Это все останется между нами

POV Себастьян.

      Я высаживаю Сашу около университета и еще несколько минут наблюдаю за тем, как она идет в сторону корпуса. Она такая красивая в лучах утреннего солнца. Волосы развеваются по ветру. Саша на ходу поправляет лямки рюкзака. Оглядывается, когда переходит дорогу, а потом поднимается по ступенькам и скрывается за дверью. Я смотрю на пустой вход и улыбаюсь как идиот. Все внутри сжимается в узел, появляется ощущение жара, несмотря на то, что в салоне прохладно. Уже начинаю скучать по ней. Себастьян, похоже, это твоя личная зависимость, с которой ты не собираешься бороться.       В машине все еще пахнет ее духами. Я буквально утопаю в аромате весенней свежести и ландыша, представляя, как мы с Сашей лежим посреди поляны, где-то за городом. На ней легкое платье, на мне шорты и майка. Она показывает мне на облака, смеется, прикрывая глаза. Ее заразительный смех окутывает меня и я ощущаю себя счастливым. Первый раз за много лет.       Мне тоже пора спешить, скоро должен прийти первый клиент, а я не привык к тому, чтобы они меня ждали. Это неуважение к клиентам и их проблемам, с которыми они ко мне пришли. Завожу мотор и беру курс на Сити.       Пока стою в очередной пробке, то думаю о Саше. О нашем первом официальном свидании, которое будет сегодня вечером. Я уже знаю, в какое место ее поведу. В Сити есть прекрасный ресторан, с русской кухней и приятной атмосферой. Его интерьер представляет собой своеобразную интерпретацию русской истории и сочетает в себе несколько стилей. Думаю, что Александре, с ее любовью к искусству, там понравится.       — Доброе утро, Себастьян Карлович, — Альбина широко улыбнулась, когда я прошел в приемную. На ней оверсайз рубашка с цветочным принтом и джинсы. Слишком сдержанный образ для ее бохо-стиля.       — Доброе, — я открыл шкаф, чтобы убрать пальто, — ты сегодня… потрясающе выглядишь, хотя и непривычно видеть тебя такой.       В моем комплименте нет никакого романтического подтекста. Только дружеская симпатия. Мое сердце, моя душа, весь я принадлежу Саше и только ей. Альбина едва заметно улыбнулась и протянула мне папку с документами. Почта. Конечно, она ее уже скорее всего просмотрела письма и убрала оттуда все рекламное и неважное.       — Спасибо, Альбина, — я забрал папку, — сделай мне кофе, — прошу перед тем, как скрыться за дверью кабинета.       Каждый день в кабинете прибирается клинер, так что тут свежо, пахнет ароматизатором с приятным запахом. Ничего химозного или дешевого. Подушки в креслах аккуратно разложены, на столе ничего лишнего — только банка под канцелярию. Я кидаю папку рядом с ней, а потом достал из сумки ноутбук и подключил его к зарядному устройству.       Пока я ждал первого клиента, то получил сообщение от Саши. Развалившись в кресле, я широко улыбаюсь и открываю мессенджер.       От: Александра.       Хожу по магазинам. Думаю, чтобы такое прикупить на наше с тобой свидание.

Кому: Александра

Чтобы ты не купила, все равно будешь прекрасна.

      От: Александра       А вы льстец, Себастьян Карлович. Надеюсь, вам нравится красный.       Красный. Ох, мне стало жарко. Интересно, что именно она купила красного цвета? Фантазия неслась быстрее света и звука вместе взятых. Я представил Сашу в алом атласном платье, ткань струится по ее стройной фигуре, огибая каждый изгиб. Это будет слишком соблазнительно и я не смогу думать ни о чем, кроме того, когда же мы останемся наедине.       Ну или это могла быть алая блузка, из тех, с большим декольте и блестящими пуговицами. Еще черная строгая юбка, туфли на шпильке. Я же умру от разрыва сердца, если она представляет передо мной в таком виде.       Был и другой, совсем смелый вариант. Красное кружевное белье Сексуальное, притягивающее, контрастирующее с ее молочной кожей. Тонкая линия трусиков. Узоры, скрывающие ее аппетитную попку и дающие почву для очередной фантазии. Так, Штейн, успокой себя. У тебя через десять минут пациентка. В любой момент тут может появиться Альбина. Будет настоящее дерьмо, если кто-то увидит тебя в таком виде: с красным от возбуждения лицом и дурацкой улыбкой.       — Ваш кофе, — Альбина прошла в кабинет и улыбнулась. Она посмотрела на меня, прищурившись. Явно что-то подозревает, но молчит.       — Оставь на столе, пожалуйста, — прошу я, кивнув в ответ. К счастью, Альбина достаточно умна и порядочна, чтобы задавать вопросы. Чашка остается на столе, а она уходит из кабинета, прикрыв за собой дверь.       Штейн, ты влюбился. Снова в проблемную, снова в бедовую. Видимо, твоя судьба в том, чтобы вытаскивать из дерьма прекрасных девушек. Ну или пытаться. Черт, я же так и не смог спасти Катю. Воспоминания о моем последнем годе в Хосте почти отправили меня в нокаут и я мог увязнуть в этом болоте, если не стук в дверь.       — Да, войдите, — прокашлялся я и тут же убрал смартфон на край стола. Никогда не беру его в руки во время сеанса. Это еще одно неуважение к клиенту и его проблеме. Постепенно мое лицо перестает гореть от возбуждения.       — Здравствуйте, Себастьян Карлович, — Алиса Кошкина. Ей всего двадцать. Сейчас она моя самая юная пациентка. Ее направил кризисный центр для жертв насилия, с которым я начал сотрудничать после аспирантуры.       — Присаживайся, Алиса, — с заботой говорю я, указывая на кресло.       Маленькая, худенькая, с синяками под глазами — она была похожа на тень человека. В не было килограммов тридцать восемь, может даже меньше. Сказывались голод, побои и жизнь в изоляции. В шестнадцать Алиса поссорилась с мамой, так, подростковый бунт, когда кажется, что только твое мнение правильное. Ей попались не те люди. Дальше подвал, таблетки, принуждения к сексу. Итак три года, которые мать отчаянно искала дочь. Потом случайный рейд полиции, опознания, больницы, осмотры. И вот она тут. В моем кабинете. Уже не такая зашуганная, но все еще потерянная и обеспокоенная.       — Как прошла неделя, Алиса? — мне требуется минута, чтобы вспомнить на чем мы закончили прошлый сеанс. Как раз та самая минута, пока моя пациентка занимает свое место и устраивается удобнее. Она берет в руки подушку, перебирая ее своими пальцами. Это помогает ей успокоится.       — Снова кошмары, — выдыхает она, сжав подушку. Тонкие пальцы казались мне такими хрупкими, что я боялся того, что Алиса может их легко сломать.       — О чем они, Алиса? — я стараюсь быть мягким, но не слишком, иначе в моей работе не будет эффективности. Какой бы чудовищной не была ее история, Кошкина тут не для того, чтобы я ее жалел, а для того, чтобы я ей помог. А для этого нужно быть напористым, в какой-то степени.       Алиса поднимает взгляд. Перестает водить пальцами по узорам на ткани и смотрит на меня. Я видел ее фото до всех этих событий. Она была яркой. Волосы до поясницы, рыжие, как огонь, как пламя, как пожар. Глаза. Карие, но теплые, не такие темные, как глаза Саши. Как тягучая карамель.       Сейчас же Алиса с трудом напоминала себя ту. Волосы ей безжалостно остригли, до плеч, местами даже короче. Еще небрежно покрасили в черный. Словно макнули головой в тушь или черные чернила, которые неравномерно растеклись по всему волосяному покрову девушки. Ужасное зрелище, показывающее, какими уродами могут быть люди.       — О том, как я задыхаюсь, — шепчет она. Я киваю, показывая, что понимаю, о чем речь. Алиса задыхалась когда ее только поместили в больницу. Сказывались удушья. Врачам даже пришлось дать ей кислородную маску, чтобы она смогла восстановить свое дыхание и научиться его контролировать снова.       — Алиса, что именно происходит в этих снах? — без давления уточнил я, — ты видишь что-то или просто чувствуешь? — мне важно, чтобы она проговорила это. Иначе наша с ней работа будет бесполезным разговором.       — Я чувствую, — она сжимает подушку так, что пальцы белеют, — как в груди становится больно, как горло сжимается. Я пытаюсь вдохнуть, набрать воздух, но он не проходит. Я пытаюсь кричать, звать на помощь, но мне словно зажали рот, — Алиса всхлипывает. Откинувшись на спинку кресла, беру со стола коробку с салфетками и протягиваю ее ей.       Я молчу. Иногда это лучше, чем уйма вопросов ни о чем и обо всем сразу. Они только сбивают, не дают сосредоточится на важном, на том, что пациент хочет сказать сам. Я даю Алисе время на то, чтобы она смогла закончить свою мысль, добавить что-то, но она молчит и снова опустила взгляд.       — Мне страшно, — признается она, снова посмотрев на меня, — что однажды, я просто задохнусь во сне и больше не проснусь.       — Алиса, — я подался корпусом вперед, но все еще сохранил дистанцию, — ты не перестанешь дышать. Потому что твой организм уже доказал, что хочет жить. Три года в том подвале — это не случайность. Ты сильнее, чем думаешь.       Она посмотрела на меня так, как не смотрела ни разу за время нашей работы. Не было страха и ужаса, которые я встретил во время первого сеанса. Не было недоверия и паники. Небольшой, но ощутимый огонек надежды. Мои слова давали ей надежду на то, что все может быть хорошо. Это было лучшей наградой для меня на данном этапе работы.       — Алиса, — продолжаю я, — ты не задохнешься, потому что ты просыпаешься каждый раз, когда нужно это сделать. Ты открываешь глаза и живешь дальше, несмотря на все пережитое. Да, тебе страшно. Да, тебе тяжело. Но ты здесь. Ты в моём кабинете. Ты говоришь об этом. Это и есть жизнь.       — Думаю, что вы правы, — она говорит это искренне. Не для того, чтобы обнадежить меня или не обидеть, а потому что верит моим словам. Я едва заметно улыбнулся.       — Я хочу, чтобы ты кое-что запомнила, — продолжил я, — то, что ты боишься задохнуться во сне, не делает тебя слабой. Это делает тебя живой. Живые люди боялся. Страх — это нормально.       Мы с ней еще немного говорим про ее попытки вернуться к нормальной жизни. Сотрудники кризисного центра помогли ей вернуться на дистанционное обучение в школу, чтобы она смогла получить среднее образование и аттестат. Еще Алиса смогла вернуться на каток, где занималась фигурным катанием. До того, как все случилось.       — Я передам протокол сеанса твоему куратору в центре, — обещаю я, когда наше время истекло и за Алисой приехала мама. Я понимал тревогу Лидии Андреевны, да и сама Алиса говорила, что ей так спокойнее.       — Спасибо, Себастьян Карлович, — она улыбнулась и покинула офис. Я слышал, как она прощается с Альбиной, перед тем, как захлопывается дверь.       После Алисы у меня был еще один клиент. Тоже постоянный. Архитектор с неутолимым желанием вступать в половые связи и часто менять партнеров. На нашей прошлой встрече мы практически подобрались к одной из его детских травм, которая, как я думаю, привела к комплексу неполноценности. Его то Аркадий и компенсирует.       Аркадий снова рассказывает о длинноногой блондинке, которая пригласила его проектировать дом мечты, где-то в пригороде Москвы и о том, как они отдались страсти на заднем сидении его внедорожника. Мои попытки уйти в корень проблемы практически провалились. Я понимал, что чем сильнее он противиться этому разговору, тем больше вероятность того, что это и есть причина его состояния.       После сеанса, я прошу Аркадия подойти к Альбине и записаться на следующий сеанс сам же занимаюсь бумагами для куратора Алисы. Скоро выезжать на сеанс к Илье и меня снова окутывает легкая паника. В прошлый раз мы с ним начали говорить о Кате. О девочке-катастрофе, которая задала мне типаж на выбор партнерш. Я не осознанно ищу кого-то такого же, как она. Сломленного, преданного, брошенного и остро нуждающегося в защите.       — Можно завтра выходной? — спрашивает Альбина, когда я покидаю офис.       — Да, — ответил почти сразу, не устраивая ей допрос. Она ответственная, так что не станет пропускать работу просто так, без особой причины. У нее всегда были веские причины просить у меня отгул или же отпустить ее пораньше.       — Спасибо, — на ее лице появилась широкая улыбка, — всего хорошего, Себастьян Карлович.       — Тебе тоже, — поправляю ворот пальто и забираю со стула сумку с ноутбуком.       Едва покидаю здание, то оказываюсь в плену пронизывающего до костей ветра. С утра погода определенно была лучше. Пока машина прогревается, я пишу сообщение Саше.

Кому: Александра.

Я освобожусь часа через три. Я пришлю за тобой такси? Успеешь собраться?

      Саша ответила почти сразу.       От: Александра       Да, хорошо. Через три часа буду ждать машину.       Я опустил телефон на пассажирское сиденье и пристегнул ремень безопасности, включил дворники, так как снова пошел снег. Так, Штейн, всего три часа и ты снова будешь с ней. Не забывай, она купила что-то красное. Думай о красном и сеанс у вчерашнего студента не будет казаться таким ужасным.       Дорога до Достоевской кажется мне бесконечной. Если бы я не знал Москву, как свои пять пальцев, то решил бы, что еду по кругу. Думаю, что мое подсознание играет со мной в игру, показывая мое неосознанное желание ехать как можно дольше и оттягивать момент встречи с Ветровым.       — Успокойся, — говорю я себе, посмотрев на себя в зеркало заднего вида, когда торможу на светофоре, — это просто сеанс у психолога, а не смертная казнь.       Я задумываюсь о том, как чувствуют себя мои пациенты перед встречей со мной. Боятся ли они меня? Уверен, что многие — да. Особенно те, кому сложно решиться на первый сеанс, кто оттягивал этот момент настолько, насколько это возможно.       Илья встретил меня в том же скромном офисе, с постерами и дешевой мебелью. Замечаю, что среди того самого с бананами, появился еще один. Большая капибара лежит на лужайке. Над ней красная надпись: «сегодня твой день, приятель!» О да, сегодня точно мой день. Чтобы опозориться перед вчерашним студентом в очередной раз.       Вместо водолазки на Ветрове — свитер темно-синего цвета, под которым белая рубашка. Они просто отвратительно сочетаются, но ему, как новичку. такое просительно. Приглашает меня присесть, сам отходит к столу за блокнотом и ручкой.              Я сел. Кресло не изменилось с прошлого раза. Не стало мягче. Не стало удобнее. Я поерзал, хотя это не могло исправить ситуации.       — Итак, Себастьян Карлович, — он поправил очки, — готовы продолжить? — еще и спрашивает. Я почти фыркаю, но сдерживаюсь.       — Готов.       — Мы остановились на девушке по имени Катя, — Илья открыл блокнот, быстро просмотрел записи и посмотрел на меня, — девушка из вашего… прошлого? Да?       Девушка из прошлого. Просто. Без пафоса. Нет. Она была больше, чем девочка из прошлого. Я шумно выдыхаю и смотрю в окно. Сегодня шторы распахнуты, видно крохотный внутренний дворик. Около крыльца курят две девушки. Молодые. Судя по форме под распахнутыми куртками, работают в булочной. Она через три офиса от кабинета Ильи. Одна из них, с красными волосами, заплетенными в дреды, смеется. Вторая, с накинутым на голову капюшоном, тушит сигарету о край мусорки.       — Себастьян Карлович, — тихо, но настойчиво Ветров призывает меня к тому, чтобы мы начали.       — Да, — я посмотрел на него. Все тот же невозмутимый вид. Думаю, что если я начну тут все крушить, как ненормальный, то в его взгляде ничего не изменится, — Катя.       — Расскажите мне о ней, — просит Илья, — просто. Как познакомились, как начали общаться. Все, что вам кажется важным.       Мне бы не хватило десятка таких сеансов, чтобы рассказать об этой девушке. Слишком много произошло. Слишком много нас связало. А потом все рухнуло. Она, я, мы. Оказались на дне моря, которое ласкало наши пятки, пока мы шли по берегу.       — Ну ей было восемнадцать, когда мы познакомились, — пояснил я, постучав ногтями по подлокотнику, — она училась в одиннадцатом классе. Я тогда заклончил магистратуру в Оксфорде и вернулся в родной город, так как не получил грант на учебу в аспирантуре.       — Вам было… двадцать два? — прикинул Ветров, посмотрев перед собой.       — Двадцать три, — поправил я, — я изначально видел в ней просто друга. Мы болтали, ходили на море.       Перед глазами снова была наша первая встреча. Она получила дерьмовые оценки за пробники на экзаменах и сидела на причале, смотря на моря. Я просто выбрался, чтобы искупаться и отдохнуть после трудного дня в кризисном центре. Не мог пройти мимо нее. Маленькой, хрупкой и заплаканной. В тот вечер я просидел с ней на причале до темноты. Слушал, утешал, делал все то, чему учился в университете.       — Я просто случайно встретил ее на побережье, — сложно. Слишком сложно и больно, — мы болтали обо всем. Она жаловалась на учителей и проблемы. Я рассказал о провале с грантом в Оксфорде.       — А потом? — Илья делает заметки.       — Потом я проводил ее до дома, мы обменялись номерами телефона, — после первой встречи, я думал, что она будет единственной. Даже не зацикливался на ней, — она сама написала мне через пару дней. Предложила сходить с ней в горы и я согласился.       — В горы? — удивленно уточнил Ветров, посмотрев на меня, — она назначила вам свидание? — я едва не поперхнулся воздухом от столь неожиданного вопроса.       — Для меня это был просто поход в горы. Я не думал об этом, как о чем-то романтическом, — я помнил этот поход. Многочасовая ходьба, мозоли на ногах и жара. Но Катя была такой счастливой, ведь я обращал на нее внимание. Ведь я ее слушал.       Я рассказал ему все. До этого момента в моей жизни был только один человек, который знал так много — Римма, ведь наша с ней история общения началась еще до того, как я переступил порог психфака МГУ, но это сейчас не имело никакого значения.       Воспоминания о Кате впивались под кожу, как иголки, заставляя меня страдать даже спустя столько лет. После похода, мы с ней сидели в небольшом кафе, под ярким зонтиком. Она ела мороженое и болтала ногами. Мы выглядели, как брат и сестра. Вероятно, нам и следовало оставаться в статусе друзей, но я поддался и пропал.       — Как вы поняли, что она не просто друг? — Илья поправил очки. Я сжал кулаки, борясь с желанием разбить их к чертовой матери. Этот жест бесил меня, хотя на то не было особых причин. Просто он делал это так… спокойно, непринужденно.       — Это… это произошло через месяц нашего общения, — откинувшись на спинку, я запрокинул голову и посмотрел на потолок, покрытый паутиной трещинок. Стало не по себе от мыслей о том, что на меня может осыпаться штукатурка, — через месяц наших прогулок, походов в горы и просто зависания в разных кафешках, Катя сама пришла ко мне на работу.       Тот день был трудным в кризисном центре и я, как и другие сотрудники, зашивался. Приходилось разрываться между приемным отделением и отчетами. На меня еще и детскую группу повесили, так как Марина — детский психолог центра, ушла в очередной декрет.       — Она попросила меня выйти во дворик, — продолжаю я погружаться в омут, — у нас там был небольшой такой внутренний дворик, где клиенты могли погулять. Там мы иногда проводили групповые занятия. И я… я сказал ей, что у меня немного времени, но ее это устроило.       — И в тот день она предложила вам встречаться? — уточнил Илья, когда я замолк.       — Не так прямо, но есть по факту, то да, — я помню, как она улыбалась. Как переминалась с ноги на ногу, пытаясь не нервничать слишком сильно, — сказала, что я слишком много для нее значу. Тогда я не замечал эти фразы… присущие манипуляторам. Потому что не хотел признавать, что она может быть такой. Что она просто хочет быть любимой и все.       Сейчас я ощущал себя полным идиотом. Сапожником без сапог. Я так часто говорил с людьми о том, что они находятся в абьюзивных отношениях, что ими манипулируют, но сам не замечал того, что твориться в моих собственных отношениях. Но тогда… я все еще был сломлен смертью родителей, тем, что так и не смог попрощаться с ними и проводить в последний путь. Катя просто стала маяком, единственным в моей жизни на тот момент. Но вот вел он в гавань или слепил, я смог понять только спустя время.       — Вы сразу приняли ее предложение начать встречаться? — его вопросы слишком точны. Слишком прямолинейные. Я не мог понять, пугает меня это или же, наоборот, успокаивает.       — Да.       Чего таить. Да, я сразу сказал ей, что мы можем быть парой. Ей было восемнадцать, я не давил на нее, не настаивал на близости. Мы просто продолжали гулять, сидеть около моря и болтать.       — Как развивались ваши отношения дальше?       — Обычно, — пожимаю плечами, — Катя часто вела себя инфантильно. Она была юна, местами глупа и эмоциональна. Я старался относится с пониманием. Но потом…       Замолкаю, поняв, что сейчас мы подойдем к тому, что все изменило. Разделило на до и после. Мы были перед дверью, за которой скрывался тот самый вечер, когда я видел Катю последний раз и я боялся идти дальше. Не хотел переживать этот кошмар снова, но у меня не было особого выбора. Илья не походил на того, кто отступит просто так и даст мне свернуть этот разговор.       — У вас была близость? — я покачал головой, так как до этого момента мы с ней так и не дошли. Возможно, к лучшему. Ведь за пятнадцать лет практики в секологии и изучении подобных травм, тех, что были у Кати, я понял, что наша с ней близость могла сделать только хуже, став для нее очередным спусковым крючком.       — Она выбрала самый стремный способ все уничтожить, — я не нашел другого ответа, а уходить в терминологию сейчас совсем не хотелось, — в тот вечер она напросилась ко мне в гости. Ее опекунам было пофиг на то, где она, так что время от времени Катя оставалась в моей квартире. Мы смотрели фильмы, говорили, играли в настолки. Она засыпала в моих объятиях, потому что ей так было спокойнее.       Катя всегда сворачивалась калачиком под одеялом, позволяя мне обнимать ее со спины. Иногда она вздрагивала во сне. Мы никогда не говорили о том, что ей сниться, но эти вздрагивания давали понять, что ничего хорошего. Катя спала в пижаме с длинным рукавом, ссылаясь на то, что ей так комфортно, а я не задавал лишних вопросов. Хотя стоило. Было так много звоночков, на которые я закрывал глаза, потому что позволил себе быть счастливым и любить. Утром она снова улыбалась.       — Что именно она сделала? — я всматриваюсь в его глаза, пытаясь понять, какие варианты он прокручивает в голове. Что Катя мне изменила или устроила какую-то истерику.       — Пыталась покончить с собой, — ответил, сжав кулаки. Я снова увидел ее в полу в ванной. Она сидела, прислонившись спиной к стене, а на ее ногах лежали окровавленные руки. Илья остался спокоен, — она перерезала себе вены, но не фатально. Я наложил повязки и отвез ее в ближайшую больницу.       Я заметил, как задрожали мои руки. В горле застыл ком. Я снова ощутил себя тем парнем, которым был пятнадцать лет назад. Без опыта, без практики, но влюбленным до слепоты. Илья отложил блокнот. Он встал из кресла и отошел к подоконнику, где стоял кулер, наполнил пластиковый стаканчик и принес мне. Благодарно киваю и делаю пару глотков воды. Она холодная, обжигает пересохшее горло.       — Ее опекуны хотели привлечь меня за доведение до попытки самоубийства, — продолжил я, когда появились силы говорить, — но я… я позвонил Римме Юрьевне… мы с ней, мы с ней были знакомы еще до того, как я стал студентом, — Илья вернулся в кресло, к своим записям, — Римма прилетела в Хосту. Вступилась за меня, уговорила опекунов Кати не подавать заявление… если я навсегда исчезну из жизни их подопечной.       — И вы согласились? — Ветров потер переносицу.       Я вижу в его жесте усталость. У него явно не такой расслабленный график, как у меня. Куча клиентов, так как берет он не очень много, а нужно покрывать расходы на аренду, да и обеспечивать свое существование тоже. Скорее всего, перед тем, как в его кабинет попал я, у Ветрова было человека три, не меньше.       — У меня не было выбора, — ответил я, вспоминая, как Римма притащила меня в какую-то убогую гостиницу недалеко от дикого пляжа. Как я рыдал, бился в истерике и как она велела мне заткнуться и думать о своем будущем. Было грубо, но эффективно.       — Что ж, — он захлопнул свои записи, — сегодня мы с вами серьезно продвинулись в работе с вашим прошлым и это серьезный прогресс. Предлагаю вам продолжить в это же время, через неделю, — я понял, что прошел целый час. За окном стало смеркаться. Значит скоро мы встретимся с Сашей в ресторане.       — Хорошо, — киваю я, встав на ноги. Снова требуется несколько минут, чтобы привыкнуть. Как и в прошлый раз, — и спасибо, — кидаю на столике у входа деньги за сеанс. Больше, чем мы договаривались.       — Но, — он вопросительно смотрит на меня, но я ничего не отвечаю. Забираю пальто и покидаю офис Ветрова.

***

      Сев в машину, я даю себе несколько минут на то, чтобы справиться с эмоциями. Делаю дыхательные упражнения, которые сотни раз показывал клиентам, которые не могли справиться со стрессом или паникой. Только поняв, что успокоился, я беру в руки телефон, чтобы написать сообщение Саше.

Кому: Александра

Я освободился. Вызываю тебе такси.

      Саша ограничилась коротким положительным ответом и я зашел в нужное приложение. Вбил ее адрес, потом адрес ресторана и скинул Саше данные машины и через сколько она прибудет к ее дому. Все, Себастьян, хватит тонуть в прошлом. Тебя ждет ужин в дорогом ресторане с девушкой, которая купила что-то красное.       Лифт мчит на восемьдесят пятый этаж башни «Око», соседней с той, где находился мой офис. Я хотел, чтобы Саша увидела это место, даже если она была там сотни раз, я сделаю так, что она откроет этот ресторан по-новому. Меня встречает менеджер зала, улыбается и приветствует, после ведет к нужному столику. Саши еще нет и у меня есть время подготовится к встрече с ней.       — Привет, — тихий голос Саши прорывается сквозь музыку и я, вскинув голову, замираю.       Она стоит передо мной. В красном. Платье. Не атласное, как я себе представлял, а вязанное, с открытыми плечами. Такое уютное, и в тоже время, привлекательное. Оно подчеркивает ее стройную фигуру. Саша улыбается. Вижу, что ей не очень комфортно в таком виде, поэтому встаю и накидываю на ее обнаженные плечи свой пиджак.       — Тут… здорово, — Саша осматривается по сторонам, а потом садится напротив меня, — никогда не была в этом месте.       — Мне показалось, что оно тебе понравится, — отметил я, заняв свое кресло, — с твоей любовью к истории и искусству.       Саша смущается. Опускает взгляд, хлопая ресницами. На щеках загорелся румянец. Такой живой. Я осторожно беру Сашу за руку и глажу костяшки пальцев. Вероятно, что Леониду было плевать на ее вкусы и интересы. Он выбирал места встреч по принципу, лишь бы нас не увидели и не пошли сплетни. Мне же хотелось кричать на весь мир о том, что эта невероятная девушка со мной.       Нам приносят салаты и сок, так как я был за рулем и не стал брать алкоголь, а Саша не хотела пить его в одиночестве. Да и мы всегда могли выпить вина потом, когда будем дома. Сегодня я хотел позвать ее к себе. Это будет честно, ведь прошлые две ночи мы провели в ее квартире.       — Ты выбрал невероятное место, Себастьян, — с восторгом говорит Александра. Еще бы, с такой высоты кажется, что вся столица лежит у наших ног. В мерцании огней можно увидеть очертания города, который старается стать для меня вторым домом.       — Я старался, — вытираю рот салфеткой, — как прошла твоя поездка в университет? — я стараюсь, чтобы мои слова не звучали тоном психолога, а были словами мужчины, которому дорога Саша. Со всеми ее проблемами и трудностями.       — Сносно, — она ковыряет салат с лососем и мандаринами, — но я видела Леонида, — Саша опустила вилку так резко, что та звякнула об кромку тарелки. Из-за музыки никто кроме меня не заметил этого.       — Он… он подходил к тебе? — мне важно понимать ее состояние. Это все еще было частью терапии, которую я не закончил. Саша кивает, но остается спокойной, — он же ничего не сделал тебе?       — Нет, — Саша берет меня за руку, — он просто припугнул, но его выгнала уборщица. Все в порядке. Правда.       — Почему ты не позвонила мне сразу? — я не хочу, чтобы она решила, что я ее контролирую, но я не мог не переживать за нее, особенно когда рядом с Сашей маячил этот урод.       — Потому что я не могу всю жизнь прятаться за твоей спиной, — ответила она и я понял, что мои старания не прошли даром. Терапия давала нужный эффект и я мягко улыбнулся, — я должна быть сильной.       — Ты итак очень сильная, детка, — я подношу ее руку к губам и целую, — ты очень смелая и у тебя все получится. Просто пообещай мне, что дашь знать, есть что-то будет не так.       — Обязательно, — тут же обещает Саша и высвободив свою руку, берет стакан с соком, — а ты? Как прошел твой день?       Конечно, я не мог рассказывать ей о работе в полной мере, это нарушение этики. Да и о своем разговоре с Ильей тоже говорить не хотелось. Саше не надо знать о моем прошлом, не сейчас. Не хочу жалости. Не хочу, чтобы она считала меня сломленным.       — Да, все хорошо, — ответил я, не фокусируясь на воспоминаниях о нашем с Ильей разговоре, — клиенты, кейсы. Ничего интересного. Я воспринимаю это, как рутину, в какой-то степени.       — Мне всегда казалось, что психология очень интересная штука, — отметила Саша, — в особенности сексопатология.       — Ты хочешь поговорить об этом? — усмехаюсь, выдав самую клишированную фразу психологов из фильмов, которую только знал.       — Не здесь, — в глазах Саши горит огонь. Она широко улыбается. Кажется, что я показал ей, что такое хорошая близость, когда у нее есть выбор, когда ее желание важно и теперь эта дикая кошка смотрит на меня с нетерпением.       — Знаете, Александра Вадимовна, — усмехаюсь я, рассмеявшись, — вам определенно нужна моя помощь. Поедешь ко мне? — она замялась, но потом кивнула в знак согласия, — супер, тогда попрошу счет.       Сейчас я был рад только одному, что выбрал ресторан, расположенный недалеко от моего дома. Мы добрались быстро. В лифте Саша практически висла на мне, но это чертовски возбуждало. Я обнял ее за талию, касаясь шеи губами, но быстро останавливаю себя.       — Потерпи до кровати, крошка, — умоляю я, мурлыча ей в ухо.       Мне приходится практически нести ее до квартиры. Она смеется, когда я касаюсь ее щеки в очередной раз, а потом резко разевает рот. Увидела мою квартиру. Да ладно, я почти уверен в том, что с доходами как у ее мамы, Саша жила в месте ничем не хуже этого.       — Чувствуй себя, как дома, детка, — кидаю пиджак на вешалку и закрываю входную дверь. Сашка же идет по длинному коридору, в конце которого была гостиная, совмещенная с кухней и столовой. Я не тороплю и позволяю ей привыкнуть к обстановке.       — У тебя классная квартира, — сказала Саша, когда я обнял ее со спины и опустил голову на голое плечо, — такой вид на город, — мы стояли у окна.       — Рад, что тебе тут нравится, — покрываю ее плечо цепочкой поцелуем и чувствую, как она тает в моих руках. Расслабленная и чувственная, — уверена, что хочешь этого? — короткий кивок, — ну хорошо.       Подвожу ее к окну ближе, решив, взять ее тут, когда ночной город раскинулся внизу. Саша поворачивается ко мне лицом и жадно целует, обхватив шею руками. Ее пальцы дрожат на пуговицах моей рубашки, освобождая их из плотной ткани.       — Как ты хочешь? — спрашиваю я, между поцелуями, — нежно? Грубо? Страстно?       — Я просто хочу тебя, — глаза смотрят на меня с желанием, которое я просто обязан утолить. Впиваюсь в нее губами, запускаю пальцы в волосы. Тело горит огнем, каждая клетка оказывается в пламени, что разгорается все сильнее с каждой секундой.       Я тяну ее платье вниз и оно остается на полу, а Саша стоит предо мной в алом белье. Кружево. Нежное, тонкое, соблазнительное. Лиф без бретелек, чтобы ничего не портило образ в платье. Я швыряю рубашку на диван и снова прижимаю Сашу к себе.       — Ты невероятно красивая, — мои поцелуи остаются на ее шее, ключицах, между грудей. Саша стонет и выгибается, а я держу ее за спину, не давая упасть.       Я стою перед ней на коленях. Поцелуи остаются на бедрах, все ближе к линии трусиков. Саша цепляется за мои волосы, стонет.       — Детка, не сдерживай себя. Если хочешь, то кричи, — даю я ей волю, — тут хорошая звукоизоляция, — на самом деле мне было плевать на то, что нас могут услышать соседи. Я люблю эту девушку и хочу доставить ей удовольствие.       Саша прислонилась спиной к спинке дивана, боясь, что упадет. Я же стаскиваю с нее трусики и провожу пальцами по влажным складкам между ног. Она вскрикивает, когда мои губы касаются ее там.       — Себастьян! — она кричит. Ее тонкие пальцы сжимают спинку дивана до бела. Моя девочка. Сладкая. Страстная. Горячая.       — Я весь твой, крошка, — меня заводит то, как она кричит мое имя на пике страсти. Встаю, вылезая из штанов и наклоняюсь над Сашей, — расслабься, — убираю с ее лица пряди растрепавшихся волос.       Я вхожу. Не слишком быстро, но уже не так медленно, как в наш первый раз. Даю ей привыкнуть, насладиться каждым мгновением нашей близости. Саша кричит, царапая спину. Придется быть осторожнее со своими переодеваниями в кабинете, иначе у Альбины точно возникнут вопросы.       — Не останавливайся! — умоляет она, срываясь на крик.       — И не подумаю, — усмехаюсь я.