Это все останется между нами

POV Себастьян.

      Я провожаю наших гостей и закрыв дверь, возвращаюсь к Саше. Она решила остаться в гостиной, ссылаясь на то, что позвонила мама и ей нужно ответить на звонок. В этот вечер моя девочка была какой-то странной, не похожей на себя. Я старался все списать на усталость, ведь мы потратили немало времени на то, чтобы приготовить ужин и привести квартиру в порядок. Саша вела себя, как настоящая хозяйка и это чертовски меня возбуждало.       Прошло около трех недель со дня нашего возвращения с островов и мы только сегодня смогли собрать гостей. Постоянно накладывались графики, потом Альбина лежала дома с сильной простудой. Так что трудности взрослой жизни не позволяли нам просто собраться и провести время вместе, забив на обязательства.       — Как дела у мамы? — спросил я, посмотрев на Сашу. Ее смартфон валялся на диване, а сама она стояла у раковины и мыла тарелки.       После наших посиделок в комнате был погром. Стояла посуда, на тарелках остатки еды. На полу несколько пакетов с упаковками из-под всяких снеков, которые принесли наши гости с собой. У раковины, на расстеленном полотенце уже лежала чистая посуда, которой занималась Саша.       — Супер, — дернула плечами Саша, наливая на губку средство для мытья посуды, — она сейчас вся в работе. Запускает какое-то новое приложение…       Саша болтала, а я смотрел на нее и понимал, что что-то не так. Но что именно, никак не мог уловить. На первый взгляд, это была та же самая Саша, с которой мы проснулись с утра и валялись в кровати, щекоча друг друга и атакуя подушками. Но если смотреть детально, более профессионально, то что-то выбивалось из привычной картины, к которой я смог привыкнуть за то время, что мы были вместе.       — И мы больше не играем в мафию, — заявила Саша, прежде чем я смог что-то спросить о ее состоянии.       — Почему? Мне показалось, что мы классно провели время.       Пока она ищет ответ, перевожу взгляд на окно. Уже поздний вечер. Город снова утопал в огнях. Мы просидели часа четыре, ужиная и общаясь. Болтали обо всем. Об искусстве, о нашей с Сашей поездке на острова. Потом играли в настолки, которые притащил с собой Макс. Весело провели время. Теперь у нас с Сашей была целая ночь впереди, прежде чем солнце снова поднимется над Москвой и мне придется ехать на работу, оставив Сашу хозяйничать тут.       — Играть с тобой — не интересно, — вот это новость. Я аж ахнул, но Саша тут же добавила, — ты психолог. Умеешь читать людей, поэтому мы все были для тебя, как открытая книга, — я рассмеялся и подошел к Саше, чтобы обнять ее за талию.       — Я просто наблюдательный, детка, — да, это качество было очень важным для психолога и я развивал его даже сейчас, после пятнадцати лет практики, — нужно уметь подмечать детали, — опускаю голову на ее плечо, пальцы скользят по ее талии, выше, в линии лифчика, — когда Лиза пытается врать, то она трет кончик носа. Макс, когда нервничает… он всегда поправляет манжеты рукавов… ты, ты начинаешь улыбаться. Так, по особенному.       — Ого, да ты мистер проницательность, — отмечает она, — а ты? Как ты выдаешь свое волнение?       — Я научился контролировать себя, — у меня не было иного ответа для нее, — годы практики. Когда ты психолог, тебе нужно сохранять лицо, вне зависимости от того, какой ужас тебе рассказывает клиент.       — Значит, просто выдержка?       — Просто выдержка, — соглашаюсь я. поцеловав ее в затылок, — ты сегодня какая-то другая… что-то случилось? — все же решаю вернуться к своим наблюдениям я.       Саша замирает в моих объятиях. Потом выключает воду и промокает руки бумажным полотенцем. Оборачивается и смотрит на меня так, словно она ребенок, который разбил любимую вазу бабушки, когда играл в футбол дома. Улыбаюсь, разряжая обстановку и вытираю капельку воды, брызнувшую ей на щеку.       — Сашуль, что случилось? — беспокойство накрывало волной каждый раз, когда я понимал, что что-то не так. Особенно, если это что-то касалось Саши.       — Мы… мы можем поговорить? — волнуется. Вижу, как дрожат губы, трясутся густые ресницы.       — Конечно, — помогаю ей сесть на диван и опускаюсь на корточки перед Сашей. Сжимаю ее ладони, — ты можешь рассказать мне все, что тебя тревожит, — идиотские фразы, которым я научился на психфаки и которые на подсознательном уровне считал базой для подобных разговоров.       Я даю ей достаточно времени, чтобы собраться с мыслями и начать самостоятельно. Если она так молчит, то дело действительно серьезное. Может у нее снова кошмары? Снова угрожал Леонид? Какие-то проблемы с академом о которых я не знаю? Мысли несутся ураганом, а потом резко обрываются.       — Я беременна, — Саша вырывает меня из вихря и мы смотрим друг на друга несколько минут.       — Беременна? — шепчу я, рухнув на пол. Я сидел перед диваном. Растерянный и совершенно не знающий, что делать и как реагировать.       — Да, — Саша плачет. Черт, я напугал ее своей реакцией. Тут же одергиваю себя и сажусь на диван рядом с ней, обнимаю за плечи, — утром сделала тест. Потом доехала до клиники, пока ты покупал продукты, — Саша достала откуда-то из подушек смартфон. Открывает снимок и показывает мне.       УЗИ. Крохотная точка в полости ее матки. Я не был идиотом. Я видел такие снимки много раз, когда их показывали мои клиентки или их мужья. Но сейчас это был снимок моей девушки, с моим будущим ребенком, который сейчас выглядит как точка в полости матки Саши.              — Я не знаю, что делать, — признается Саша, посмотрев на меня, — мне всего двадцать один, я сама еще ребенок… с академом, с проблемами, без образования…       Я смотрю на нее. На девушку, которую я провел через ад прошлого, через травмирующие воспоминания и которая не сломалась после этого. Она стала сильнее, стала уверенней в себе и в своих желаниях. Теперь она снова была передо мной беззащитной и растерянной. Она ждала от меня взрослых решений, которые помогут нам разобраться в этой ситуации.       — Саша, — я беру её лицо в ладони, заставляя смотреть на меня. — Послушай меня. Внимательно.       — Тебе двадцать один, мне почти сорок, — сейчас между нами пропасть. Во всех смыслах. Но мне плевать, — я видел множество матерей за время своей практики. Видел шестнадцатилетних, которые не могли позаботится о себе, но потом находили силы и боролись за своих детей. Видел пары, которые годами пытались зачать, а когда у них получалось, то они становились отвратительными родителями…       — Но я…       — Саш, — да, перебивать не самый хороший вариант и я всегда старался избегать его, но сейчас мне важно, чтобы она меня выслушала, — дело не в возрасте. Да, он важен, но он не главное.       Саша молчит, держится за мои руки, которые все еще лежат на ее щеках. Я вижу, как дрожат ее губы. Она думает. Уже хорошо. Не впадает в истерику, не кричит, не вырывается. Просто думает.       — Я правда боюсь, — признается она, и в ее голосе столько боли, что у меня сердце разрывается на куски.       Я тяну ее на себя. Руки перемещаются с лица на плечи, пальцы бережно сжимают их. Она утыкается носом мне в шею, и я чувствую, как ее дыхание щекочет кожу. Невольно улыбаюсь. Не столько из-за щекотки, столько из-за того, что она здесь, рядом со мной.       — Бояться — это нормально, — шепчу ей на ухо, — но ты есть у меня, я есть у тебя и мы сделаем все, чтобы справиться. Слышишь? — Саша коротко кивает. Футболка намокает от ее слез и я сжимаю еще крепче, — все будет хорошо. Потому что мы вместе.