Часть 18
6 марта 2026 г., 15:14
POV Себастьян.
Комиссия в два часа. Я смотрел на сообщение, которое мне только что прислала Римма и это выбивало из моих легких воздух. Инстинктивно дергаю ворот рубашки. Черт, мне нужно перестать думать об этом, иначе не смогу закончить рабочий день. Впереди клиент и я нужен ему эффективным. Тру лицо руками, чтобы хоть немного снять напряжение. — Себастьян Карлович? — мое внимание привлекает Альбина. Она в длинном платье, бежевого цвета, с мелкими цветочками на юбке. Волосы заплетены в две косы. Поднимаю взгляд и смотрю на нее, — у вас все в порядке? — Конечно, в полном, — я натянуто улыбнулся и кивнул, — просто немного устал. — К вам пришла Марина Плотникова, — сообщает она, перехватив планшет и прижав его к груди, — мне ее пригласить? — Да, разумеется, — я убрал телефон в ящик стола, чтобы он не мозолил глаза во время работы. Альбина покидает кабинет и я использую эти несколько минут, пока она говорит с клиенткой, для того, чтобы окончательно погрузиться в работу. И хотя я не хотел брать новеньких на терапию, так как график и без того был плотным, все же сделал исключение, так как именно Марину Витальевну просил принять Ветров. Для него это был слишком сложный случай, хотя я думаю, что он просто хотел быть вежливым. В любом случае, я не стал отказываться и назначил сеанс. — Добрый день, — Марина Витальевна — женщина лет сорока, проходит в кабинет и осматривается. — Добрый, проходите, — я приглашаю ее присесть в кресло для посетителей. Сам сажусь в свое. Я даю ей время, чтобы привыкнуть к обстановке. Она выглядит уставшей, потрепанной и потерянной. Светлые волосы собраны в небрежный хвост, ногти нуждаются в маникюре. Свитер цвета хаки, кажется ей большим. Илья ничего не сказал мне о ее проблеме, просто просил взять на терапию. Она села на самый край кресла, словно собиралась убежать отсюда в любой момент. Нередкое поведение пациентов на первом сеансе. — Вы хотите начать сами или мне стоит задать вам наводящие вопросы? — я всегда спрашиваю это, когда у клиентов возникают трудности. — Я… я не знаю, — она шумно выдохнула и запрокинула голову, — в последнее время все рушится. — Что именно рушится? — уточнил я, продолжая смотреть на нее. — Все, — снова это слово. Емкое, но сейчас мне требовалась конкретика. Иначе мы не сдвинемся с места, — муж, дом, быт, дети… я сама. Такое ощущение, что меня пытаются утопить. Медленно. С каждым днем все сильнее. Она с горечью усмехается, шмыгает носом. Марина опускается на спинку кресла, которое кажется огромным. Она такая худая, даже истощенная. Словно голодала длительное время. — Давайте обо всем по порядку, — предлагаю я, подавшись корпусом вперед, — что начало рушится в первую очередь? — она пожимает плечами, — хорошо, да, я понимаю, что иногда не просто дать ответ. Давайте представим карточный домик, какая карта выпала первой и привела к разрушению? Она молчит. Переводит взгляд на окно. Думаю потому, что ей просто нужно уйти от моего зрительного взгляда или же просто отвлечься. Найти какой-то визуальный якорь в том хаосе, который бушует у нее внутри. — Дети, — сказала она тихо, но я услышал, — у нас их двое. Старшему двадцать один. Он уехал в Питер, чтобы учиться. И младшая… она первокурсница. Я до последнего думала, что она останется в Москве, но потом поддалась на уговоры друзей и поступила в какой-то университет Краснодара, чтобы учиться на специалиста по гостиничному бизнесу. Я понимающе киваю. Сам знаю, каково это уехать из родного города, чтобы получить образование, но я не могу говорить за родителей, которые отпускают своих детей. Вероятно, это обычная часть жизни, просто не все к ней готовы. Марина, вероятнее всего, не была готова и поэтому оказалась у меня на приеме, но дети, были не единственной причиной. — Что вы почувствовали, когда уехала ваша младшая дочь? — уточнил я. — Пустоту, — она растерянно пожала плечами. Глаза заблестели и я тут же предложил ей коробку с бумажными платками, которая всегда стояла на моем рабочем столе, — знаете, когда Лера училась в одиннадцатом классе, то мы с Ромой мечтали о том, что сейчас она уедет и мы сможем… ну второй медовый месяц, понимаете, — Марина рассмеялась. На грани истерики. — Сколько лет вы в браке? — это важная часть разговора, для понимания всего происходящего в ее жизни. — Двадцать два года, — ответила Марина, — поженились, когда нам было по двадцать. Потом я родила Сему, — она улыбнулась. Тепло. Так обычно улыбаются матери, когда вспоминают момент появления своего ребенка на свет, — учились, подрабатывали. Как все. Крутились. Поженились юными. Скорее всего, по большой любви. Отмечаю я для себя. Через год родился первый ребенок, вероятно, была на раннем сроке в момент заключения брака. Через два года вторая беременность. Дальше рутина из дома, быта, работы и детских утренников, которая затянула и позволяла делать вид, что в их отношениях все прекрасно. Потом жахнул кризис. Классика. — Как складывалась семейная жизнь? — я сложил пальцы вместе и поднес к подбородку. — Как у всех, — как же я ненавижу этот ответ. Он такой… клишированный. — Как у всех — бывает по разному, — это так и было. Для кого-то, бить жену — это, как у всех. А у других, сто одна роза в режиме каждый месяц — как у всех. Марина усмехнулась на мое замечание. — Ну первые несколько лет все было совсем идеально, — уже что-то с чем я мог работать, — цветы, романтика, даже выбирались куда-то вместе. Сын оставался с нашими родителями поочередно. Потом детей стало двое. Стало сложнее. Во всех смыслах. В ее рассказе переплетались события прошедших двадцати с небольшим лет. Половина ее жизни. Она рассказывает о том, как муж радовался появлению детей, как они ссорились из-за бытовых проблем, вроде немытой посуды или оставленных на кровати вещей. Да бытовуха мало кого щадит. Порой даже самые крепкие отношения разбиваются о ее скалы. Но их брак выдержал, ну или просто остался на плаву. Идиотская ошибка выжившего. — Давайте немного поговорим о тех планах, которые вы строили на отъезд дочери, — предлагаю я. Она замирает на секунду, но потом кивает. — Мы просто хотели побыть вместе. Я планировала взять отпуск. У Ромы сейчас самозанятость, он графический дизайнер, — продолжила Марина, постукивая ногтями по подлокотнику, — но все пошло не по плану. Летом мы полетели в Питер. Хотели провести последнее лето всей семьей, перед тем, как дочь улетит в университет, а сын продолжит образование. Я киваю, давая ей пространство. Она замолкает, и я вижу, как воспоминания накатывают на нее волной. Постукивание ногтями по подлокотнику становится чаще. — И как прошло это лето? — спрашиваю я тихо. — Ваше «последнее лето всей семьей»? — Сначала — отлично, — ответила Марина, — мы приехали в Питер. Гуляли. Сема был такой счастливый. Показывал нам город. Мы планировали провести там четыре недели, а потом посадить дочь на самолет до Краснодара, но за неделю до… Яна сломала руку. — Это ужасно, — отметил я, понимая, что говорить о травме дочери ей еще сложнее, чем обо всем том, что было ранее. — И тогда Рома принял решение полететь в Краснодар с ней. Побыть до тех пор, пока она с гипсом, — продолжила она, выдыхая, — я была даже рада. Дочь не будет одна, у нее будет поддержка. Тогда я не знала, что это начало конца. Рома пробыл с Яной около двух месяцев. Сложный перелом, плохо срастался. Но когда он вернулся домой, то между нами была… пропасть. Огромная яма. — Два месяца, — повторяю я тихо. — Это долгий срок, — иногда слишком огромный. За который люди успевают переосмыслить всю свою жизнь. — Колоссальный, — подметила она, — мы созванивались каждый день. Я хотела приехать, но не могла бросить дела. Я работаю в сфере правопорядка и у нас там все строго. — Как все было… когда ваш муж вернулся? — я откинулся на спинку кресла, прокрутив в голове все, что она мне рассказала за сегодняшний сеанс. У нас оставалось не так много времени и мне следовало подвести разговор к логичному итогу. — Мы были как чужие, — вот она — проблема большинства пар, которые попадают ко мне на прием. Люди, которые клялись в вечной любви, становятся друг другу чужими, — почти не говорили, почти не ходили куда-то. Он сказал, что ему нужно работать, так как он почти все время ухаживал за Яной и не мог брать заказы в той мере, в какой делал обычно. — Марина Витальевна, — говорю я мягко, подаваясь вперед, — давайте я попробую резюмировать то, что услышал сегодня. А вы меня поправите, если я ошибусь. Она коротко кивает и смотрит на наручные часы. Только сейчас заметил их. Тонкие, с черным ремешком. — У вас был брак, в котором первые годы было много любви и надежд. Потом родились дети, и вы постепенно перестали быть друг другу мужем и женой — стали родителями, партнерами по быту. Вы оба уставали, оба молчали, оба делали вид, что все нормально. Ради детей. Ради семьи. Ради «как у всех», — стараюсь говорить спокойно, без давления. Просто констатация факта, — сейчас вы хотите вернуть отношениям былую страсть? — она кивает. — Мне нужно прийти к вам снова? — уточнила Марина, когда я законил. — Да, — соглашаюсь я, — через неделю. Подойдите к моей помощнице, она вас запишет на удобное вам время. Мы прощаемся и Марина покидает кабинет. Выглядит она немного бодрее, чем в начале разговора. Было бы идеально — приди муж вместе с ней на сеанс, но пока что я хотел еще раз поговорить только с ней. Потом уже выстраивать план возможной парной терапии. Слышу, как Альбина записывает Марину на следующую неделю, на вечер. Я невольно задумался о том, какой будет наша с Сашей дальнейшая жизнь. Сейчас у нас все просто идеально. У нас есть страсть, понимание, есть желание быть рядом друг с другом. Но что будет потом? Если мы останемся вместе, то рано или поздно отношения приведут к появлению детей. Тогда все изменится? Мне было сложно представить себя в роли отца. Никогда не думал об этой части, своей возможной жизни. Хотя я никогда не был против самой идеи завести ребенка, просто не находил ту девушку, с которой хотел разделить это желание. Вероятно, Саша могла бы стать хорошей мамой. Она рассказывала о том, что проходила практику в детском центре искусств и ей нравилось работать с детьми. Саша была весьма юной и мне было сложно представить ее беременной или родившей, но я хотел, чтобы она носила моего ребенка. Нашего с ней ребенка.***
Дождь начался еще вечером, когда мы ехали домой из университета и продолжался сейчас, когда за окном было совсем темно. Горели фонари, неон вывесок, где-то внизу шумела Москва-река, а мы сидели в моей гостиной, укутавшись в плед и говорили о том, как прошла комиссия. Я знал, что это серьезное испытание для Саши, что оно стоило ей множества нервных клеток, но уже все позади. Она со мной и в полной безопасности от всего внешнего мира. — Ты была молодцом, малышка, — я глажу ее ноги, которые она опустила на меня. Саша устало выдохнула. Ее глаза смотрели на меня с такой нежностью, что внутри щемило, — поражаюсь твоей стойкостью, — Саша смеется, когда я щекочу ее пятку. — Это было не просто, — честно ответила она. Мне нравится, как она перестала храбриться и трезво оценивала свое состояние. Это и есть тот рост, который происходит во время психотерапии. — Но ты справилась, — напоминаю я, лаская ее ноги, — ты не жалеешь, что согласилась на академический отпуск? — Нет, — Саша спокойна, — я понимаю, что пропустила достаточно много материала. Пока была одержима отношениями, а потом их последствиями. Я одобрительно киваю. Мне нравится ее логика. У нее будет достаточно времени, чтобы отдохнуть, закончить терапию и просто понять, чего она хочет. Массирую ее ноги, поднимаясь выше и вижу, как Саша запрокинула голову, наслаждаясь лаской. — Черт, Себастьян, — умоляет она. Я вижу, как ее пальчики хватаются за диван, сжимая его. Поднимаюсь выше, по бедрам, немного разводя их. Она сводит меня с ума. Заставляет терять остатки профессионализма и выдержки. Когда Саша около меня, я не могу думать ни о чем другом и мне это чертовски нравится. Лежать рядом с ней часами и смотреть на то, как она стонет от каждого моего прикосновения. — Да, милая, — заигрываю, делая вид, что не понимаю о чем она. Она лежала передо мной в моей же футболке, огромной для ее хрупкого тела и трусиках. Сейчас они стали единственным барьером для продолжения моих ласк, но я всегда готов помочь Саше от него избавиться. — Ты издеваешься? — с упреком спросила она, подняв взгляд. — Не понимаю, о чем ты, крошка, — смеюсь и целую внутреннюю часть ее бедра. Саша стонет, ее ноги дрожат, а пальцы еще сильнее впиваются в диван. Я тяну ее трусики вниз и Саша стонет, предвкушая наслаждение, которое настигнет ее совсем скоро. Улыбаясь, поглаживаю ее талию и задираю футболку выше, оголяя живот. Она лежит предо мной почти голой, в то время как на мне слишком много одежды. Отстраняюсь всего на миг, чтобы стянуть с себя футболку и кидаю ее в сторону. — Держись крепче, крошка, — усмехаюсь я, проводя губами по низу ее живота. Она вскрикивает, выгибается еще сильнее. — Не мучай меня, — шепчет она, открывая глаза. В них — столько желания, что у меня перехватывает дыхание. — Пожалуйста. Внутри все разрывается от этого взгляда. Я теряю контроль и целую ее — страстно, отчаянно, дико. Она отвечает тем же. Запускает пальцы в мои волосы. Такая ненасытная, что сносит голову. Я вхожу. Медленно, плавно, отчего она стонет еще сильнее, а пальцы сжимаю мои волосы с такой силой, что кажется сейчас вырвут вместе с волосяными фолликулами. Страсть и возбуждение полностью глушат боль и я запрокидываю голову. — Саша… — выдыхаю я, когда она сжимается вокруг меня, отвечая на каждое движение. — Себастьян, — шепчет она, и это имя в ее устах звучит как молитва. Я наклоняюсь и снова целую ее. Грубее, чем хотел, но Саша не против. Она лишь отвечает на мои прикосновения. Оргазм накрывает нас одновременно, сокращая мир до одной точки, той, что соединяла наши тела, делая нас одним целым. Саша закатывает глаза, а ее губы растягиваются в довольной улыбке. Ее тело дрожит, кожа покрывается мурашками, и я понимаю, что лечу за ней в пропасть. Мы лежим на диване, прикрывшись тонким пледом. Потные, липкие, но невероятно довольные тем, что сейчас было между нами. Я уткнулся носом в ее влажные от пота волосы. Саша все еще тяжело дышит, продолжая улыбаться, как дура. Моя дура. Которую я никому никогда не отдам и не отпущу.
