Это все останется между нами

POV Саша.

      Океан шумит за окном нашего крохотного бунгало. Уже неделю этот звук сопровождает меня везде. Днем, когда мы нежимся на песчаном побережье под лучами солнца или же заходим в воду, чтобы отдаться ласке волн. В какие моменты кажется, что весь огромный океан обнимает тебя. И по ночам, когда Себастьян снова и снова дарит мне всю нежность и любовь, на которую он только способен, а способен он на многое. Действительно профессионал.       Я рада тому, что поддалась его уговорам и согласилась на эту поездку. Теперь были только мы, райский остров с песком и океаном и холодные коктейли, которые мы делали в бунгало из тропических фруктов. Себастьян носил легкие рубашки и светлые шорты, зачесывал назад свои темные волосы, закрывал глаза темными очками. Я же выбирала платья разной длины, из максимально дышащих тканей. Иногда мой благоверный ворчал, как старый дед, говоря о том, что на родном для него черноморском побережье не хуже, но быстро забывал о своих недовольствах, когда мои пальцы касались его груди, а губы оставляли влажные дорожки на всем теле.       Раньше я бывала на тропических островах с родителями. Мы часто летали отдыхать к морю или океану. Мама большую часть времени работала в номере или где-то на территории отеля. Ноутбук, телефон, блокнот и вечно нахмуренные брови, когда ее менеджеры не справлялись с нагрузкой в ее отсутствие. Это так раздражало меня, когда я была ребенком, ведь перед поездкой мама обещала провести время с нами, но снова и снова нарушала свои собственные обещания. А еще ежедневные порывы вернуться в Москву, хотя мы с папой просили ее отдохнуть и пойти с нами на пляж.       Папа же всю поездку проводил со мной. Мы рисовали восковыми мелками сидя у берега моря или океана. Ели фрукты, купленные у местных на рынке. Отправлялись на экскурсии, чтобы увидеть стаи тропических рыбок и коралловые рифы своими глазами. Он всегда был терпелив к моей жажде познания и проявлениям детского любопытства. Позволял бегать по песчаному берегу и искать ракушки, которые потом использовались нами в творчестве.       Сейчас же все иначе. Нет ссор родителей, которые не могут найти точки соприкосновения. Нет вечно занятой мамы, беззаботного отца. Есть только я, Себастьян и тропический рай, который принял нас и сделал своими самыми дорогими гостями. Есть крохотное бунгало, где мы проводили ночи, занимаясь любовью. Есть бескрайней водный простор, таинственный и неисследованный. Песчаный берег, где мы лежали на широком покрывале и Себастьян рассказывал мне разные легенды, которые узнал в детстве от мамы.       — Ты прекрасна, — он держится за край надувного матраса, на котором я лежала посреди воды. Мой белый купальник едва прикрывал грудь и зону бикини — идеально для такого места, как острова посреди океана, — может поплаваем?       — Я не умею плавать, — напоминаю я о том, о чем говорила сотни раз в Москве, но он, воодушевленный подготовкой к нашему первому совместному отдыху, пропускал мимо ушей половину моих слов.       Себастьян буквально жил идеей отвезти меня на берег океана или моря, чтобы дать выдохнуть. Чтобы мы были вдвоем, без вечной городской суеты, которая диктовала нам свои условия. Он сиял, как ребенок, которому разрешили съесть целый торт в одиночку, когда принес билеты на самолет. Это было принятое им решение, но я не стала спорить или переубеждать его. Просто кивнула и подала документы в визовый центр. Теперь мы на острове, среди пальм, песка и стаек мелких рыбок, которых можно увидеть каждый раз, когда заходишь в воду по колено и глубже.       — Не бойся, я научу, — он целует мое плечо и это место горит пожаром.       Себастьян помогает мне спуститься в воду и почувствовать ее. Раньше я пыталась учиться плавать. С отцом, с нанятым мамой тренером, даже в школе, когда были занятия по физкультуре в бассейне, но у меня никак не получалось и мой стиль оставался похожим на топор. Себастьян держит меня, позволяя держаться на воде и смеется, когда я показываю ему, что представляю собой под плаванием.       — У тебя неплохо получается, детка, — да он точно издевается, ведь я не плавала, а просто отчаянно барахталась в воде, — здесь нет ничего страшного, — шепчет Себастьян, удерживая меня.       — Это просто ужасно, — смеюсь я, прекрасно оценивая свои жалкие попытки.       — Ты драматизируешь, — отметил он, помогая мне ухватиться за край матраса, который плавал около нас, — давай к берегу. Пора пойти пообедать, — губы Себастьяна снова касаются моего плеча и я прикрываю глаза.       К нашему возвращению в бунгало уже был накрыт стол. Персонал отеля, к которому относились эти домики, постарался на славу, как и всегда. Фрукты нарезаны идеальными ломтиками, как и нарезка сыра с ветчиной, которую я просила приносить к каждому приему пищи — не могла отказаться от бутербродов, когда читала книгу в гамаке, на террасе. Сегодня принесли морепродукты, свежие овощи, соусы и еще роши — местные лепешки, которые я использовала вместо хлеба.       Пить алкоголь в такую жару было ужасным решением, поэтому днем мы ограничивались чаем со льдом, колой и свежевыжатыми соками, оставляя вино на ужин. Себастьян добавляет в мой сок лед из небольшого холодильника. Сам же он пьет минеральную воду с газом. Мы сидим за столиком на террасе, там же, где висит полюбившейся мне гамак. Ветер ласкает наши лица, треплет выбившиеся из пучка пряди моих волос.       Вчера мы говорили по видеосвязи с мамой. Она улетела в Новосибирск, чтобы провести олимпиаду по программированию в местном политехе. Это была фишка ее компании, которую она проводила ежегодно, чтобы присматривать для себя потенциальные кадры. Мама сказала, что я выгляжу невероятно счастливой и свежей. Отдых определенно пошел мне на пользу.       — Себастьян, — смеюсь я, когда он обмакнул креветку в соус и поднес к моим губам.       — Кушай, — ласково просит он, помогая мне откусить кусочек. Он специально оставляет капельку соуса на моих губах, и прежде чем я успеваю возразить, приближается и целует меня, — горничная оставила буклет с экскурсиями. Не хочешь съездить? Коралловые рифы, рыбки?       — Было бы здорово, — соглашаюсь я.       Мы почти не выбирались из бунгало. Только посещали местный рынок, чтобы купить сувениры и пару блюд из местного фаст-фуда. Еще купались, загорали, а вечерами лежали на берегу и смотрели, как садится солнце и на небе появляются звезды.       — Тогда я позвоню в отель и запишу нас на завтра, — Себастьян целует тыльную сторону моей руки. Он прекрасно говорил на английском, сказались годы обучения в Англии. Даже персонал отеля отметил, что у моего мужчины идеальное произношение, с минимальным акцентом.       Мы заканчиваем ужин и возвращаемся в бунгало. Было слишком жарко, чтобы гулять или плавать, так что мы просто развалились на широкой кровати. Себастьян что-то проверял в телефоне, даже в отпуске не переставал думать о работе — пару раз он созванивался с кем-то из клиентов, чтобы назначить сеанс. Альбина тоже была в отпуске, полетела с друзьями в Польшу на какой-то музыкальный фестиваль, так что рабочие вопросы Себастьян взял на себя.       — Что читаешь? — спрашивает он, отложив телефон и смотрит на меня. Себастьян лежал в одних шортах, оставив майку на спинке стула. Я же, в коротком платье на лямках. Оно едва прикрывало ноги, что определенно нравилось Себастьяну.       — «Моби Дик», — я показываю ему обложку книги.       — Ого, оригинал, — усмехается Себастьян, поглаживая меня по ноге.       — Ну не только вы тут знаете английский, мистер Штейн, — я усмехаюсь и переворачиваю страницу, — ты ее читал?       — Да, в магистратуре, — ответил он, запустив вторую руку себе под голову, — не мой жанр.       — А что твой? — странно, но за то время, что мы с ним проводим вместе, мы никогда не говорили о таких простых вещах, как литература, кино, музыка и предпочтения в целом.       — Антиутопии, — ответил он, дернув плечами, — но только не вот эти все про подростков, а Оруэлл или Замятин, более классические.       — Ты сейчас что, захейтил «Голодные игры»? — возмущаюсь я и сердито смотрю на него. Себастьян смеется, а потом забирает у меня книгу. На мое непонимание, он тянет меня к себе, вынуждая сесть сверху.       — Скорее намекнул, что давно вырос из такой литературы, — его пальцы сжали мои бедра.       Я наклоняюсь и целую его. Вижу улыбку Себастьяна и понимаю, что мои волосы щекочут его торс, но меня это не останавливает и я продолжаю делать дорожку поцелуев. Он сильнее сжимает мои бедра, но не больно — приятно.       — Детка, я не смогу остановиться, — шепчет он, а в глазах зажигается огонь.       — И не надо, — мои губы кривятся в ухмылке, — просто отдайся моменту.       — Как скажешь, — соглашается Себастьян и я стягиваю с него шорты, — ого, кто-то решил проявить инициативу, — заигрывает он.       — Кому-то это определенно нравится, — я целую его чуть ниже диафрагмы и чувствую, как под губами напрягаются мышцы. Провожу пальцами по кубикам, — ты такой… мускулистый.       — Да, я такой, — он гладит мои волосы, пропуская их сквозь свои пальцы, — и я весь твой.       Он тянет подол моего платья наверх и стягивает его с меня, оставив в одних трусиках. Себастьян смотрит с желанием, что становится сильнее — разгораясь подобно пламени. Мне нравится то, как он перестает быть со мной слишком осторожным, как позволяет себе быть страстным, даже грубым, когда это требуется. Он великолепен в любом темпе и ритме.       — Порой мне хочется взять тебя так, чтобы твои ноги дрожали от усталости, а каждый миллиметр тела ныл, прося еще, — рычит он, усмехнувшись. Проверяет границы? Думает, что его слова могут стать триггером? — эй, все хорошо, крошка, — пальцы Себастьяна гладят мой подбородок, лаская его.       — А может я тоже хочу этого, — я легонько шлепаю его по грудной клетке и он смеется.       С ним я могла быть любой, я знала, что он безопасен. Мы могли дурачится и даже драться подушками. Могли быть серьезными и вести беседу о философии и истории. Себастьян принимал меня любой, как и я его. Это было именно то, чего мне не хватало в прошлых отношениях.       — Готова довериться мне полностью? — он смотрит мне в глаза. Не отрываясь.       — Давно, — я отвечаю улыбкой полной желания.       — Хорошо, — Себастьян опускает меня на кровать и нависает сверху, — очень хорошо, — он берет мои руки и поднимает над головой, сжимая запястья. Черт. На миг, я замираю, — ты точно в порядке, малышка? — мне кажется, что от него ничего нельзя скрыть. Вообще ничего.       — Да, это просто было неожиданно, — пора перестать думать о Леониде. Себастьян не он. С ним я в безопасности и он всегда может остановится, стоит только сказать.       — Ладно, — он улыбнулся. Его губы прильнули к моей шее, лаская кожу, прикусывая ее. Я закусила губы, понимая, что близко к тому, чтобы начать стонать. Себастьяна это только сильнее дразнит и он спускается ниже.       Вероятно, это была наша лучшая близость. Или одна из них. Он доминирует, полностью контролируя меня и это возбуждает еще сильнее. Себастьян все еще сжимает мои руки, когда входит в меня и это что-то невероятное. Я выгибаюсь, навстречу его телу и меня уносит сладкая волна наслаждения, в которой хочется раствориться насовсем.       Мы с Себастьяном лежим без сил и улыбаемся, смотря в потолок. Он опустил руку на мое колено, сжимая его, а я не хотела даже шевелиться.       — Ты невероятная, детка, — шепчет он, тяжело дыша.       — Я знаю, — усмехаюсь в ответ, — пойдем к океану. Хочу искупаться.       — Как скажешь, моя королева, — Себастьян подносит мою руку к своей щеке и трется об тыльную сторону ладони.

***

      Москва встретила нас дождем и слякотью. После жары на остравах, столичная погода была просто отвратительной. Всю дорогу из аэропорта, я куталась в пальто, чтобы хоть немного согреться. Себастьян сидит рядом и сжимает мою руку. Наш первый отпуск получился потрясающим и после перелета хотелось завалиться спать на ближайшие двенадцать часов.       — Дом, — я выдыхаю, переступив порог квартиры Себастьяна. Он заносит наши чемоданы и закрывает дверь, изолируя нас от мира.              — Предлагаю принять душ и лечь спать, — он снял пальто и бросил его на вешалку. Потом принял мое и отправил следом. Я оставила ботинки на полочке и прошла в гостиную. За почти три недели тут стало весьма пыльно и после отдыха стоило прибраться.       Мы принимаем душ по очереди, так как сил на то, чем заканчиваются совместные водные процедуры просто нет. Когда я возвращаюсь в гостиную, то Себастьян, который мылся первым, уже приготовил для нас небольшой перекус — омлет с беконом, салат из овощей и чай.       — Выглядит аппетитно, — Я промокнула волосы полотенцем и села на высокий стул.       — Я старался, — Себастьян намазывал творожный сыр на кусочки багета, — не знал, что ты захочешь, поэтому приготовил всего понемногу.       Я накладываю себе салат, беру кусочек багета и кладу ветчину. Нужно поесть и пойти спать. Потом заняться вещами: что-то закинуть в стирку, что-то выкинуть, подготовить сувениры, которые мы хотели подарить друзьям и близким.       — Может устроим небольшую вечеринку? Не сегодня… завтра или послезавтра? — предлагаю я, — мы могли бы позвать Макса, Лизу… может у тебя есть друзья тоже? — Себастьян мало что говорил о своем круге общения. Я знала только про его общение с коллегами и все.       — Звучит здорово, — согласился Себастьян, разломив омлет вилкой, — у меня нет настолько близких друзей, которых я бы мог позвать, но я могу пригласить Альбину…       — Хорошо, — соглашаюсь я. Помощница Себастьяна показалась мне весьма милой и приятной, к тому же, она примерно того же возраста, что и я, — ты бы мог пригласить Римму, кажется, что вы очень близки с ней.       — Боже упаси, — смеется Себастьян, — Римма, конечно, бесконечно прекрасный человек, но она точно не ценитель молодежных тусовок со своими студентами.       Я коротко киваю, не настаивая на своем предложении. Мы заканчиваем с едой и оставляем посуду в мойке, решив, что она может подождать до тех пор, пока мы не отдохнем. Я влезаю в уютную пижаму, пока Себастьян закрывает шторы, погружая спальню в полный мрак. Блэкаут работает на ура. Ни одного солнечного лучика, способного прервать наш покой.       — Расскажи мне про Римму, — прошу я, устроившись в объятиях Себастьяна, — как вы с ней познакомились? — он никогда толком не говорил о ней и ограничивался тем, что знаком с ней очень много лет.       — Серьезно? — бормочет он в ответ, явно не ожидавший, что я начну спрашивать его о Петровой.       — Ну да, — ответила я, потерявшись носом о его плечо, — ты обо мне знаешь буквально все. Я о тебе — почти ничего.       — Достаточно того, что я бесконечно люблю тебя, — весомый, но не способный унять мое любопытство, аргумент, — ну хорошо, — Себастьян соглашается и притягивает меня еще ближе к себе, — я вырос в Хосте. Это небольшой городок на берегу Черного Моря. Мама работала медсестрой в отделении интенсивной помощи, но иногда брала смены в приемном покое. Когда не хватало персонала или просто просили взять еще смену. У папы был крохотный рыбный ресторанчик, который он открыл в реконструированном теплоходе.       Мое воображение, достаточно живое, для той, кто изучает искусство, рисовало картинку. Маленький Себастьян, с вечно растрепанными темными темными волосами, носится по берегу моря, собирая камушки и ракушки, воображая себя исследователем или пиратом. Женщина. Почему-то, я представляла ее миниатюрной, но со стальным стержнем внутри. Таким, что позволял ей находится около тяжелобольных людей и помогать им.       Отец. Себастьян как-то обмолвился, что его папа был немцем по происхождению, который влюбился в его маму во время своего отпуска. Я представляла его, как высокого, такого же, как Себастьян, и крепкого. Вероятно, что большую часть своих внешних данных мой мужчина унаследовал именно от отца. Его отец, Карл, вероятно был скупым на эмоции, но старался ради семьи.       — Я буквально рос в море, — устало смеется Себастьян, продолжив, — сбегал на побережье перед школой, пока родители спали и после уроков, хотя мама запрещала купаться в жару. Море было для меня всем. Я думал о том, чтобы стать моряком или просто океанографом, но будучи старшеклассником влюбился в медицину.       — Влюбился? — уточнила я, посмотрев на него.       — Да, — он взял мою руку и опустил на свою грудь. Туда, где билось его сердце, — для моряка я был слишком слаб здоровьем. Внезапные проблемы с позвоночником, о которых я даже не догадывался до медицинской комиссии в военкомате. Мама как-то взяла меня в больницу. Мне было шестнадцать и я хотел подработать. Заведующая отделением согласилась дать мне часть ставки санитаром.       — Ты работал санитаром в больнице? — это кажется мне таким, странным, ведь было сложно представить Себастьяна в серой медицинской форме, который выносит судна за пациентами и помогает им кушать.       Я представила эту картину. Маленькая районная больница на берегу моря, беленые стены, запах хлорки и лекарств. И он — молодой, худой, с вечно растрепанными волосами, в серой униформе, которая велика ему на пару размеров. Он ходит по коридорам, с обшарпанными стенами, или же наоборот, только покрашенными в отвратительный серо-зеленый цвет.       — Ну да, — кажется, что мой вопрос его задел, но он все равно продолжает, — я работал там месяц, может немного больше. Но этого хватило, чтобы я понял, что хочу быть врачом. Я мог отучиться в Краснодаре, а потом вернуться в Хосту и провести всю жизнь в родном городе, на берегу моря.       — Что-то пошло не по плану, да?       — Ага, — Себастьян выдыхает. Устало. С ноткой горечи, — я не смог хорошо сдать экзамен по химии, поэтому про бюджетное место мог забыть, а просить денег на коммерческую основу у родителей мне казалось неправильным. Я вернулся в Хосту и собирался продолжить работать в больнице санитаром или помогать отцу в ресторане.       Он замолкает. Смотрит в потолок. Одна его рука сжимает мою ладонь, вторую запускает за голову. Я не хотела давить на него, заставлять рассказывать дальше, но любопытство съедало меня и я понимала, что где-то в этой части истории кроется его знакомство с Риммой.       — Римма отдыхала в Хосте, — продолжил он минут через пять, может семь, — просто проводила время на берегу моря, как и многие туристы в летний период. Ей стало плохо. Отравилась какой-то местной едой. И она попала в отделение, мама была на смене. Ну и я тоже с ней познакомилась.       — Она сподвигла тебя пойти на психолога? — предположила я, приподнявшись на локте.       — Именно так, — ответил Себастьян, — я убирал в ее палате и она спросила, что я такой молодой делаю в больнице, в качестве санитара, — он рассмеялся, — я рассказал. Про мечту стать врачом, про проваленный экзамен, про возвращение домой. Про то, что не знаю, что делать дальше. Она спросила, почему я не рассматриваю психологию, как вариант для поступления. Я тогда вообще мало что знал про психологию.       Себастьян, который не знал, что такое психология. Да, это кажется для меня за гранью фантастики, но я понимала, что он тот, и он сейчас — два разных человека, которые по разному смотрели на мир и воспринимали его тоже по разному. Я тоже не знала многих вещей, до поступления в университет, хотя мое детство было связано с искусством, но мой отец не был экспертом в музыке и театре, коими были преподаватели. Не знать что-то, совершенно нормально.       — Для меня, семнадцатилетнего пацана, который только готовился войти во взрослую жизнь, психология казалась чем-то схожим с психиатрией, в ее классическом понимании, — пояснил он, — ну там душевнобольные люди, которых пичкают таблетками и привязывают к кроватям. Но Римма дала мне понять, что мое суждение ошибочно. Она была в больнице около недели, и все это время мы говорили с ней о том, что такое психология и почему мне стоит подумать об этом. Она даже поговорила с моей мамой, которая боялась отпускать меня учиться в Москву, но потом все же смогла пересилить себя. Так я попал на психфак МГУ.       — Значит, Римма смогла тебя убедить в том, что ты не будешь пихать людей в смирительные рубашки? — я рассмеялась. Себастьян ответил снисходительным смешком.       — Да, — ответил он, поцеловав мое плечо, — она сказала, что видит во мне потенциал. Она наблюдала за тем, как я общаюсь с пациентами в той больнице, как они слушают меня и это успокаивает их. И начались четыре года выживания в Москве. Денег особо не хватало, родители могли присылать только на еду и на проезд. Остальные свои расходы я покрывал сам. Спасало то, что я неплохо знал английский и немецкий — папа натаскивал с детства. Я помогал студентам и школьникам с домашкой, делала переводы, рефераты. Успевал не просто учиться, а учиться так, чтобы иметь отличную успеваемость. У меня не было поблажек.       Я пыталась представить его в тот период. Уставшего, как и многие студенты, которым приходится выживать самостоятельно. Вероятно, по ночам он делал домашку и успевал делать переводы или рефераты на заказ, а с утра пил литры кофе, чтобы не уснуть на парах. Но он смог справиться. Получить прекрасное образование сначала в России, а потом и в Англии.       — Римма сама подала мои документы в магистратуру Оксфорда. Сказала, что если я так хорош в английском, то упускать возможности будет глупо. Я был с ней согласен, — продолжает он. За этот разговор, после утомительного перелета и горячего душа, я узнала больше, чем за все то время, что мы были знакомы, — родители к тому моменту развелись. Не стало отца. Он попал в аварию и у него началась костная инфекция. Сгорел за месяц. После развода болела мама и я метался между тем, чтобы вернуться в Хосту и полететь на учебу. Римма обещала присмотреть за мамой.       — Она умерла? — он говорил об этом. О том, что осиротел к моменту окончания магистратуры. Себастьян прикусил губы и посмотрел перед собой.       — Да, через неделю после того, как я прилетел в Англию. Я не мог попасть на ее похороны, — это звучит ужасно. Я была на похоронах бабушки, которая помогала своей дочери с моим воспитанием. Ее не стало, когда я пошла в первый класс, но это казалось не таким травматичным, как отсутствие возможности проводить в последний путь самого дорогого человека, — если бы я покинул Англию, то потом бы не смог получить визу, да и билеты стоили очень дорого. Всем занималась Римма и пара маминых подруг из больницы.       — Значит, Римма стала для тебя кем-то вроде феи крестной? — подвела итог я, понимая, что Себастьян не в том состоянии, чтобы рассказывать что-то еще. Все же общение с ним научило меня тоньше чувствовать людей и понимать границы.       — Лучше сравнение не придумаешь, — отметил Себастьян. Теперь мы смотрим друг другу в глаза. Себастьян не плакал, но по его мимике было понятно, что он был на грани. Его пальцы ласкали мое плечо, сжимая плотную ткань пижамного костюма, — ладно, хватит на сегодня откровений. Давай отдыхать.