Это все останется между нами

POV Себастьян

      Комнату наполнил свет солнца — теплый, даже жаркий. Уже не зимний. Весенний. Свет жизни и начала. Он словно говорит: скоро все будет хорошо. Я смотрю на спящую рядом Сашу. Ее темные волосы растрепались по подушке, рот приоткрыт. Тонкие пальцы сжимают край одеяла — словно боится, что оно упадет. Она смешно морщит нос во сне. Я невольно улыбаюсь, позволив себе несколько минут просто полежать и понаблюдать за ней.       Вчера у нас был сложный день, трудный вечер с откровенными разговорами о прошлом и о том, как жить дальше. Теперь ей был необходим спокойный сон. Требовались тишина и время на то, чтобы принять все то, что она узнала вчера. Она устала от всего этого. От тайн собственного прошлого, от комиссий, от обвинений и прочих проблем, которые валились на ее хрупкие плечи, как снежный ком. Я хотел укрыть ее от всего мира, хотя и понимал, что это не самый лучший вариант. Лучше сначала со всем разобраться, все решить, а потом уже отдыхать.       Когда это все закончится, я уговорю ее полететь со мной куда-нибудь, где тепло. На какие-нибудь острова, где мы целый день будем лежать на пляже, пить коктейли и купаться в океане. Кусочек нашего с ней рая, где нас никто не потревожит. Но пока мне нужно разобраться со своими делами, с визитом к Илье, который мог стать решающим в моей терапии.       Осторожно выбираюсь из-под одеяла, стараясь не разбудить Сашу. Да, мне нравилось принимать душ вместе с ней, но сейчас требовалось немного времени на то, чтобы привести мысли в порядок и подготовиться к предстоящей встрече с психологом. Горячая вода обожгла спину, особенно полосы от ногтей Саши, не успевшие зажить окончательно. Пространство душевой кабины тут же заполнил густой пар. Я выдохнул — обессиленно, шумно. Опустил ладони на холодный кафель и замер.       Не знаю, сколько я так стоял под напором горячей воды, но когда вышел в столовую, то Саша уже была там. На ней моя серая футболка и трусики. Она пританцовывала в такт мелодии, которая доносилась из умной колонки, стоящей на полочке в кухонной зоне. Улыбаюсь, встав около дивана. Она такая милая и беззаботная.       — Доброе утро, — она густо краснеет, заметив, что я за ней наблюдаю, — давно ты тут стоишь?       — Примерно с… ориентация Север, — рассмеялся я, — Алиса, сделай музыку потише, — говорю я колонке и музыка не бьет по ушам так сильно, как мгновение назад, — не разбудил тебя? — снова смотрю на смущенную от моих наблюдений за ней, Сашу.       — Нет, — ответила она, вылив на раскаленную сковороду смесь для омлета, — я проснулась сама. Мне сегодня нужно доехать до университета…       — Да, конечно, — я подошел к Саше и опустил руку на ее талию, — у меня есть еще одна связка ключей, так что сможешь вернуться, как освободишься.       Я понимал, что рано или поздно мы бы перешли к этому шагу в отношениях. Да и это были просто ключи — бытовая мелочь. Мы все равно в последнии дни постоянно находимся у меня и я хочу, чтобы Саша могла приезжать сюда, когда ей удобно, даже если меня нет дома. Я был готов разделить с ней свой кров, свою кровать и свою жизнь.       — Спасибо, — она быстро чмокнула меня в щеку, — сейчас будем завтракать. Сделаешь кофе?       — Конечно.       После завтрака я влез в рубашку, свитер и брюки. Пригладил волосы и защелкнул ремешок наручных часов. Саша уже села работать над своей курсовой. Мы договорились, что на этой неделе я передам в университет бумаги для комиссии. Когда я уходил, она была такой воодушевленной.       До Достоевской я добрался очень быстро. Быстрее, чем рассчитывал, так что еще минут десять сижу в машине, прежде чем иду в офис Ветрова. Там ничего не изменилось с нашего последнего сеанса. Остались мотивационные постеры с котиками и капибарами, которые вызывали у меня недовольное фырканье. Илье определенно стоило сменить их на что-то более солидное — картины с пейзажами, полотна современных художников, но парня видимо все устраивало.       — Итак, Себастьян Карлович, вы готовы вернуться к нашему разговору? — спрашивает Ветров, заняв свое место.       — Да, готов, — понимаю, что звучит не слишком уверенно, но я понимал, что нам придется закончить с этим. Иначе я просто не смогу построить нормальные отношения с Сашей, а не попытку закрыть гештальт с Катей.       Откинувшись на спинку кресла, Илья смотрит на меня. Внимательно, изучающе. Он стучит пальцем по своему подбородку, ожидая, что я начну первым. В его взгляде скользит что-то мягкое, заботливое, чем не было раньше. Он что… проникся ко мне? Нет, бред, просто хочет быть дружелюбным и не более.       — Помните, на чем мы остановились в прошлый раз? — спрашивает он, и я киваю.       — Мы говорили о Кате. О том, что я перестал винить себя. О различиях между ней и Сашей, — мне не сложно вспомнить об этом разговоре, ведь я думал о нем почти всю неделю.       — Именно, — соглашается Илья, открыв блокнот, — вы остановились на том, что после ее попытки суицида, опекуны Кати настояли на том, чтобы вы перестали с ней общаться.       Я выдыхаю и перевожу взгляд на окно. Да, прошло много времени, но я все еще не мог просто отпустить эту ситуацию. Даже если бы мы с Катей не были потом вместе, даже если бы она меня возненавидела, я просто хотел ей помочь. Ее попытка покончить с собой была для меня ударом. Как для психолога, не как для человека, который хотел стать для нее близким.       — Это стало для меня не просто ударом, — продолжил я, сжав подлокотник, — это стало крахом всего, что имело для меня ценность на тот момент.       Илья молчит. Ждет. Эта его манера — не торопить, не давить — за эти недели стала для меня привычной. Я смог выучить его стратегию и то, как он проводит терапию. Изначально я думал о том, что смогу использовать это для нанесения ответного удара, но сейчас это просто помогало справиться с тревогой из-за непредсказуемости.       — Вы были влюблены, это может ослеплять, — сказал Илья, закинув нога на ногу, — нам свойственно не замечать проблем у тех, кто нам дорог, потому что это проще, чем понимать, что им плохо.       В его словах была доля правды. Вероятно, если бы наше с Сашей общение началось при иных обстоятельствах и я не был бы ее психологом с самого начала, то мог просто не заметить тех проблем, которые у нее были. Я бы выбрал закрывать на это глаза, лишь бы не окунаться в мрак, наполняющий ту, что мне дорога.       — Я уже тогда был психологом, — напоминаю я, — с магистерской степенью. У меня была практика, был небольшой опыт работы.       — Вы просто ищете причину винить себя, — звучит резко. Я замираю и смотрю на Илью, разинув рот, — вы и сами понимаете это.       Возмущение происходит не сразу — как запоздалая электричка. Стало труднее дышать. Появилось напряжение такой силы, что могли появиться искры. Илья же остался невозмутимым. Я не знал, что бесит меня сильнее: его резкость или то, что на самом деле он был прав.       — Ладно, — я резко вскинул руки, показывая, что сдаюсь, — но что в этом такого?       — А то вы сами не знаете, — парирует Ветров, — вы же психолог. С пятнадцатилетним стажем, — по больному бьет, мелкий засранец. Он что, Фрэнка Фарелли на досуге читает? В специалисты по провокативной психологии заделаться решил? — вместо того, чтобы тратить энергию и ресурсы на поиск причины винить себя, попробуйте потратить их на что-то не разрушающее вас. Признайте себе, что вы не бог, что вы не можете контролировать все в этом мире, — он говорил быстро, но спокойно и от этого становилось не по себе еще больше.       Я снова смотрю в окно. На голые ветки деревьев. На почерневшие сугробы. На крыльцо, где в прошлый раз курили девушки из булочной. Сейчас их не было. Только крыльцо, перевернутый мусорный бак и дверь, закрытая наглухо. Илья молчит, позволяя мне осознать его слова, попробовать их на вкус.       Он говорил слова, которые я столько раз говорил своим пациентам, но когда их говорили мне — я злился. Вероятно потому, что они в самом деле задевали.       — Знаешь, — говорю наконец, и голос звучит хрипло, — я ведь правда думал, что могу. Что если достаточно стараться, достаточно учиться, достаточно анализировать — я смогу предусмотреть всё. Смогу защитить всех, кто мне дорог.       — И как? — тихо спрашивает Илья. — Получалось?       — С Катей — нет, — я хотя бы смог признать это, — с Сашей… я понимаю, что могу наступить на теже грабли, что и раньше. Каждый день ловлю себя на том, что могу сделать только хуже.       Каждое утро, которое мы с Сашей проводили вместе, я ловил себя на том, что боюсь за нее. Что приду в душевую, а там лежит она, в крови, совсем, как когда-то Катя. Что мне также будет запрещено общаться с ней и я никак не смогу повлиять на это. Но теперь на кону было не только это, но моя практика. Моя работа. Профессиональная репутация. Она стала для меня не пустым звуком. И между тем, чтобы получить выговор за вступление в отношения с пациенткой и и тем, чтобы получить выговор за доведение до попытки самоубийства, была колоссальная разница.       — Саша знает о вашем страхе? — интересуется Ветров, крутя авторучку между пальцами.       — Нет, разумеется нет.       — Различие между ними в том, что Катя, с ваших слов, привыкла жить в боли и хаосе. Они были для нее нормой, — продолжил Илья, — а Саша. Она понимает, что что-то не так. Осознает это и хочет вырваться.       Я смотрю на Илью и чувствую, как его слова застревают где-то под ребрами. Простое, казалось бы, наблюдение — а бьет точно в цель. Римма что, натаскала на, чтобы так тонко чувствовать травмы? Из будущих психологов начала делать собак-ищеек?       — Ты думаешь, я не понимаю разницы? — голос звучит глуше, чем хотелось бы. — Я психолог, Илья. Я все это знаю. Знаю, что Катя была жертвой, которая искала спасателя. Знаю, что Саша — воин, который ищет партнера. Знаю, что моя задача — быть рядом, а не решать за нее.       — Но?       — Но знание не отменяет страх, не уничтожает его, — пояснил я и Илья коротко кивает в ответ, — ты можешь хоть сто раз убеждать себя в том, что лифт надежно спроектирован, но ты не перестанешь испытывать страх каждый раз, когда заходишь в него.       — Тогда вы прекрасно знаете, что страх перед лифтом не лечится одним пониманием его устройства, — пояснил Илья, устроившись удобнее. Я вопросительно смотрю на него, пытаясь понять, что он хочет до меня донести, — он лечится десятками удачных поездок. Опытом. Каждый раз, когда двери закрываются и ты выходишь на нужном этаже, мозг получает сигнал: «Опасность не подтвердилась». Со временем страх отступает. Я усмехаюсь, понимая, что он имеет в виду. Да, сравнение вышло удачным. Даже слишком. — То есть, предлагаете просто думать, что пронесет? — я сложил руки на груди.       — Я предлагаю вам не забегать вперед, — он сцепил пальцы в замок и поднес к губам, — не жить с мыслью о том, что с Сашей может произойти тоже, что и с Катей. Хотя бы потому, что это разные люди. И сегодня — это не вчера, а значит опыт прошлого не обязан повторяться.       Я смотрю на Илью и ощущаю, как внутри становится легче. Словно тот груз, который я носил с того дня, как встретил Катю, постепенно начало испаряться. Не сразу, а постепенно. Конечно, потребуется время, чтобы оно исчезло окончательно, но это уже что-то.       — Оказалось все проще, чем я думал, — хмыкнул с досадой. Казалось, что до решения своей проблемы я буду копать еще очень долго, но вышло иначе.       — Со стороны всегда проще, — хмыкнул Илья, поправив очки, — ну вы это и сами знаете. Просто дайте себе время, и Саше. Вы оба прошли через многое и начать отношения с чистого листа, без оглядки на прошлое, не возможно. Но в ваших силах научиться жить с этим прошлым.       — Научиться жить, — повторяю я, пробуя фразу на вкус. — Звучит как название дешевого психологического бестселлера.       — Зато работает, — Илья улыбается.       Я долго смотрю на него. На этого лохматого парня, одетого, как школьник старших классов. На кабинет, в котором он принимал и понимаю, почему Римма сделала на него ставку. У него в самом деле был талант. Она всегда такое замечала. Парень за пару сеансов помог мне скинуть груз, который я тащил в себе долгие пятнадцать лет.       — Знаешь, Илья, — говорю я, — а ведь я думал, что ты не справишься.       — Я знаю, — кивает он. — Вы были… красноречивы в своем скепсисе.       — И тем не менее, — я усмехаюсь. — Справился. Римма будет гордиться.       — Она уже, — он смутился, — она спрашивала про вас. Про терапию. Я ответил, но в общих чертах. Без нарушений, — я вижу, как Илья тревожиться. Боиться, что я начну его обвинять.       — Все в порядке, — устало улыбнулся я, — она же знает, что я к тебе хочу, так что имеет право знать о том, как все проходит.       Я встаю на ноги. Кресло скрипит подо мной, вероятно, в последний раз. Оглядываю кабинет: дурацкие постеры с капибарами, дешевая мебель, пыльные жалюзи. Место, где я позволил себе быть слабым. Где перестал притворяться.       Когда я только задумался о супервизии, то думал, что Римма отправит меня к кому-то с опытом работы, равным моему возрасту. К кому-то, у кого дорогой офис с антикварной мебелью и картинами на стенах. Но она сделала ставку на своего недавнего выпускника и не прогадала.       — Спасибо, — говорю просто.       — Не за что, Себастьян.       Я протягиваю руку. Он пожимает — крепко, по-мужски. Потом достаю кошелек. Отсчитываю столько, сколько оставил в прошлый раз, потом еще. Достаточно, как я считаю.       — Вот, купи хорошие кресла, — оставляю деньги на столике. Когда-то Римма помогла мне с моим офисом. Купила кое-что из мебели, теперь я хочу сделать что-то подобное для Ветрова. Вижу, как Илья открывает рот, чтобы возразить, но я его перебиваю, — у тебя талант, ты действительно хороший специалист. А хорошему психологу, нужен солидный офис, — я хлопаю его по плечу и захватив пальто, покидаю кабинет.       На улице светит яркое весеннее солнце и у меня впервые за долгое время получается просто дышать. Я хочу быть с Сашей. Просто быть. Спать в одной кровати, заниматься с ней любовью, слушать о профессорах, которые занижают оценки. Я хочу чтобы все было, как у нормальных пар. Даже с проблемным прошлым. Потому что наше будущее, которое мы можем построить вместе, важнее, чем то, через что мы прошли.