Два берега

      Окрылённый после встречи с Ильёй, Слава спешит на тренировку в спортивный зал «Восток». Бывший Дом культуры, переделанный под боксёрский клуб. Кирпичное здание 60-х годов, выцветшая вывеска, железные ворота. Внутри — потёртый линолеум, старые груши, запах пота и борцовского масла. На стене висит портрет Ивана Петровича во времена его молодости, в форме сборной СССР.       -Опаздываешь, Слава, - чуть ли не с порога встречает парня Иван Петрович.       -Задержался, извините.       Иван Петрович заменил Славе отца. К нему он испытывает лишь глубокое уважение, и ему правда стыдно, что он задержался, но вспоминая причину задержки, он едва заметно краснеет.       -Выходишь на спарринг с Кибером. Проверим твою готовность.       -Понял, - отвечает Слава и бежит в раздевалку, где уже сидит Мишаня.       -Здорова. Чё опаздываешь?       -Не твоё дело. Был занят.       -Здороваться не учили?       -Приебался с нихуя. Потом расскажу.       Слава быстро переодевается. Шорты, майка, бинты. Руки сами, на автомате, наматывают ткань, пряча мозоли и ссадины. В голове Илья. Его улыбка в кафе. То, как он смотрел на воду. Как сказал «спасибо» просто так.       - Слышь, Ромео, - Миша пихает его в плечо. - Кибер тебя в раздевалке ждать не будет. Он уже, наверное, перчатки от нетерпения грызёт.       - Иду.       Выходят в зал. Воздух спёртый, тяжёлый. Пахнет потом, кожей и железом. Дима «Кибер» уже разминается у ринга. Того же роста, что и Слава, но стройнее. Мускулы рельефные, не массивные. Тёмные волосы собраны в хвост. Татуировка боксёрских перчаток на руке ходит ходуном, пока он прыгает со скакалкой. Увидев Славу, он ухмыляется.       - О, явился. А я уж думал, ты решил, что уже готов и можно не тренироваться, - голос у Кибера высокий, противный, специально для подколов. - Испугался, что ли, что я тебе задницу надеру?       Слава молчит. Перешагивает через канаты. Ринг под ногами пружинит. Выходит в центр. Иван Петрович стоит в углу, скрестив руки на груди. Смотрит пристально. Пронзительные серые глаза не упускают ни одной мелочи.       - Работаем в касание, — командует он. — Без грязи. Дима, не выключай голову. Слава, покажи, чему научился. Начали.       Они сходятся. Первые секунды — разведка. Слава двигается привычно, слушает тело. Джебы — короткие, щиплющие. Дима легко уходит, отбивает. Он быстрый, чертовски быстрый. И скользкий.       - Ты сегодня какой-то вялый, Слав, — Кибер делает шаг вперёд, выбрасывает двойку. Слава блокирует. Удар приходится в перчатку, но руку всё равно отдаёт. — На свидании вчера пересидел? Или мамочка не дала карманных денег на проезд?       - Работай, — цедит Слава сквозь зубы.       Где-то на периферии сознания мелькает мысль: откуда он знает про свидание? Бред. Просто лезет в голову. В его стиле. Кибер играет, язвит, провоцирует, выводит из себя.       Они расходятся и снова сходятся. Дима атакует серией. Слава уходит в глухую защиту. Удары сыплются градом: по корпусу, по голове. Один пропускает. Вскользь, но по челюсти ощутимо бьёт. В глазах на секунду темнеет.       - Ой, прости-прости, — Кибер отпрыгивает, театрально вскидывая руки. — Я же говорил в касание! Ты как, жив там? Где твоя знаменитая защита? Или ты сегодня защищаешь не голову, а свои нежные чувства?       Миша за канатами свистит.       - Диман, полегче! Чего ты как бешеный?       - А я всегда такой, - Кибер кружит вокруг Славы, не давая опомниться. -Просто Славе сегодня нечем ответить. Смотрите, мужики, он даже злиться не может. Точно влюбился.       Слава срывается. Забывает про защиту, про технику, про всё, чему учил Иван Петрович. Просто бросается вперёд, пытаясь достать Кибера силой. Дима этого и ждал. Нырок, уход, и встречный — точный, хлесткий апперкот в корпус. У Славы перехватывает дыхание. Он сгибается, пропуская ещё один в голову.       - Хватит! - голос Ивана Петровича режет воздух, как удар хлыста. - Стоп! Прекратили!       Дима отходит в угол, тяжело дыша, но с той же кривой ухмылкой на лице. Слава стоит на колене, уронив голову. Пол капает потом. Собственным. И, кажется, слезами от бессилия.       - Сла-а-ав, — тянет Кибер, вытирая лицо перчаткой. — Ты, это... Ты бы хоть номерок у неё взял, раз уж она тебя так выносит. А то и проигрывать некому будет. Стыдно же.       - Дима, заткнись, - рявкает Иван Петрович. - Пошёл вон с ринга. Остынь.       Кибер пожимает плечами, мол, что я такого сказал, и вылезает. Подходит к Ане, просит воды, кивая на Славу. Аня смотрит на него с лёгким презрением, но даёт бутылку.       Слава поднимается. Встаёт. Смотрит перед собой пустыми глазами. Иван Петрович подходит, кладёт тяжёлую ладонь на плечо.       - Технически — это поражение. По очкам проиграл вчистую. Что случилось?       - Ничего, — Слава не смотрит на тренера. — Выдохся.       - Ты не выдохся. Ты голову выключил. Дал ему себя развести. Ты не с ним дрался, ты со своим настроением дрался. А это, — Иван Петрович сжимает плечо так, что кости, кажется, хрустят, — это путь к проигрышу. Иди, остынь. Потом поговорим.       Слава кивает. Снимает перчатки зубами. Пальцы дрожат. Не от усталости. Он идёт в раздевалку, садится на скамейку, упирается локтями в колени. Смотрит в пол. Заходит Миша.       - Слышь, — тихо говорит он, садясь рядом. — Кибер — мудак, это всем известно. Он любого развести может. Ты не парься.       - Я не проигрывал ему полгода.       - Ну и что? Бывает.       - Не бывает, — Слава поднимает голову. Глаза злые, но в них плещется что-то другое. Растерянность. — У него в голове только бокс. А у меня... — он замолкает, трёт лицо ладонями.       - Что у тебя? Слава вспоминает Илью. Как тот смотрел на него в кафе. Как сказал: «Спасибо». Как улыбнулся — впервые легко.       - Я не знаю. Серьёзно ли всё это. Нравлюсь ли я в ответ, — тихо, сам себе.       Миша понимающе хмыкает.       - Ну, значит, будет для кого выигрывать следующий бой. А этому... — Миша кивает в сторону двери, за которой Кибер, — этому скажи спасибо. Вправил тебе мозги вовремя.       Слава молчит. Смотрит на свои руки. Утолщённые костяшки, ссадины. Они умеют сжиматься в кулак. Они умеют бить. Интересно, они умеют держать? Крепко, не причиняя боли. Держать за руку кого-то, кто важен.       Достаёт телефон. Новое сообщение от Ильи:        

Спасибо за обед.

      

Мне правда понравилось.

      

Как тренировка?

      Слава долго смотрит на экран. Потом набирает ответ. Нормально. Потом расскажу       Пальцы на пару секунд зависают над экраном. Стирает. Пишет снова: Тренировка хреново. Проиграл. Но я в норме.       Отправляет. И легче не становится. Но и хуже — тоже нет. Просто... по-другому.       

ΩΩΩ

      Илья сдерживает своё обещание Данилу и собирается идти на учебу на следующий день. После сообщения Славы настроение немного ухудшилось, но он никак не мог понять почему. Кто для него Слава? Друг, знакомый? Почему реакция на его проигрыш… Такая? Илья трясет головой, стараясь отогнать эти мысли. Идёт в душ. Холодная вода приводит в чувство. Он стоит под ледяными струями, считает про себя: «раз, два, три... Пятьдесят три». Пока не перестаёт колотить.       Выходит, заматывается полотенцем. Смотрит в зеркало. Лицо бледное, под глазами круги. Волосы мокрые, торчат в разные стороны. «Красавец. Прямо образцовый студент педа».       Из комнаты доносится запах кофе. Мама уже на кухне. Илья одевается. Выбирает самую закрытую одежду — свитер с высоким горлом, чтобы скрыть шею. Мало ли. Проходит на кухню.       - Доброе утро, — мама у плиты, жарит яичницу. Елену некоторые её подруги сравнивают с курицей-сиделкой. Она всегда стараются сделать всем комфортно. Иногда Илье казалось, что её доброта не знает границ. Она всегда знает, когда Илье плохо. Даже если он молчит.       - Доброе, — Илья садится за стол. Руки под столом, сжаты в кулаки. Лишь бы не дрожали. Лишь бы она не заметила.       - Ты вчера поздно пришёл. Я слышала, как дверь хлопнула.       - Гулял. Погода хорошая.       Мама ставит перед ним тарелку. Яичница, тосты, зелень. Всё как он любит. Смотрит внимательно, долго.       - Илья, ты... нормально себя чувствуешь?       - Да, мам. Всё хорошо. Просто не выспался.       Ложь. Опять.       Мама кивает. Не верит. Но не спрашивает дальше. Просто пододвигает тарелку ближе.       - Ешь давай. На пары не опоздай.       Илья ест. Через силу. Каждый кусок — как камень. Но надо. Если не поест, она начнёт задавать вопросы. А вопросов он не хочет.       Отец уже ушёл на работу. Библиотека открывается рано. Бабушка, Валентина Ивановна, сидит в кресле с вязанием. Она смотрит поверх очков. Её взгляд — самый пронзительный. Она видит всё. Абсолютно.       - Внучек, — говорит она тихо, когда мама отворачивается к плите. — Ты бы хоть причесался. А то на лекции пойдёшь, девушки засмеют.       Илья проводит рукой по волосам. Они действительно торчат.       - Спасибо, ба.       - Не за что. — Она переводит взгляд на своё вязание. — И шарф надень. На улице ветер.       Он доедает. Целует маму в щёку. Мама задерживает его руку в своей на секунду дольше обычного.       - Илья, — голос тихий. — Если что... ты знаешь, мы всегда рядом. Ком в горле. Он сглатывает.       - Я знаю, мам. Всё хорошо.       Выходит в подъезд. Прислоняется спиной к холодной стене. Закрывает глаза. «Они всегда рядом». Если бы они знали — от чего именно рядом.       Телефон вибрирует. Снова Слава.

Ты как?

      Илья смотрит на сообщение. Простое. Короткое. Без вопросов. Без «почему не ответил». Просто «ты как?». Норм. Иду на учёбу. Ты как?

Тоже норм. После тренировки отлёживаюсь

Больно?       

Терпимо

      Илья почти улыбается. Коротко. Сухо. Как Слава разговаривает. Даже в сообщениях. Тогда удачи. Чтоб заживало

Ага

      Илья убирает телефон и выходит из подъезда. Апрельское солнце бьёт в глаза. Тепло. Почти тепло. Он идёт к остановке. Троллейбус №7. Тот самый.       Садится на то же место, где сидел тогда. Рядом с ним пусто. Смотрит в окно. Город просыпается. Бабушки с сумками, студенты с кофе, мамы с колясками. Обычное утро. Обычная жизнь. В которой он притворяется обычным.       На остановке заходит контролёр. Тот самый, в форме. Смотрит на Илью. Илья молча прикладывает карту к валидатору. Контролёр кивает, проходит мимо.       В университете шумно. Первокурсники носятся по коридорам, кто-то громко смеётся у буфета. Илья идёт к 314 аудитории. Его любимой. Там большие окна, откуда виден парк.       Заходит. В аудитории уже почти все на месте. Артём, староста, аккуратный, в рубашке, поправляет стопку конспектов. Света сидит за партой у окна. Увидев Илью, она вспыхивает. Ярко-голубые глаза становятся ещё ярче.       - Илья! — она подлетает к нему. — Ты жив? Ты пропал вчера! Данил сказал, ты не отвечал. Я звонила! Ты видел? Я думала, ты заболел. Ты нормально выглядишь? Нет, ты бледный. Ты ел? Хочешь бутерброд? У меня есть с сыром.       - Свет, — Илья поднимает руку, останавливая поток. — Дыши. Я в порядке.       - «В порядке»? — она прищуривается. — Ты всегда так говоришь. Что случилось?       - Ничего. Просто устал.       Света смотрит на него. Она маленькая, яркая, как светофор. И так же навязчиво сигналит, когда видит опасность.       - Ладно. — Она не верит, но отстаёт. Пока. — Садись. Я тебе место заняла. Она тащит его к своей парте. Рядом с окном. Там действительно лежит его тетрадь. Он не помнит, чтобы оставлял. Света просто взяла и положила.       - Откуда знала, что я приду?       - Знала. Ты всегда приходишь. Даже когда тебе хреново.       Илья садится. Смотрит в окно. Парк зеленеет. Скоро май. Скоро конец семестра. Скоро... что?       Рядом плюхается Артём. Протягивает конспекты.       - Держи. Ты пропустил вчерашнюю пару. Там важное по методике.       - Спасибо.       - Не за что. — Артём поправляет очки. — Только, Илья... Ты бы хоть предупреждал. Я староста, я должен отмечать.       - Я понял. Извини.       Артём кивает и уходит на своё место. Илья листает конспекты. Ровный, каллиграфический почерк. Артём даже конспекты пишет идеально.       В аудиторию заходит Анна Сергеевна. Стройная, с седыми прядями в тёмных волосах. В строгом платье и удобных туфлях. Запах лаванды заполняет аудиторию. Она обводит взглядом группу. На Илье взгляд задерживается на секунду дольше. Потом скользит дальше.       - Здравствуйте. Начинаем.       Лекция идёт своим чередом. Илья записывает. Механически. Рука выводит буквы, а мысли где-то далеко. То на набережной ночью, то в кафе «Два берега», то в троллейбусе. Илья ловит себя на том, что улыбается.       - ...и поэтому, коллеги, важно помнить, что каждый ребёнок — это личность, — голос Анны Сергеевны вырывает из мыслей. — Но, чтобы видеть личность в другом, нужно сначала научиться видеть личность в себе.       Она смотрит прямо на него. Илья отводит взгляд. Щёки горят. Она знает? Не может знать. Но чувствует. Всегда чувствовала.       После лекции к нему подходит Данил. Татуировка дерева на предплечье выглядывает из-под рукава футболки.       - На перекур?       - Не горю желанием.       - Тогда просто поговорить, - Данил пожимает плечами.       Они выходят в коридор. Отходят к окну в дальнем конце, где никого нет. Данил достаёт сигарету, но не зажигает. Просто крутит в пальцах.       - Ты где был вчера?       - Дома.       - Я тебе писал. Ты не ответил.       - Уснул.       Данил смотрит на него. Тёмные, внимательные глаза. От них ничего не скрыть.       - Света сказала, ты «в порядке». Я ей не поверил.       Илья молчит. Смотрит в окно. Внизу студенты курят, смеются, живут.       - Илья. — Данил говорит тихо, но веско. — Если что-то случилось... Ты знаешь.       - Знаю. — Илья наконец поворачивается к нему. — Правда, всё нормально. Я вчера... помнишь того парня, с которым познакомился в троллейбусе? Потом опять встретились. В кафе ходили. — Он почти улыбается. — Странно, да?       Данил внимательно слушает. Кивает.       - Не странно. Хорошо.       - Что хорошо?       - Что ты улыбаешься, когда про него говоришь. Илья замирает. Он улыбается?       - Не выдумывай.       - Ладно. — Данил зажигает сигарету, делает затяжку. — Только, Илья... Марк звонил вчера. Спрашивал тебя.       Всё внутри сжимается в тугой узел.        - И что ты сказал?       - Что ты занят. Что не знаю, где ты. И чтобы отвалил. — Данил выпускает дым в открытое окно. — Но он не отвалит. Ты знаешь.       - Знаю.       - Ты ему должен?       - Не в этом дело.       - А в чём?       Илья молчит. Как объяснить? Как рассказать, что Марк — это не просто поставщик. Марк — это зеркало. В котором Илья видит всё самое грязное, что есть в нём самом. И от этого зеркала невозможно отвернуться.       - Ладно. — Данил тушит сигарету о подоконник, прячет окурок в пачку. — Я пойду. У меня пара через пять. Ты как? Дойдёшь?       - Дойду.       Данил уходит. Илья остаётся у окна. Смотрит на город. Солнце пробивается сквозь облака. Тепло. Почти тепло.       Телефон вибрирует. Снова Слава.

Ты на учебе?

Да

Не отвлекаю?

Нет

Ну ок. Если чё — я тут

      Илья смотрит на экран. «Если чё — я тут». Просто. Без вопросов. Без ожиданий. Спасибо

За что?

      Илья не знает, что ответить. За то, что пишешь. За то, что не спрашиваешь. За то, что после вчерашнего проигрыша на спарринге — ты первый, кто написал «ты как?». Просто спасибо       Ответ приходит не сразу.

Ага

      Илья улыбается. В открытую. Стоя у окна в университетском коридоре. На него странно смотрит какая-то первокурсница. Он отворачивается. Идёт на следующую пару. Слушает. Записывает. Отвечает, когда спрашивают. Улыбается, когда нужно. Всё как обычно. Всё, как всегда. Но внутри — что-то изменилось. Маленькое, хрупкое. Как росток сквозь асфальт.       «Может, не всё ещё потеряно», — думает Илья, выходя из университета.       Солнце садится за дома. Вечерний троллейбус везёт его домой. Он садится на то же место. Смотрит на пустое сиденье рядом.       «Интересно, а он сейчас где?»       Телефон молчит. Илья не пишет первым. Боится спугнуть. Но внутри тепло. Впервые за долгое время.       Илья выходит на своей остановке. Подходит к подъезду. И тут замечает фигуру. Высокую, худую. С длинными, неухоженными волосами цвета выцветшей соломы.       Марк.       Он стоит у подъезда, прислонившись к стене. Курит. Увидев Илью, улыбается. Криво, как всегда.       - Привет, Илюша. А я тебя жду.       Илья останавливается. Тёплое чувство внутри сжимается в ледяной ком.       - Чего тебе?       - Соскучился. — Марк тушит сигарету о стену, забирает окурок в карман. Странная педантичность для такого человека. — Не заходишь. Не звонишь. Я уж думал, ты забыл про старого друга.       - Я занят.       - Я вижу. — Марк оглядывает его с ног до головы. Взгляд серых, глубоко посаженных глаз пронизывает насквозь. — Выглядишь получше. Отдохнул? Или... — он делает паузу, — нашёл кого-то?       Илья молчит. Сжимает кулаки в карманах.       - Ладно, не хочешь — не говори. — Марк отклеивается от стены, подходит ближе. От него пахнет сигаретами и чем-то кислым, тоскливым. — Я по делу. Есть кое-что новенькое. Тебе понравится. Лёгкое, чистое. Говорят, вообще без последствий. Хочешь попробовать?       - Нет. Марк удивлённо поднимает бровь.       - Нет? С каких пор?       - С сегодняшних.       Марк смотрит долго, изучающе. Потом усмехается.       - Ну-ну. — Он отступает. — Я позвоню. Ты знаешь.       Разворачивается и уходит. Илья смотрит ему вслед. Руки дрожат. Тело покрывается липким потом.       «Не ходи. Не ходи. Не ходи за ним».       Он заставляет себя войти в подъезд. Подняться на свой этаж. Открыть дверь.       Дома пахнет маминым ужином. Бабушка вяжет в кресле. Телевизор тихо бормочет новости.       - Илья, это ты? — голос мамы с кухни. — Будешь есть?       - Да, мам. Сейчас.       Он проходит в свою комнату. Садится на кровать. Достаёт телефон. Ты как?       Слава отвечает почти сразу.

Норм. А ты?

Норм. Спокойной ночи

Споки

      Илья ложится на кровать. Смотрит в потолок. Дрожь потихоньку отступает.       «Я не пошёл. Я справился».       Впервые за полтора года.       Маленькая победа. Крошечная. Но своя.