Два берега

      1. Аня.       Она сидела в своей комнате, маленькой, с одним окном, выходящим во двор-колодец. На столе — коробка с бинтами, бутылочка масла, полотенце. Аня раскладывала всё аккуратно, по порядку.       Телефон пиликнул. Данил. Ты готова?       

Всегда

             Она посмотрела на свои руки. Сильные пальцы, короткие ногти, ни одного колечка. Руки, которые умеют лечить.              

Он не знает, что мы приедем

Узнает       

Откуда уверенность?

       Просто чувствую это       Аня убрала телефон. Взяла бинт, провела пальцами по ткани — мягкая, эластичная, надёжная.       Она не молилась. Не верила в бога. Но в тот вечер прошептала что-то тёмное, в самую глубину квартиры, где её никто не слышал.       «Пусть выдержит».              2. Данил.       Вечером он заехал к Илье. Тот сидел на кухне, пил чай, смотрел в окно.       — Завтра, — сказал Данил, садясь напротив.              — Завтра, — кивнул Илья.       — Ты будешь там?       Илья посмотрел на своего друга, самым осознанным и многозначительным взглядом. Впервые за полтора года. Данил его понял. Понял, что сморозил тупость.       «Ну как Илья мог не поехать?»              — Он справится?       Илья повернулся к нему. В карих глазах читалась усталость.              — Он должен, — сказал Илья.       — Это не ответ.       — Другого нет.              Данил смотрел на него долго.       — Ты изменился, — сказал он.       — Я знаю.       — Не в плохую сторону. Ты стал… твёрже.       Илья чуть усмехнулся.       — Пришлось.       Они помолчали. За окном темнело, город готовился к ночи.              — Ты его любишь? — спросил Данил.       Илья не ответил сразу. Потом посмотрел прямо.       — Я выбрал его. Это больше, чем любовь.              Данил кивнул. Встал, надел куртку.       — Завтра заберу тебя в девять.       — Я сам доеду.       — Знаю. Но я всё равно заеду.       Дверь закрылась. Илья остался один.              3. Миша.       Он сидел на подоконнике в своей комнате, в наушниках, смотрел на заснеженный двор. Родители уже спали — он жил с ними, копил на ноутбук, чтобы нормально работать. В наушниках играло что-то тихое, пост-рок, без слов. Миша любил музыку без слов. Она не мешала думать.              Он думал о Славе.       Они были знакомы с детства. Миша помнил Славу ещё до бокса — злого, худого, с вечно сжатыми кулаками. Помнил, как тот впервые пришёл в зал и сказал: «Я буду чемпионом». Ему тогда было тринадцать, и он верил.              Миша верит до сих пор.       Он достал телефон, написал Свете. Они переписывались часто теперь, почти каждый день. Не флирт. Переписывались про жизнь, про людей, про то, как странно устроен мир.              

Ты завтра на турнире?

             Ответ пришёл через минуту.        Да. А ты?

Я там, где Слава

Это мило       

Я знаю

             Миша улыбнулся. Убрал телефон. Снял наушники. В комнате стало тихо. Только ветер за окном и редкие машины.       «Выдержи, брат. Просто выдержи».              4. Иван Петрович.       Он не спал. Сидел в своём кабинете — маленькой комнатушке при зале, с одним столом, двумя стульями и портретом молодого себя на стене.       На столе — папка с бумагами. Контракт. Илья был прав, Слава не знал. Иван Петрович решил не говорить. Это не должно на него давить. Получится – замечательно. А на нет и суда — нет.       Победа ради денег и стипендий — не та победа, которая нужна Славе.       — Он должен выиграть для себя, — сказал тренер вслух, в пустоту.       Никто не ответил.              Он посмотрел на протез. Старая боль, привычная. Каждый день он просыпался и думал: «Сегодня будет легче». И каждый день ошибался.       Но он шёл. Тридцать лет. Потому что зал был важнее боли. Слава — важнее.       Иван Петрович закрыл папку, убрал в ящик. Завтра — рано вставать.              5. Света.       Она лежала на кровати, смотрела в потолок. В общежитии было тихо — соседки уехали на выходные.       Света думала об Илье. Не о том, каким он был раньше — мягким, добрым, немного потерянным. О том, каким он стал. Твёрдым. Собранным. Почти холодным. Она не ревновала. Не было смысла. Она отпустила его ещё несколько месяцев назад, когда поняла, что он никогда не посмотрит в её сторону.       Но отпустить — не значит перестать любить. Просто любовь стала другой.       «Он счастлив? Кажется, да».       Света закрыла глаза.              6. Лиза.              Она не спала. Сидела на подоконнике в своей комнате, обняв колени. За окном — темнота, только редкие фонари.       Мать была на работе. Отец... отец ушёл давно. Лиза не скучала.       Она думала об Илье. Он не рассказывал ей, что случилось. Но она видела. Как он похудел. Как под глазами легли тени. Как иногда смотрел в одну точку, и взгляд становился пустым.       Лиза не спрашивала. Ждала. Он сам расскажет. Когда будет готов.       «Завтра важный день. Он сказал, что его друг будет драться. Значит, надо приехать».       Она не знала, как попасть на турнир. Не было билета, не было денег. Но она найдёт способ.       Лиза спрыгнула с подоконника, подошла к шкафу. Достала то самое платье — с мелкими ромашками.       «В нём я красивая. Илья так сказал»       Она повесила платье на стул, чтобы утром не искать.              7. Катя.       Она сидела за столом, рисовала. Не набросок — полноценную работу, карандашный портрет.       На ней был Слава. Не тот, которого все знают — злого, напряжённого, с вечно сжатыми кулаками. Другой. Тот, каким он бывает, когда никто не видит.       Катя рисовала его улыбку. Редкую, почти забытую.              — Ты справишься, брат, — сказала она вслух.              Слава не слышал. Но где-то внутри, может быть, почувствовал.