Это все останется между нами

POV Саша.

      До комиссии осталось меньше недели. Римма Юрьевна встретилась со мной в университете, когда я поехала на очередную консультацию по курсовому проекту. Мы поговорили о том, как все будет проходить и к каким исходам стоит готовиться. Римма была уверена в том, что меня не отчислят и я старалась думать об этом весь оставшийся день.       — Привет, дорогая, — Себастьян пришел домой около семи вечера. Он выглядит уставшим, но счастливым. Оставляет пакеты на столе и подходит ко мне.       Я тянусь к нему, утыкаясь носом в шею Себастьяна. От него пахнет потом и морем. Еще усталостью. Но он обнимает меня, притягивая к себе. Он касается губами моей щеки, щекочет щетиной и я улыбаюсь.       — Как прошел день? — спрашиваю я, когда он отходит к холодильнику.       — Все в порядке, — заверил Себастьян, откручивая крышку от бутылки с водой, — я написал твое заключение.       Я замираю, едва не выронив из рук телефон. Себастьян усмехается, заметив мою реакцию. Конечно, это был вопрос времени, но эффект неожиданности все равно получился. Внутри все сжалось от важности данного момента, ведь бумаги с подписью Себастьяна были тем самым финальным штрихом, который повлияет на решение комиссии. Я могла как вернуться на занятия, так и с позором вылететь из университета.       — Эй, все в порядке, — Себастьян рухнул около меня на диван и обнял за талию, — там все хорошо. Я бы не отдал бумаги, если бы не был уверен.       — А вдруг они не поверят? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать, — вдруг решат, что ты просто… ну…       — Прикрываю тебя? — он рассмеялся. Прижал меня еще сильнее и прошептал на ухо так, что по телу побежали мурашки, — Сашуль, я психолог с пятнадцатилетним стажем. Моя репутация не безупречна, но достаточно весома, чтобы комиссия хотя бы прислушалась. К тому же там не только мое заключение. Показания Елены, рекомендация Марии Эдуардовны, твои собственные успехи в учебе. Это не просто бумажки — это пазл, который складывается в твою пользу, — его слова действовали на меня успокаивающе, как и нежные прикосновения к талии.       — Я могу его прочитать? — обернувшись, я смотрю на Себастьяна. Он усмехается и берет меня за подбородок.       Мое желание контролировать даже этот аспект, можно считать паранойей, но мне плевать. Я просто не хотела сюрпризов в самый неподходящий момент. Надеюсь, что Себастьян не воспримет мою просьбу, как виток для очередного терапевтического сенаса.       — Хорошо, — его губы касаются моих. Слишком быстро, слишком мало. Я только начала ощущать горький привкус кофе, который он пил в офисе или по дороге домой.       Себастьян высвобождает меня из своих объятий и встает с дивана. Он поднимает с пола сумку с ноутбуком. Открывает карман, достает папку. Тоненькую, но для меня она казалась такой тяжелой, словно внутри был гранитный камень. Руки потеют и дрожат, пока я листаю данные.       Первая страница стандартная: мои паспортные данные, информация о семье, образовании, симптомах и причина, по которой меня направили на консультацию. Себастьян не торопит меня. Стоит около дивана, упершись в спинку руками.       «За время работы с пациенткой наблюдалась устойчивая положительная динамика. На начальном этапе Александра демонстрировала высокий уровень тревожности, склонность к самообвинению, суицидальные мысли (подтвержденные самоповреждениями). В процессе терапии удалось проработать ключевые травмы, связанные с разводом родителей, абьюзивными отношениями в подростковом возрасте и психологическим насилием со стороны лица, занимающего должность преподавателя.       Особо хочу отметить, что пациентка не является инициатором или активным участником деструктивных отношений. Напротив, она длительное время находилась под влиянием манипуляций и психологического давления, что подтверждается как ее личными свидетельствами, так и объективными данными (в частности, показаниями третьих лиц).       На данный момент Александра полностью реабилитирована. Ей удалось не только осознать травмирующий характер произошедшего, но и выработать здоровые механизмы совладания. Она способна выстраивать личные границы, не склонна к саморазрушительному поведению, демонстрирует адекватную самооценку и критическое мышление.       Прогноз благоприятный. Пациентка полностью готова к возвращению к учебному процессу и полноценной социальной жизни. Рекомендуется продолжение поддерживающей терапии в индивидуальном порядке, без обязательного посещения специалиста. При желании, Александра может продолжать терапию у психотерапевта или психолога, без применения медицинских препаратов».       Я читаю эту бумагу раз десять не меньше, все еще не веря своим глазам. С губ срывается истерический смешок.       — Это правда? — вскинув голову, я смотрю на Себастьяна.       — Абсолютная, — он широко улыбнулся. — Какие бы отношения нас ни связывали и как бы я к тебе ни относился, я не стану врать в официальном документе.       Я киваю с пониманием. Прекрасно осознаю, что на кону его репутация как профессионала. Не хочу, чтобы он лишился лицензии из-за меня.       — Думала, что будет страшнее. Читать это, — отметила я, вернув бумаги Себастьяну.       — Страшно было писать его, — он убрал папку в сумку, — я переписывал его три раза, — признается, сев около меня и снова притянув к себе, — но теперь у нас есть эта бумажка и я придушу любого, кто попытается препятствовать твоему возвращению в университет. Я смотрю на него и не могу сдержать улыбку. Такой серьезный, такой решительный. И этот контраст с его обычной невозмутимостью — он сейчас выглядит почти как мальчишка, который собрался защищать свою девушку от хулиганов.       — Шутишь? — я заглядываю ему в глаза, сев боком.       — Считай, что это защитная реакция, — он уткнулся носом в мой висок, — но если будет надо, я готов драться.       Я смотрю на него и чувствую, как внутри разливается что-то теплое и тягучее. Словно мед. За него не надо драться. Он уже мой. Весь. Я никому его не отдам. Ни за что.       — Ты такой смешной, когда пытаешься быть крутым, — шепчу я, проводя пальцем по его щеке, по линии скулы, останавливаясь на губах.       — Я всегда крутой, — бормочет он, перехватывая мой палец губами, — просто с тобой становлюсь нежным и чутким.       — Даже так, — я усмехнулась с нотками наигранной разочарованности. Пальцы Себастьяна забрались под мою футболку, нежно лаская мою кожу.       — Вас что-то не устраивает, Александра? — хрипло бормочет он мне в ухо и я почти близка к тому, чтобы стонать. Этот его тон всегда особенно на меня действовал. Он стирал границы и уничтожал мои защитные механизмы лучше любой психотерапии.       — Даже не знаю, — рассмеялась я, откинувшись на спинку дивана, позволяя ему гладить мое тело, поднимая футболку выше и выше, — может то, что я хочу узнать, насколько ты крут.       В глазах Себастьяна вспыхивает пламя. Не просто порыва страсти, а желания. Он смотрит на меня, облизав губы кончиком языка. В нем есть что-то дикое, животное, но безопасное. Словно дикий зверь, которого ты смогла приручить.       — Вот как, — он целует меня в живот и я выгибаюсь, навстречу его губам. Себастьян мгновенно реагирует на это и стягивает мои пижамные штаны, которые я переодела, когда вернулась домой, — тогда приготовься ощутить всю мою крутость, детка, — говорит он, как типичный жиголо из сериалов и фильмов. Я рассмеялась.       Он помог мне снять футболку и теперь я лежала перед ним в одних трусиках, так как не носила лифчик дома. Себастьян замирает, любуясь моим телом. От его теплого, но пристального взгляда, я густо краснею.       — Какая же ты прекрасная, детка, — он наклоняется и целует меня.       В шею, ключицу, потом ниже. Между грудей, переходя сначала к одному, потом к другому соску. Прикусывает их. Не больно, но ощутимо. Достаточно, чтобы я закричала от удовольствия. От его губ тело горит пламенем, утолить которое может только одно.       — Себастьян, не дразни меня, — умоляю я. Одна моя рука впивается в спинку дивана, вторая зарывается в густых темных волосах.       — Думал, что ты куда более выносливая, — усмехается он, проводя пальцами по моему разгоряченному телу.       — Ты… ты невыносим, — мое дыхание сбивается. Я жадно глотаю воздух, когда его язык скользит по животу, а пальцы тянут вниз резинку трусиков, — Себастьян! — кричу я, ахнув, но он только смеется.       — Вот как, — он наклоняется и целует меня за ухом. Его пальцы исчезают во влажных складках, проводят по ним, вынуждая меня скулить от наслаждения, — может быть дело в том, что кто-то слишком нетерпелив, — усмехается Себастьян, вынимая пальцы и проводя ими по моему животу.       Он склонился надо мной, навис, как дикий зверь, который только что поймал добычу. С ним не страшно. Я знаю, что он остановится, если я попрошу, но я не сделаю этого. Я хочу его всего. До последней капли, до последнего стона. Без остатка. Себастьян скинул рубашку — она улетела на пол. Я опустила руку на его потную грудь и ощутила, как быстро бьется сердце.       — Перевернись на живот, — просит он и я с непониманием смотрю на него, — не бойся, — настаивает Себастьян, — обещаю, тебе понравится.       Я перевернулась к нему спиной и выгнулась, когда его губы касаются поясницы. Он подхватывает меня под живот, помогая удержаться. Его пальцы снова ласкают меня там, дразня еще сильнее. И потом толчок. Плавный. Медленный. Такой сладкий, что я не могу сдержать стона. Пальцы Себастьяна крепко сжимают мои ягодицы, не давая сокращая расстояние до минимума. Я чувствую жар, разносящийся по телу пожаром.       Раньше я боялась такой близости, Леонид был груб, но сейчас… сейчас все иначе. Каждое движение Себастьяна спокойное, без агрессии или стремления сделать больно. Я тону в ощущениях, в нем, в нас. Весь мир сужается до точки соприкосновения наших тел, до его дыхания на моей спине, до его рук, сжимающих мои бедра.       — Можно быстрее? — прошу я, хватая подушку дивана руками.       Вместо ответа, он ускоряется. Ритм сбивается, становится жестче, но не грубее. Я ощущаю, что уже на пределе, но не останавливаю Себастьяна, позволяя ему закончит так, как хочет этого он.       Оргазм накрывает нас почти одновременно. Я кричу его имя в подушку, он сжимает меня так крепко, словно боится, что я исчезну. И несколько секунд — или минут, или часов — мы просто существуем в этом пространстве, где нет ничего, кроме нас.       — Я люблю тебя, крошка, — он опустился рядом со мной на диван и помог мне лечь на бок. Дыхание еще не восстановилось.       — Я тебя тоже, — устало ответила я, уткнувшись в его плечо.       — Понравилось? — Себастьян пригладил мои волосы. Я коротко киваю, так как сил на разговоры нет, — вот и славно, — с самодовольной ухмылкой добавил он.