения? — я покачала головой и Симонова, встав с места, идет к своим стеллажам, а возвращается с книгой, — вот, я хочу, чтобы вы ее прочитали.       — Хорошо, обязательно, — тут же ответила я, — и спасибо.       — Не теряйте свой пыл, милая, — ее пухлая ладонь с перстнем, сжала мою ладошку, — у вас большое будущее, как у искусствоведа.       Мы прощаемся и я покидаю ее уютный кабинет. Нужно написать Себастьяну, чтобы сообщить о том, что я закончила, хотя у него, наверняка, сейчас пациенты или дела о которых он говорил утром. Но я все же пишу короткое сообщение, решив, что про встречу с Леонидом лучше рассказать при личной встрече.

Кому: Себастьян

Освободилась. Пройдусь по магазинам и поеду домой. Прихорошиться перед ужином. Скучаю.