Два берега

      Когда наш мир начинает меняться? Когда мы сами решаем это? Или это всегда решают события, которые происходят рядом с нами?       Мир Ильи начал меняться чересчур резко, а осознание этих стремительных изменений приходят до сих пор. Илья долго думал о том, когда всё пошло по пизде, и как пришло к тому, что теперь он встречается с парнем.       Практически два года назад он впервые познакомился с Марком. До этого у Ильи были идеи, мечты, планы, которые постепенно начали угасать. Белый порошок, подобно муке гасил в нём его внутренний огонь.       Илья потерял контроль над своей жизнью, стал зависимым. Друг считал, что не должен вмешиваться, а Илья так отчаянно в этом нуждался. Родители не замечали изменений. Только один человек, спустя полтора года начал замечать странное. Даже сквозь «Всё нормально» — он помог решить «невидимую» проблему. Слава помог Илье, но может Илья отплатить ему тем же? Может ли быть действительно «партнёром», а не приложением к боксёру по имени Вячеслав Громов?       Ручка застыла над блокнотом, подаренным когда-то в мае на день рождения. Блокнот, подаренный для записи зарисовок для будущих сказок, теперь использовался для самобичевания.       — Что же будет дальше с моей жизнью? — Илья закрыл лицо руками.       «Дзинь!»       Илья застыл. Звук застал его врасплох. Он перевёл взгляд на телефон, лежавший у изголовья кровати. Парень и вспомнить не мог, когда в последний раз ему кто-то писал. Выдохнув он потянулся за телефоном, и не удержавши равновесие, уткнулся носом в место возле телефона. Повернув голову, он разблокировал телефон, посмотрел на панель уведомлений: Слава. Иля. ты как? Сррян, не смогу заскочть       Илье показалось это очень странным.

Слава, привет!

Я нормально, как ещё :)

Ты как? Чего не позвонил просто?

      Ответ не заставил себя ждать. Да неудбддяк

Точно всё норм? Ты заснул на клавиатуре?

Д боя

Ты пьяный? Я позвоню

нинад       Но Илья уже набрал номер. Гудки…гудки… Сбросили.

Слава, ответь

юля я скзал не ди нхуууууууууй       От последнего сообщения Илья невероятно опешил. Но не успел он прийти в себя, как Слава отправил следующее сообщение. В этот раз фотография. От увиденного Илья… застыл, в глазах читалось непонимание того, что происходит. Слава и… Какая-то девушка. Она его обнимает.       Сообщение исчезает. Удалено у обоих. Но всё что нужно Илья уже увидел.       «Ну, конечно. Ему всё равно нравятся девушки. Он устал от меня. Слишком проблемный. Ему нужен человек без проблем. Ему не нужны отношения. И тем более с парнем»       Илья выронил телефон. Горячие капли упали с лица на кровать. Илья вытер слёзы рукой.       «Нашёл из-за кого расстраиваться»       Тело Ильи пронзили знакомые ощущения. Но в этот раз… руки не дрожали. Это не ломка. И это радовало. Но будто, следуя какой-то мышечной памяти, Илья встал и куда-то целенаправленно пошёл. В этот момент Илья не понимал, что делает. Всё как в тумане. Мать что-то спрашивает, но он не слышит. Илья идёт.       Спустя двадцать минут Илья останавливается. Он осознает себя на набережной. Тело само привело его сюда. Не в квартиру к Марку. Телу не нужна была доза. Нужен был свежий воздух для размышлений. Но… мозг отказывался что-либо понимать.       Илья понимает, что телефон каким-то образом оказался у него только после того, как раздаётся звонок. Он не успевает принять входящий с неизвестно номера. Он посмотрел пропущенные. Более десяти. Некоторые с номера Славы. Остальные с неизвестных номеров.       Илья смотрел на экран, не двигаясь. Пальцы зависли над телефоном. Он не спешил перезванивать. Он пытался понять, с чего ему следует начать.       Слава или эти номера?       Он открыл список пропущенных ещё раз. Пролистал вниз. Один номер повторялся чаще остальных.       Илья нажал. Гудки пошли сразу.       — Алло? — раздался женский голос. Резкий, собранный.       — Да… алло.       — Это Илья?       — Да.       — Слава с тобой?       Илья перевёл взгляд на воду.       — Нет.       — Блядь.       Короткий выдох.       — Ты вообще знаешь, где он?       — Понятия не имею.       — Он должен был быть в зале. Сегодня важная тренировка перед отбором. Его нет. Телефон через раз. Когда отвечает — несёт какую-то хуйню.       Илья сжал телефон сильнее.       — Он писал.       — Я знаю. Он всем пишет.       — Меня Аня зовут. Я с ним работаю. Если объявится — скажи, чтобы пришёл в себя. У него соревнования через неделю. Он сейчас просто сливает всё. Понял?       — Да.       Связь оборвалась. Илья не сразу убрал телефон.       Соревнования.       Он снова посмотрел на экран. Второй номер. Набрал номер. Ответили почти сразу.       — Да? — Мужской голос. На фоне шум. Кто-то что-то говорит, хлопает дверь.       — Это Илья.       — А. Ты. Кстати, ты со Славой?       — Нет.       — Ясно.       Пауза. Шум усилился, потом чуть тише.       — Он сегодня в зале был. Потом нет. Потом снова был. Хуй пойми. С тренером сцепился. Не прямо, но… — он замялся. — В общем, не туда идёт.       Где-то на фоне кто-то позвал:       — Миш!       — Да блядь, щас!       Он снова в трубку:       — Он на спарринге слетел. Просто вышел. Потом вернулся уже… — короткий выдох. — Короче, не тот. Вчера норм был. Сегодня нет.       Снова шум.       — Ладно, мне некогда.       И сброс. Илья убрал телефон. Сел на скамейку. Посмотрел на воду, думая о том, что узнал.       Соревнования. Слава должен готовиться к соревнованиям. Но он где-то жмётся с какой-то девушкой и все без понятия, где он.       Он опустил взгляд на руки. Спокойные. Слишком спокойные. Ветер ударил в лицо. Он глубоко вдохнул. Илья понял, что теперь выход один – набрать Славе.              

ΩΩΩ

      Слава в последние дни будто жил на ускорении, но не вперёд, а вразнос: тренировки шли, тело работало на автомате, удары были такими же точными, как и раньше, но в них не было контроля, только злость, которая выходила рывками, ломая ритм, из-за чего он то срывался на партнёрах, то резко обрывал подходы, уходя в сторону без объяснений, и даже сам не до конца понимал, в какой момент теряет нить, потому что внутри всё было забито шумом — разговорами в зале, взглядом тренера, собственными мыслями, которые не складывались ни во что цельное.       В зале это чувствовали все, хотя никто не говорил прямо: спарринги с ним стали реже, кто-то отказывался под разными предлогами, кто-то просто не подходил первым, а тренер начал останавливать его чаще обычного, не повышая голос, но с той интонацией, от которой становилось понятно, что ещё немного — и его просто снимут, и Слава это видел, но вместо того чтобы собраться, только сильнее вжимался в свою линию, делая вид, что всё под контролем, хотя сам уже ловил себя на том, что выходит из раздевалки и не помнит половины тренировки.       К вечеру он оказался в клубе, куда его вытащила Катя, сказав, что ему нужно «переключиться», хотя он сам не был уверен, что вообще понимает, от чего именно; внутри было то же самое давление, только приглушённое музыкой и светом, который бил в глаза и не давал сосредоточиться, и он пил быстрее, чем обычно, не ради вкуса и не ради компании, а чтобы хоть как-то сбить этот внутренний шум, который не уходил, сколько бы он ни делал глотков, и в какой-то момент телефон оказался в руке сам по себе, как будто это было продолжением движения, а не решением.       Он писал всем подряд, не задумываясь, сообщения были короткие, с ошибками, обрывки мыслей, которые не складывались в нормальный текст, он отвечал на какие-то старые диалоги, открывал новые, перескакивал с одного на другое, и в этом потоке случайно открыл чат с Ильёй, когда от него пришло новое сообщение, сделал фотографию — просто потому что камера уже была включена, — и отправил, не проверяя, что именно отправляет, и только спустя пару секунд, глядя на экран, понял, что сделал, увидел себя и Катю, её руку у себя на плечах, её лицо рядом, и это мгновение затянулось ровно настолько, чтобы внутри что-то неприятно сжалось, после чего он нажал удалить, слишком быстро, не думая, что со стороны это выглядит только хуже.       Он попытался сразу же позвонить, но пальцы не слушались, экран ускользал, звонок то шёл, то сбрасывался, и он не сразу понял, что именно происходит, пока Катя не забрала у него телефон, посмотрела на него внимательно, без улыбки, и не сказала, что хватит, потому что он уже не контролирует ни себя, ни то, что делает, после чего практически силой вывела его на улицу, посадила в такси и отвезла домой, где он, уже в тишине, снова пытался набрать Илью, но слова путались, а мысли обрывались, и каждый новый звонок становился не попыткой объяснить, а просто реакцией на тревогу, которую он не мог ни назвать, ни остановить.       Слава уже отбросил телефон, поняв, что звонить бесполезно. Он, итак, уже натворил хуйни. Но внезапно раздаётся входящий звонок: Илья.       

ΩΩΩ

      После нескольких гудков, Слава наконец ответил.              — Где ты? — прямой вопрос от Ильи. Может он прозвучал несколько грубо. Но его это не волновало.       — Илюююша, — голос Славы передавал его состояние. — Я до.. ИК… дома…       — Уверен? Почему до тебя не могут дозвониться? Звонят мне.       Пауза.       — Да всё нормально… — Слава попытался выровнять голос, но получилось только хуже. — Просто… шумно было… не слышал…       — Шумно где?       — Да я… — он замялся. — Я уже дома, говорю же.       Илья медленно вдохнул.       — Ты пил.       Это не был вопрос. Слава тихо усмехнулся, будто его поймали на чём-то незначительном.       — Немного.       — Ты написал мне.       — Ну да… — Слава замолчал на секунду, как будто пытаясь вспомнить. — Я хотел…       — Что?       — Не помню, — честно сказал он и тут же добавил быстрее, будто это могло что-то исправить. — Но это не важно.       Илья смотрел в темноту перед собой.       — Ты отправил фото.       Пауза затянулась.       — Какое фото?       — Где ты не один.       Слава резко выдохнул.       — А… это…       Он замолчал, потом тихо засмеялся, уже без уверенности.       — Блядь… я случайно.       — Случайно сделал фото или случайно отправил?       — Отправил, — быстро сказал Слава. — Сфоткал тоже… ну… просто так.       Илья не перебивал.       — Это Катя, — добавил Слава. — Моя сестра. Мы просто…       Он не договорил.       — Я не спрашивал, кто это.       Пауза. Слава замер.       — В смысле?       — В прямом.       Голос Ильи оставался ровным, почти спокойным, но в нём не было ничего тёплого.       — Тогда зачем ты…       — Потому что ты удалил.       Слава провёл рукой по лицу.       — Я подумал, что это тупо выглядит.       — И решил сделать ещё тупее.       — Илья… — он попытался мягче, осторожнее. — Я не хотел тебя задеть.       — Ты не думаешь о том, что ты делаешь.       — Думаю.       — Нет.       Слава замолчал. Слышно было только его дыхание. Илья опустил взгляд на свои руки.       — И почему ты напился ?       — Потому что я не справляюсь, — тихо сказал Слава, почти беззвучно.       Илья на секунду задержал дыхание.       — Это не ответ.       — А какой тебе нужен? — Слава попытался усмехнуться, но вышло криво. — Я всё делаю не так, да?       Тишина.       — Вячеслав. Позвоните Ане. Она переживает.       — А ты?       Вопрос остался без ответа, так как Илья уже отключился.       Он шумно выдохнул. Илья не понимал, что делать дальше. Он не хочет обижать Славу, он понимает, какой он… Но и он после пережитого был не в состоянии вести с ним конструктивный диалог.       

ΩΩΩ

      Разговор в ту ночь не закончился ничем хорошим. Илья отключился первым. Слава пытался перезвонить ещё раз — звонок остался без ответа. Потом ещё и ещё — та же история. Илья просто не брал трубку.       На следующее утро Слава проснулся с тяжёлой головой и пустым экраном телефона. Ни одного сообщения.       Он написал первым.       

Извини. Вчера был мудаком

       Илья прочитал — не ответил. Слава написал ещё.       

Это правда была Катя. Я могу вас познакомить

       Илья прочитал — не ответил. Три дня молчания.       Слава не лез. Понимал, что сделал больно, что доверие — штука хрупкая. Он ходил на тренировки, молча работал на мешках, терпел косые взгляды остальных в зале, выслушивал короткие инструкции Ивана Петровича. И каждую свободную минуту смотрел на телефон.              На четвёртый день Илья написал сам.        Как тренировки?       Обычное сообщение. Но Слава выдохнул так, будто держал воздух всё это время.

Норм. Готовимся к отбору

      Ты справишься       

Ты тоже?

      Написал Слава, и сам не сразу понял, что имел в виду. Не про отбор. Про них.       Илья не ответил на этот вопрос. Просто прислал смайлик — тот самый, кривой, с которым Слава когда-то познакомился в переписке. И продолжил: Ты тот разговор помнишь?              

Какой?

      Слава замер. Их было много. Хороших и не очень. На кухне. Ты сказал: "Теперь есть с кем оставаться".       Слава смотрел на экран, чувствуя, как в груди что-то тепло расправляется. Он помнил. Сказал это в тот момент, когда сам до конца не осознал, насколько это правда.       

Помню

       Я тоже. И я хочу, чтобы ты знал: я не ушёл. Я просто… мне нужно было время. Я понимаю, что тебе тоже. И не только… но ещё и поддержка. Извини, что пропал, хотя должен был быть рядом.              

Понимаю

      И тут Слава добавил то, что зрело в нём все эти дни.       

Я хочу всё исправить. Но словами не умею

      

А чем умеешь?       Спросил Илья, и в этом вопросе не было провокации. Только ожидание.       Слава долго смотрел на экран. Потом перевёл взгляд на свои руки — руки, которые умели держать, защищать, бинтовать, гладить по спине. Руки, которые он так и не научился использовать, чтобы говорить.       Он открыл камеру. Сделал шаг назад, встал так, чтобы свет с окна падал правильно. Медленно, сосредоточенно, будто настраивал удар перед боем. Щёлкнул.       Посмотрел на фотографию. Убрал телефон. Потом достал снова. Написал под ней коротко:       

А это фото я точно не удалю

             

      Илья

      Телефон завибрировал, когда Илья сидел на кухне с кружкой уже остывшего чая. Последние дни были странными. Не плохими — нет. Просто… тихими. Он не злился на Славу — понял, что тот не специально, понял, что у того свои демоны, которые лезут наружу точно так же, как у Ильи когда-то лезла дрожь в руках. Просто ему нужно было это пережить. Одному. Чтобы не наговорить лишнего. Чтобы не сорваться на том, кто не заслужил. Он всё ещё учился быть «не проблемой», хотя Слава никогда не называл его так.       Он открыл сообщение. И застыл.       Фотография была… неприличной. В хорошем смысле этого слова. Не пошлой, нет — слишком личной для этого. Слава стоял при свете, и на снимке было всё, что Илья уже знал на ощупь, но никогда не видел вот так открыто. Илья провёл пальцем по экрану, увеличивая. Не из праздного любопытства, а потому что хотел убедиться, что это настоящее. Что Слава действительно сделал этот самостоятельно.       Свет в комнате падает из единственного окна — вечернего, уже без солнца, но ещё не полностью тёмного. Эта серо-синяя дымка разлита по всему кадру, делая цвета приглушёнными, почти монохромными, за исключением тёплого пятна от настольной лампы.       Слава стоит примерно в двух шагах от зеркала, но фотографирует не через него — скорее всего, вытянув руку и направив камеру на себя. Кадр обрезан чуть выше пупка и чуть ниже середины бедра — не случайно, а так, чтобы ни лицо, ни ноги не отвлекали от главного.       Его торс в полумраке кажется вылепленным из света и тени. Рельеф мышц проступает отчётливо Кожа чуть влажная, будто он только что вышел из душа или, наоборот, разогрелся перед сном.       Широкая грудь, с двумя тёмными сосками, которые на снимке выглядят почти чёрными точками на фоне светлой кожи. Ключицы выступают резко, создавая глубокие тени над грудными мышцами. В центре грудины — едва заметный след от старой ссадины, въевшийся в кожу тонкой бледной полоской.       Живот — напряжённый, даже в расслабленном состоянии сохраняющий очертания кубиков пресса. Тёмная дорожка волос спускается от пупка вниз, сужаясь, теряясь в кадре там, где заканчивается фотография.       Но главное — ниже.       Член. Полувозбуждённый, но уже налившийся, с чётко прорисованной головкой, которая выглядывает из-под кожи крайней плоти. Он лежит вдоль бедра, тяжёлый, заметный даже без полной эрекции. Вены проступают на стволе.       Вся поза Славы на снимке, кажущаяся небрежной, но на самом деле продуманная. Одна рука держит телефон, вторая опущена вдоль тела, пальцы слегка расслаблены. Стоит он на прямых ногах, чуть развернув бёдра, чтобы тень от лампы падала не на всё сразу, а подчёркивала объём.       Лица на фотографии нет. Только подбородок, край скулы, тень от шеи. И плечо — широкое, мощное, с выступающей дельтовидной мышцей. А это фото я точно не удалю       Илья прочитал эту фразу трижды. Внутри что-то ёкнуло. Сначала испуг.       «Что, если кто-то увидит?»       Потом удивление.       «Слава? такое? добровольно?»       А потом… потом пришло то, что должно было прийти с самого начала. Тепло. И желание. Потому что Слава был прав: словами он не умел. А вот так — умел. Илья набрал ответ, пальцы дрожали, и это была хорошая дрожь.              

Ты с ума сошёл? А если бы я был не один?

      Ответ пришёл почти сразу:        Ты всегда один, когда я тебе пишу. Я же чувствую       Илья закусил губу, пытаясь не улыбаться слишком широко — хотя вокруг никого не было.              — Чувствует он, — проворчал он вслух, пряча лицо в ладонях.       Потом поднял телефон и написал:       

Надо было с лица начинать. А то сразу… такое

Лицо ты и так знаешь       

А это, значит, сюрприз?

Не сюрприз Обещание       Илья смотрел на экран, и сердце колотилось где-то в горле. «Обещание». Вот как Слава это назвал. Обещание того, что будет. Что он никуда не делся. Что они — всё ещё они.       

Ты невыносим

       Знаю И это фото я правда не удалю Хочешь — проверь сам              — Проверю, — тихо сказал он сам себе.       И вдруг понял, что хочет ответить тем же. Из желания. Илья встал, прошёл в комнату, закрыл дверь. Посмотрел на себя в зеркало — бледный, с кругами под глазами, но живой. И улыбнулся.       Сфотографировал себя — не так откровенно, как Слава, но достаточно, чтобы было понятно: он здесь, он тоже хочет.       В кадр попадает только начало: резинка серых боксеров, чуть спущенная на бедре. Илья не показывает всего. Он показывает границу — туда, куда он пока не готов пустить даже объектив.       Его руки. Одна лежит на колене — пальцы длинные, тонкие, с аккуратными ногтями, руки музыканта или художника. Вторая — на простыне, чуть сжата в кулак. Никакого намёка на дрожь — сейчас руки спокойны. Илья это контролирует.              

Держи. Теперь мы оба в неоплатном долгу

      Слава ответил через минуту. Блядь, Илья       

Что?

Ты меня добьёшь когда-нибудь.       Илья тихо засмеялся.       

Твои проблемы. Ты начал

Зато я не пожалел       Илья прижал телефон к груди, чувствуя, как внутри разливается что-то давно забытое — лёгкость. Не та, от которой темнеет в глазах и теряешь контроль. А настоящая, живая, от которой хочется дурачиться и смеяться и верить, что всё будет хорошо.       Он написал последнее сообщение перед тем, как лечь спать:       

Приезжай завтра

Приеду А то фото — взамен на эту ночь       Илья закрыл глаза, всё ещё улыбаясь.       — Обещаю, — прошептал он в темноту.       

ΩΩΩ

      В зале было шумно, но этот шум не заглушал мысли. Наоборот — делал их громче.       Слава бил грушу короткими сериями, жёстко, точно, как учили, но где-то на уровне движения он уже понимал, что теряет концентрацию, потому что вместо счёта и дыхания в голове прокручивалась одна и та же мысль.       Вечер. Илья.       Он давно его не видел вот так, нормально. Не через сообщения, не через обрывки разговоров. Вживую.       Он ловил себя на том, что заранее продумывает, как всё будет. Как он зайдёт, как подойдёт, как коснётся. Как Илья отреагирует. Сначала сдержанно, как всегда, а потом… потом отпустит. Слава знал это состояние. Знал, как его довести до него.       Он хотел этого. Хотел, чтобы тот снова был с ним не головой, а телом. Чтобы не думал. Чтобы просто был.       Груша ушла чуть в сторону — удар пришёлся не туда. Слава раздражённо выдохнул, перехватил её и снова ударил, сильнее, чем нужно.       — Стоп.       Он не сразу понял, что это ему. Повернул голову.       Тренер стоял рядом, скрестив руки, и смотрел без раздражения, но слишком внимательно.       — Ты где сейчас?       Слава усмехнулся.       — Здесь.       — Нет. Ты не здесь.       Слава вытер лицо полотенцем.       — Нормально всё.       Тренер покачал головой.       — В прошлый раз, когда ты менялся, это было видно. Но это было в плюс.       Слава замер.       — Сейчас — нет.       Тишина между ними стала плотнее, чем шум зала.       — Ты рассыпаешься, — спокойно продолжил тренер. — И думаешь, что никто не видит.       Слава сжал челюсть.       — Я в форме.       — Ты был в форме. Сейчас — нет.       Слава шагнул ближе.       — Я работаю.       — Я не вижу.       Слава замолчал. Слова ударили точнее, чем он ожидал.       — Ты либо собираешься, либо не едешь. Это не отборочные. Это Россия.       Слава отвёл взгляд.       — Там тебя не простят. Понял?       Слава кивнул.       — Понял.       — Тогда иди и покажи.       Тренер отошёл. Слава остался стоять. Несколько секунд. Потом резко вдохнул и вернулся к груше. На этот раз без мыслей. Через силу.       Он работал дольше обычного.       Серии шли одна за другой, без остановки, без попытки сбросить темп. Плечи начали гореть, дыхание сбилось, руки наливались тяжестью, но он не останавливался. Как будто можно было выбить из себя всё лишнее.       Не получилось. Когда он наконец сел на скамью, руки дрожали. Он достал телефон. Пару секунд смотрел на экран. Потом написал.

Илюююша

Я в зале

Задержусь

не факт что заеду

             Он перечитал. Хотел добавить что-то ещё. Не стал. Отправил. Телефон убрал не сразу. Как будто ждал. Но ответа не было. Слава выдохнул, поднялся и снова пошёл в зал.              Илья приехал без предупреждения. Он не писал, что будет. Остановился у входа, не заходя сразу внутрь. Через стекло было видно зал. Свет, движение, силуэты. И Слава. Он сразу нашёл его взглядом.       Слава работал у мешка, уже медленнее, чем раньше, но всё ещё с той же упёртостью, которая была у него всегда. Плечи напряжены, дыхание тяжёлое, движения чуть грубее, чем нужно.       Илья просто наблюдал.       Он видел, где тот сбивается. Где теряет ритм. Где начинает давить вместо того, чтобы контролировать.       Раньше он бы не заметил. Сейчас — видел всё. Слава остановился, опёрся лбом о грушу, тяжело дыша. На секунду замер. Потом поднял голову. И в этот момент их взгляды встретились. Даже через стекло.              Слава пришёл в себя не сразу. Он стоял, упершись руками в колени, пытаясь выровнять дыхание, когда в него что-то прилетело. Он машинально поймал — связка ключей.       — Закроешь, — сказал тренер, уже уходя. — Свет, двери, всё как обычно.       Слава кивнул, не поднимая головы.       — И завтра откроешь. Не опаздывай.       Дверь хлопнула. Слава выпрямился. Несколько секунд просто стоял, слушая.       Тишина. Он огляделся. Зал был пуст. Совсем.       Слава медленно повернулся, взгляд прошёлся по грушам, по рингу, по скамейкам.       И только потом — к стеклу. Пусто.       Он замер на секунду.       — Блядь…       Слава быстро достал телефон, набрал. Гудки.       — Да? — голос Ильи был ровный.       — Я тебя видел. У входа. Ты стоял.       — Угу.       — Ты куда делся?       — Стою.       Слава выдохнул.       — Зайди.              Илья зашёл спокойно. Слава стоял у ринга, держал ключи в руке, как будто не знал, куда их деть. Они посмотрели друг на друга.       Пауза затянулась.       — Долго смотришь? — спросил Слава, пытаясь усмехнуться.       — Достаточно.       Илья прошёл внутрь, остановился в нескольких шагах. Оглядел зал.       — Даже я вижу, что ты не сконцентрирован.       Слава сжал ключи сильнее.       — Спасибо.       — Ты теряешь контроль.       — Илья…       — Где ты сейчас?       Слава нахмурился.       — В зале.       — Нет. Где ты мыслями?       Пауза. Слава отвёл взгляд. Провёл рукой по затылку.       — Да нормально всё.       Илья смотрел прямо в глаза, ожидая услышать правду. Ну или попробовать понять, о чём думает Слава на самом деле.       Слава выдохнул. Сел на скамейку, наклонился вперёд, упёрся локтями в колени.       — Ты же не отъебёшься, да?       — Нет.       Слава усмехнулся коротко. Без радости.       — Пиздец.       Слава долго обдумывал то, что ему предстоит рассказать. Но он понял, что бессмысленно тянуть это в одиночку, это только разбивает его изнутри:       — В тот вечер… — он сглотнул. — Не только ты с Кибером разобрался.       Илья не двигался.       — Я Марка встретил. На заводе.       Он поднял взгляд.       — И я его… — он запнулся, будто слово застряло. — Я его избил.       Тишина стала плотной.       — Жёстко.       Илья не перебивал.       — Я не остановился, — продолжил Слава. — Пока он не лёг.       Он сжал пальцы.       — Я не знаю, что с ним потом было. И мне как-то… — он замолчал. — Мне похуй было в тот момент.       Он опустил голову.       — А сейчас — нет.       Илья стоял, не двигаясь.       — Я не понимаю, — сказал Слава тихо. — Я вообще кто сейчас? Я должен ехать на Всероссийские, — Слава усмехнулся. — Должен.       Слово прозвучало криво.       — А я не уверен, что я вообще… — он замолчал. — Что я достоин.       Илья чуть наклонил голову. Слава продолжил, уже быстрее:       — Достоин туда ехать. Достоин… — он махнул рукой. — Да вообще чего-то.       Он посмотрел на Илью.       — Достоин ли я всего. Ну и… достоин ли, блядь, тебя. Я не знаю, что от себя ожидать, — сказал он честно. — Вот это самое хуёвое.       Он выдохнул.       — На разговоры в зале уже похуй. Это не самое главное.       Он усмехнулся.       — После того, как Кибера закрыли, там некому пиздеть. Всё как будто… — он пожал плечами. — Сдулось. Но мне от этого не легче.       Он замолчал. Сидел, глядя в пол. И ждал реакции Ильи. Он был готов ко всему. Илья ни разу не перебил его, пока он изливал ему всю свою душу. Слава был к тому, что Илья его осудит, ведь избивать человека — ну не особо хорошо. Но тот его удивил.       Илья поцеловал его. Глаза Славы раскрылись от удивления. Не то, чтобы он был против. Но явно не такой реакции ожидаешь на слова об избиении и своих страхов. Слава ответил на поцелуй.       Отрываясь от Ильи, он задал вопрос:       — И что это значит?       — А то и значит. Слава, я тебя люблю. Да, это ужасно, что ты избил человека… хотя какой он человек после всего… Ну, неважно. Знаешь, я против насилия. Но он и правда сам напросился. Ну сколько можно барыжить и при этом не попадаться? Просто карма его настигла. Не слишком философски? Перефразировать?       — Да не… Че-то да понимаю. Не три класса образования всё-таки.       — Ну и славно. Ты прав, я не могу сказать, что ты поступил верно. Но и сказать, то, что я разочарован в тебе – я не могу. Ты – это просто ты. И ты поступил так, как того требовала ситуация. И не беспокойся. Я тебе не говорил, но я получил сообщение от Марка. Он писал о том, что, если мне наскучит мой глупый боксёр и мне нужно будет расслабиться – я могу написать ему. Я получил это сообщения, судя по времени, когда «отсыпался». Я ему написал, чтобы он катился к черту, но номер оказался уже заблокирован. Так поступают, когда сбегают. Сжигают мосты. Абсолютно все. Думаю, на него всё-таки дали наводку. Так что успокойся. Ты его не убил. А что касается всего остального: я здесь, с тобой. Я всегда буду с тобой. А теперь тебе нужно прочистить мозги и сконцентрироваться.       Слава посмотрел на Илью.       — Всегда?       Вопрос прозвучал тихо. Не как проверка. Скорее как попытка понять, что именно тот вкладывает в это слово.       Илья не замялся. Ответил сразу.       — Всегда.       И именно это Славу зацепило. Слишком быстро. Слишком уверенно.       Он отвёл взгляд, усмехнулся коротко, будто сам себе. Встал со скамейки, прошёлся пару шагов, провёл рукой по лицу.       Внутри стало странно. Не легче. Но и не тяжелее.       Он чувствовал, что должен радоваться. Что всё, что сказал Илья — это именно то, что нужно услышать.       Но вместо этого появилось ощущение, будто его аккуратно обошли. Не задев. Не надавив. Не заставив разбираться.       Слава остановился, повернулся к нему.       — Ты сейчас говоришь правильные вещи, — сказал он медленно. — Прямо вообще без доёбов. Но я не понимаю, ты это мне говоришь… — он замолчал, подбирая слово, — или себе.       Тишина повисла между ними. Слава не повышал голос. Не злился. Он просто смотрел. Впервые за долгое время — не защищаясь.       Илья не ответил сразу. Он смотрел на Славу спокойно, без улыбки.       — Я тебе это говорю, — сказал он наконец. — И себе тоже.       Слава не отвёл взгляд.       — То есть?       Илья чуть пожал плечами.       — Ты сейчас хочешь, чтобы я сказал, что ты хуёво поступил?       — Ну да.       — Ты и так это знаешь. Я не буду тебе это разжёвывать. Или обвинять тебя. Ты и сам с этим отлично справляешься.       Слава нахмурился.       — Тогда что ты делаешь?       Илья выдохнул.       — Говорю, как есть. Ты его избил. Это факт. Но ты не стал от этого другим человеком.       Слава усмехнулся.       — Серьёзно?       — Серьёзно.       Илья посмотрел на него внимательнее.       — Ты сделал херню. Но ты не Марк.       Слава молчал.       — И не Кибер, — добавил Илья. — Ты просто не справился.       Слава сжал челюсть.       — А ты, блядь, всегда справляешься?       Илья покачал головой.       — Нет.       — Тогда с хуя ты такой спокойный?       Илья ответил сразу:       — Потому что я уже был в этом состоянии. И знаю, чем оно заканчивается.       Слава замер.       — Чем?       — Тем, что ты либо берёшь себя в руки, — сказал Илья, — либо тебя разносит окончательно.       Слава отвёл взгляд.       — Уже разносит.       — Я вижу.       Слава снова посмотрел на него.       — Ты правда не считаешь, что я облажался?       Илья чуть склонил голову.       — Считаю.       Слава усмехнулся.       — Ну охуенно.       — Но это не отменяет всего остального. Ты ведь готовился к этим соревнованиям?       — Да.       — Долго?       — Ну, с отборочных точно.       — Тогда при чём тут один вечер?       Слава замолчал. Илья продолжил:       — Ты сейчас сам себя сливаешь. Не зал. Не тренер. Ты.       Слова легли жёстко. Слава провёл рукой по лицу.       — Блядь…       Он сел обратно на скамейку.       — Ты сейчас думаешь не о том, — сказал он спокойно.       — А о чём надо?       — О том, что у тебя через неделю. И что ты либо выходишь туда готовый, либо нет.       Слава усмехнулся.       — А если нет?       — Тогда не едешь.       Слава поднял на него взгляд. Долго смотрел.       — Ты изменился.       — Да.       — Раньше ты бы начал… — он махнул рукой. — Не так.       — А сейчас так.       Слава медленно кивнул.       — Понял.       Но по лицу было видно — не до конца. И это его бесило.              Тишина в зале стояла плотная, как после боя. Только гулко капала вода где-то в раздевалке, и лампы под потолком гудели ровно, не мигая.       Слава сидел на скамейке, упёршись локтями в колени, смотрел в пол. Плечи напряжены, дыхание тяжёлое — не после тренировки, а от того, что внутри всё никак не могло устаканиться.       — Ты прав, — сказал наконец Слава, не поднимая головы. — Я себя сливаю. Сам.       — Я не для того это сказал, чтобы ты согласился, — тихо ответил Илья.       — А для чего?       — Чтобы ты перестал.       Слава поднял взгляд. В глазах — усталость, какая-то тяжёлая, въевшаяся. Не от тренировок. От всего сразу.       — Я не знаю, как, — сказал он честно. — Я никогда не был в таком… — он запнулся. — В таком, блядь, дерьме. Когда всё есть, а тебя будто нет.       Он провёл рукой по лицу.       — Я лезу в драку, как мудак. Потом выигрываю, а внутри пусто. Я трахаюсь — и всё равно пусто. Я рядом с тобой… — он замолчал, сжал челюсть. — И даже тогда иногда ловлю себя на том, что думаю: а зачем? Что дальше? Что я вообще делаю?       Он посмотрел на Илью. Взгляд тяжёлый, но не злой. Скорее растерянный.       — Я не знаю, что со мной.       Илья опустился перед ним на корточки, чтобы смотреть снизу вверх.       — Ты слышишь себя? — спросил он.       — Что?       — Ты говоришь сейчас то же самое, что я говорил тебе полгода назад.       Слава замер.       — Про пустоту. Про то, что не знаешь, зачем. Про то, что не чувствуешь себя здесь.       Илья говорил ровно, без нажима.       — Я тогда думал, что это конец. Что я сломался и не соберусь.       — А ты собрался? — спросил Слава тихо.       — Собираюсь до сих пор, — ответил Илья. — Каждый день.       Он положил ладонь на колено Славы.       — Но я не один.       Тишина сгустилась. Слава смотрел на его руку, на пальцы — длинные, тонкие, спокойные. Потом перевёл взгляд на лицо.       — Ты не боишься? — спросил он.       — Чего?       — Что я такой же. Что я тебя подведу. Что однажды я не вывезу и…       Илья перебил:       — Ты не такой.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что ты здесь. Ты не сбежал.       Слава усмехнулся — коротко, без радости.       — Пока.       — И пока — уже не такой, как он.       Слава молчал. Илья не торопил. Просто сидел перед ним, держал за колено, давал время.       — Иди сюда, — сказал наконец Слава.       Не вставая, он потянул Илью за руку, усаживая к себе на колени. Тот не сопротивлялся — мягко перетекая в его руки, оказался верхом, лицом к лицу. Слава обхватил его за талию, прижал к себе — крепко, почти до боли, уткнулся лицом в шею. Илья почувствовал, как тяжело он дышит.       — Ты пахнешь… — пробормотал Слава, не поднимая головы.       — Чем?       — Домом.       Илья провёл рукой по его коротко стриженному затылку.       — Я здесь.       Слава сжал его крепче, будто боялся, что тот растворится.       — Я знаю.       Они сидели так несколько мгновений. Гудели лампы. Капала вода. В зале пахло потом, кожей и старым деревом — Славиным миром, в который Илья теперь входил без стука.       Илья первым нарушил тишину. Отстранился, взял лицо Славы в ладони, провёл большими пальцами по скулам. Смотрел в глаза — серо-голубые, уставшие, но сейчас в них не было той пустоты, про которую он говорил. Было что-то другое. Живое.       — Ты так долго тащил меня, — сказал Илья тихо. — Теперь моя очередь.       — Я не просил.       — Я знаю. — Илья чуть улыбнулся уголком губ. — Поэтому и тащу.       Он поцеловал его. Слава ответил — сначала неуверенно, будто проверяя, не снится ли ему, потом глубже, жаднее, притягивая Илью за затылок, вжимая в себя.       Илья оторвался первым, тяжело дыша.       — Слава.       — М?       — Ты говорил, что не знаешь, где ты. Кто ты.       Слава молчал.       — Ты здесь, — Илья коснулся его груди, туда, где билось сердце. — Со мной. В зале, где ты вырос. Где ты стал собой.       Он провёл рукой ниже, по животу, по краю спортивных штанов.       — Я помогу тебе вернуться в тело.       Слава перехватил его руку.       — Ты уверен? — спросил он. Голос сел, стал ниже. — Здесь. Сейчас. Я не…       Илья накрыл его рот поцелуем, не давая договорить.       — Я никогда не был так уверен, — сказал он в губы.       И медленно, глядя ему в глаза, стянул с себя худи. Остался в тонкой футболке. Заметил, как взгляд Славы скользнул по его шее, по ключицам, задержался.       — Помоги, — попросил Илья.       Слава сорвал футболку с него. Илья вздрогнул от резкого движения, но не отстранился.       — Холодно? — спросил Слава, проводя ладонями по его спине.       — Нет.       — Врёшь.       — Немного.       Слава усмехнулся — впервые за вечер по-настоящему. Притянул Илью к себе, прижал к груди, согревая дыханием.       — Так лучше?       Илья уткнулся носом в его шею.       — Лучше.       Они сидели так несколько секунд — обнажённый по пояс Илья в руках Славы, который всё ещё был в футболке и штанах. Неловко? Да. Но эта неловкость была честнее любой идеальной позы.       — Раздевайся, — сказал Илья тихо.       Слава посмотрел на него. Помедлил. Потом стянул футболку через голову — резко, по-спортивному, отбросил в сторону. Остался в штанах. Илья смотрел на него: на плечи, на грудь, на шрамы — старые и свежие, на тёмные пятна синяков после спаррингов. Провёл пальцами по одному — на рёбрах, уже желтеющему.       — Это когда?       — Не помню, — честно сказал Слава.       Илья наклонился и поцеловал синяк. Потом другой. Потом шрам над ключицей, который Слава получил ещё в юности и никогда не рассказывал, откуда.       Слава сидел, не двигаясь, позволяя Илье это делать. И в этом «позволении» было больше уязвимости, чем в любом слове.       — Ложись, — попросил Илья.       — На пол?       — А ты предлагаешь на мешке?       Слава усмехнулся.       — Пошли в раздевалку. Там маты.       Они перешли в маленькую комнату за залом — раздевалка, скамейки, кабинки для переодевания. И старый гимнастический мат в углу, на котором спарринговали, когда ринг был занят. Не идеальное место для любви, но Слава почему-то хотел именно здесь.       Илья лёг на мат первым, потянул Славу за собой. Тот навис сверху, опираясь на локти, глядя в лицо.       — Ты не боишься?       — Перестань спрашивать, — ответил Илья. — Я уже всё решил.       Слава поцеловал его — жёстче, чем собирался, с голодом, который копился неделями. Илья ответил, обхватывая его за шею, прижимая ближе. Их тела прижались друг к другу через ткань — футболка Ильи давно валялась в стороне, Слава был голым по пояс, но штаны всё ещё мешали.       — Сними, — прошептал Илья в губы.       Слава встал на колени, быстро стянул штаны вместе с боксерами, освобождая член — уже твёрдый, напряжённый, с влажной головкой. Илья смотрел на него снизу вверх — на тяжелые яйца, на тёмную дорожку волос от пупка, на вены, вздувшиеся на стволе.       — Иди сюда, — позвал он.       Слава опустился на него, не входя — просто прижался животом к животу, членом к члену, чувствуя, как горячо, как тесно. Илья обхватил его бёдра ногами, притягивая ближе.       Слава нашарил рукой карман своих штанов, валявшихся рядом, достал маленький тюбик — смазка, всегда с собой, в сумке, но сейчас сумка была далеко, а штаны — под рукой. Илья усмехнулся.       — Всегда готов?       — Спортсмен должен быть готов ко всему, — серьёзно ответил Слава, но в глазах уже появился тот блеск, который Илья любил.       Слава выдавил смазку на пальцы, опустил руку между ног Ильи. Тот раздвинул бёдра шире, прикусил губу, когда прохладный палец коснулся входа. Слава смотрел на его лицо — на то, как менялось выражение, как расширялись зрачки, как срывалось дыхание.       — Расслабься, — прошептал он, хотя знал, что Илья уже расслаблен. Для него. Всегда для него.       Первый палец вошёл легко, почти без сопротивления. Илья выдохнул, закрывая глаза, откидывая голову назад. Слава медленно двигал пальцем внутри, привыкая к жару, к тесноте, к тому, как Илья сжимался вокруг него, принимая.       — Второй, — попросил Илья, не открывая глаз.       — Не торопись.       — Я не тороплюсь. Я хочу.       Слава добавил второй палец, осторожно, чувствуя, как мышцы напрягаются, потом сдаются, впуская. Илья застонал, когда Слава нашёл ту точку — внутри, глубоко, от которой всё тело выгибалось дугой.       — Там... — прошептал он. — Да... ещё...       Слава надавил, погладил, наблюдая, как Илья впивается пальцами в мат, как кусает губу, чтобы не закричать. В зале было пусто, но привычка сдерживаться осталась.       — Никого нет, — сказал Слава, наклоняясь к его уху. — Можешь не молчать.       — Тогда не останавливайся, — выдохнул Илья в ответ.       Слава убрал пальцы. Илья дёрнулся от пустоты, открыл глаза, полные вопроса и желания. Слава навис над ним, глядя сверху вниз, хмурый, сосредоточенный, красивый в своей напряжённой серьёзности.       — Ты уверен? — спросил он в последний раз.       — Если ты сейчас спросишь ещё раз, — ответил Илья, — я встану и уйду.       Слава усмехнулся и потянулся за презервативом, но Илья его остановил.       — Слава, давай без него. Я хочу чувствовать тебя полностью.        Слава едва заметно покраснел. Для него это значило это многое. Илья невероятно доверяет ему, раз решился на такой шаг. Он приподнял Илью за бёдра, подкладывая под таз свой кулак, чтобы удобнее было входить.       — Смотри на меня, — попросил он.       Илья посмотрел. В карих глазах — никакого страха. Только ожидание и что-то ещё, чему Слава не решался дать имя, но чувствовал всем телом.       Он начал входить. Медленно. Бесконечно медленно. Секунда, другая, третья — Илья дышал ртом, расширяясь, принимая, сжимая пальцы на плечах Славы. Когда головка прошла, Слава замер, давая привыкнуть. — Всё? — прошептал Илья. — Нет, — ответил Слава. — Только начало.       Он вошёл до конца одним долгим, плавным движением. Илья выгнулся, запрокинул голову, закусил губу до крови, но не закричал — только выдохнул, длинно, со стоном, который растворился в тишине раздевалки.       Слава замер, чувствуя, как горячо, как тесно, как Илья сжимается вокруг него, привыкая. Он упёрся лбом в плечо Ильи, закрыл глаза.       — Блядь, — выдохнул он. — Ты... такой...       — Какой? — еле слышно спросил Илья.       — Мой.       Слава наклонился к Илье. Поцеловал его, но дыхание постоянно сбивалось. Он отстранился и уткнулся Ильей в шею, вдыхая его аромат. И шея Ильи оказалась сочень близко. Слава не удержался. Он слизнул выступившие капельки пота. И уже не мог себя остановить. Он укусил Илью в шею, впиваясь в неё, отстраняясь, вылизывая место укуса, а затем снова кусал. Затем и с другой стороны. Результата своих действий ждать долго не пришлось. Илья томно застонал.       Слава двигался медленно, чувствуя каждую реакцию Ильи — как тот дрожит, как впивается ногтями в спину, как шепчет что-то бессвязное, когда Слава попадает в нужную точку.       — Быстрее, — попросил Илья.       — Не торопись, — повторил Слава его же слова.       — Я не тороплюсь, — Илья открыл глаза, посмотрел на него снизу вверх — затуманенный, раскрасневшийся, красивый. — Я хочу чувствовать, как ты теряешь контроль.       Слава сжал челюсть. Это был удар ниже пояса. Илья знал, что говорил. Он ускорился.       Ритм сбился, стал глубже, жёстче. Каждый толчок до предела, до того, как Илья вскрикивал, до того, как мат под ними начинал скрипеть. Слава тяжело дышал, смотрел на Илью, на то, как тот двигался с ним в такт, поднимая бёдра навстречу, как тянулся за поцелуем и промахивался, потому что тело не слушалось.       — Я... — выдохнул Илья, чувствуя, как оргазм нарастает где-то внизу живота. — Слава, я...       — Я знаю, — ответил Слава, не сбавляя темпа. — Я тоже.       Он обхватил член Ильи рукой, двигая в такт толчкам. Несколько секунд и Илья кончил с глухим стоном, выгибаясь, сжимаясь вокруг Славы с такой силой, что тот не выдержал — уткнулся лицом в шею Ильи, прошептал его имя и кончил следом, глубоко внутри, чувствуя, как мир схлопывается до одного человека под ним.       Они лежали неподвижно, тяжело дыша. Мат под ними был мокрым от пота. Лампы гудели. Где-то капала вода.       Слава приподнялся на локтях, посмотрел на Илью — на разметавшиеся волосы, на припухшие губы, на бледную шею, на которой проступали красные следы от его укусов.       — Ты как? — спросил он.       Илья не ответил. Просто улыбнулся — устало, счастливо, не открывая глаз.       — Лучше всех.       Слава вышел из Ильи, и его сперма начала вытекать из него. Слава принес салфетки и помог вытереться после произошедшего. Затем лёг рядом, но не на мат, а на бетонный пол, раскинув руки, глядя в потолок. Илья повернулся на бок, положил голову ему на грудь.       — Ты замерзаешь? — спросил Слава.       — А ты что, обогреватель?       — Ты сам захотел в раздевалке.       — А ты согласился.       Слава усмехнулся, обнял его, прижал к себе крепче. Илья слушал, как бьётся его сердце — сначала часто, потом медленнее, ровнее, возвращаясь в норму.       — Слава.       — М?       — Ты говорил, что не чувствуешь себя здесь.       — Говорил.       — А сейчас?       Слава долго молчал. Потом поцеловал его в макушку.       — Сейчас чувствую.       Илья закрыл глаза.       — И где ты?       — Дома, — ответил Слава тихо. — Я дома.       За стеной продолжал гудеть пустой зал. Груши висели неподвижно. Ринг ждал утра. А они лежали на полу в тесной раздевалке — двое, которые нашли друг друга в самом неподходящем месте и в самое неподходящее время. И всё равно — вовремя.       Илья засыпал у него на груди, чувствуя, как рука Славы гладит его по спине.       — Ты останешься? — спросил Слава, уже зная ответ.       — Всегда, — тихо ответил Илья. И это слово прозвучало не как обещание. А как факт. — Ты не просто изменил мой мир. А потряс его до основания.