Зависть богов

Друг судьбы, привратник, вёл под руку её. Вокруг темно, огни мерцают где-то вдалеке. Безлицые фигуры. А под ногами — крови лепестки. И лик застывший в древе плачет. Поздний приход дочери озадачил Мэйкара. Всякий раз, когда ему хотелось её навестить, он приходил сам. И уходил так же быстро. Хелейна позволяла разделить с ней её безмолвные занятия, а Мэйкар довольствовался её обществом. Иногда у него вырывались обрывки фраз, но те всегда оставались без ответа или ограничивались парой слов. Однако сегодня Хелейна решила сама навестить отца. Когда она вошла, Таргариен сразу отложил книгу, обратив всё внимание на дочь. Та остановилась в проходе. — Проходи, — мягко сказал он, вставая из-за стола. Неожиданный визит взволновал мужчину, но он не стремился это показать. Пройдя вглубь комнаты, девочка остановилась в нескольких шагах от стола. Сам Таргариен опёрся о край, глядя на неё. Он ждал, когда она заговорит сама. — Могу я вас попросить? — тихо спросила Хелейна. — Можешь. — Разрешите мне дать обет в богороще? Таргариен оттолкнулся от стола, делая шаг вперёд, собираясь что-то сказать — но остановился, так и не сделав второй шаг. Стало тихо. Слышно только, как шипят свечи. Опущенные в пол глаза Хелейны встретились с его. Тот, чьей воле подчинялось всё, — не мог выдержать взгляда дочери. Подобно отсвету, отражение других родных смотрело на него. Потому он избегал глядеть в них. Мэйкар моргнул. Говорить ничего не стал — только качнул головой, с усилием отвернувшись в сторону. — Благодарю, — коротко ответила она и вышла. ------------------------------------------------------------------------- Едва переступив порог, мужчина чуть не споткнулся. — Да чтоб тебя! — выругался Мэйкар. — Опять впотьмах сидишь. Он с горем пополам разглядел одинокую свечу в углу. — Я думал, ты привык, — отозвался Бейлор, чуть развернув голову. Половина профиля показалась из-за громоздкой спинки кресла. Слабо тлеющие угли помогли его милости добраться до камина. Он опустился в соседнее кресло. — Тебя, должно быть, не шибко волнует, — Мэйкар бросил взгляд на брата. — Но твоя невеста хочет, чтобы церемония в богороще прошла. — Если она так пожелала, пусть так и будет. — Тебе нет дела? Бейлор едва заметно склонил голову. — Я не это сказал. Младший хмыкнул. — Как же. Бейлор наклонил голову ещё ниже. — Для меня большая честь — исполнить твою волю, — произнёс он с неизменной нежностью в голосе. Спина Мэйкара напряжённо вытянулась. —И если позволишь, я бы хотел скромную церемонию, - совсем тихо добавил Бейлор. — Мне всё равно, — выцедил он, рывком поднялся и вышел, не прощаясь. Мэйкар ворвался в комнату, распахнув двери с такой силой, что они с грохотом врезались в стену, разнося шум по всему коридору. Таргариен подлетел к столу, взгляд заметался, ничего не видя. Секунда, другая — и резкое движение руки смело всё на пол. Всё полетело в сторону, что-то звонко разбилось. Алисента, оставшаяся незамеченной, дёрнулась. Мэйкар, отшатнувшись, тяжело задышал, глядя в одну точку. Хайтауэр осторожно подошла к нему, останавливаясь за спиной. Подняла руку — и опустила на его спину. Легко, почти не касаясь. Мэйкар дрогнул. Вторая рука повисла в воздухе. Чуть подождав, положила вторую руку — теперь уже смелее, приобнимая сбоку. Мужчина не двинулся с места, но веки его дрогнули и опустились. Но уже через мгновение он развернулся лицом к ней, схватил за запястья. Женщина опешила, но отстраняться не стала, только устремила свои тёмные глаза на мужа, расслабляя ладони в чужой хватке. Коротко взглянув на Алисенту, Мэйкар впился в её губы. Жёстко, требовательно, без толики нежности, так, что она почувствовала его зубы, прикусившие нижнюю губу, язык, ворвавшийся в её рот без спроса. Он рвано дышал через поцелуй, пальцы всё ещё сжимали её запястья, но теперь вдавливали ладони в его грудь. Хайтауэр с трудом ответила. Она приоткрыла рот шире, впуская глубже, чувствуя солёный привкус — то ли его, то ли свой, то ли просто вкус этого дня. Мэйкар застонал — низко, гортанно. Отпустил запястья, рванул её за талию, вжимая в себя так, что она ощутила каждую пуговицу его камзола, каждый жёсткий шов. Его руки скользнули вниз, сжали ягодицы, приподняли — и она ахнула, оборвав поцелуй на секунду, чтобы тут же вернуться, прикусить его губу в ответ. ------------------------------------------------------------------------- Свадьба младшего сына короля Дейрона долго оставалась у всех на слуху. Гуляния продолжались три дня и три ночи. Сама церемония своим роскошеством уступала разве что его коронации. На пиршестве было всё, что только можно вообразить; каких только знатных домов не пригласили — и лишь сам виновник торжества знал, чего на этом празднике не хватает. Когда очередь дошла до правой руки его милости, главным украшением предстоящего праздника обещала стать умеренность. Никаких торжественных излишеств, никаких нагромождений из тяжёлых украшений — только ленты и знамёна. Почти все атрибуты королевского великолепия исчезли. Обойтись вовсе без праздничного приёма не могли — не тот статус. Скромные хлопоты возложили на плечи королевы, пока сам государь занимался тем, что не касалось самой свадьбы. С самого утра покои юной принцессы были переполнены людьми. Швеи, портные, помощницы — все корпели над ней, делая примерки. Алисента руководила процессом, отдавая распоряжения короткими, точными жестами. Вопреки себе, Хайтауэр была рада тому, что будет готовить дочь к этому дню. В своё время Алисенту сопровождал отец. Чьи наставления о браке сводились к разным методам обольщения супруга и прочим женским уловкам — чтобы поддерживать интерес. А теперь настал черёд её дочери быть посвящённой в тонкости супружеской жизни. Когда служанки наконец расступились, Алисента смогла увидеть полное отражение дочери в зеркале. Она улыбнулась. — Ты будешь самой красивой невестой, — промолвила она. «А будет ли счастливой?» Мысль кольнула так сильно, что Хайтауэр жестом отослала всех прочь. Дверь закрылась. Алисента развернула дочь к себе, ласково взяв за плечи. — Доченька... Я знаю, что никогда не говорила с тобой о таком. Хелейна перевела взгляд с зеркала на мать. Алисента взяла её лицо в ладони, вглядываясь, с сожалением, которому нет названия. — Знай... Боги никогда не желали тебе плохого, но.. Хелейна дёрнулась, пытаясь отстраниться, но мать продолжила удерживать. — ...будут вещи, к которым ты окажешься совсем не готова. И я... — Хватит. — Родная... — Вы всегда говорите мне плохие вещи! — с жалобным надрывом возразила Хелейна. Алисента замерла. — Эйрион? Он снова... — Я не хочу, — девочка слабо замотала головой. Алисента выпустила её лицо из ладоней. Кивнула — раз, другой, будто соглашаясь с чем-то. Ещё один союз в скором времени готовились принять стены Красного замка. Придворный шёпот стелился по углам. Одни не переставали роптать об извращении самого понятия брака, другие молились о юной принцессе, перекрещиваясь украдкой и приговаривая, что уж лучше бы она оставалась в девках. Молва о сновидцах давно гуляла среди народа, и все как один твердили: таким, как они, не знать счастья. ------------------------------------------------------------------------- В свободное от демонстрации своей вседозволенности время его высочество прогуливался по Блошиному концу, заканчивая маршрут в одном из домов наслаждений, где принц являлся завсегдатаем. Став всадником Караксеса, он пресекал любой намёк на неповиновение. Внушение страха стало для него личной религией. А своими божествами он признавал только драконов. Алисента слишком поздно заметила сходство сына с отцом. Через кровь ему передалось упрямство, гордость. Но главной бедой для неё было иное: Эйрион не просто перенял отцовские черты — он умудрился вырастить из них нечто большее. И ростки взошли: из гордости — в непомерную гордыню, упрямство обратилось гневом. — Тебя с вечера не видели. Где ты был? Эйрион улыбнулся, отпив из бокала. — Гулял. Алисента вздохнула, пальцы потянулись к семиконечной звезде на шее. — Умеренность, Эйрион. Во всём нужна умеренность. Таргариен закатил глаза, откинулся на спинку кресла, закинув ноги на стол. — Умеренность — удел слабых. Сильный сам определяет её границы. Хайтауэр встрепенулась, шагнув ближе. — Так это сила велит тебе изводить сестру? Юноша медленно выпрямился. Снял ноги со стола, окидывая мать снисходительным взглядом. — Если она привыкла жить в своём мире, это не значит, что все должны подыгрывать. — Она твоя сестра, — голос Алисенты надломился, пальцы сильнее сжали кулон. Откинув голову назад, Эйрион ослабил улыбку. — А я её брат. Женщина смотрела на него, пытаясь разглядеть малейший просвет теплоты, но видела лишь мертвенную заводь. Разжала пальцы и вышла, ничего не сказав. ------------------------------------------------------------------------- Долгие месяцы он являлся ей во снах. Она чувствовала его присутствие ещё до того, как проявлялась фигура. Сперва входило одиночество, и только после — он. Так, с каждым днём Хелейне всё меньше хотелось возвращаться обратно. Лишь полночь позволяла уловить далёкий, но отзвук голоса, что мягкостью своей пленял. Но однажды взор её, глядящий сквозь, оказался пойман двуликим взглядом. Один изъян на две души. Он мечтал о том, во что когда-то верил. А она продолжала верить в то, о чём мечтала. С женихом управились быстро. Его наряд ничем не отличался от того, что носил каждый день: чёрный кафтан с тонкой красной полосой от талии до края, широкий кожаный пояс, поверх ножны с фамильным кинжалом сбоку. Поблагодарив портного, Бейлор отпустил его и подошёл к зеркалу. Взглянул на своё отражение. Изменилось мало что. Немного из положенного. И нисколько из должного. Просто эхо стало громче. Звон колоколов. Ровно три удара. Первый звон — короткий, почти сразу затихший. Начало траура. Второй — оглушающий, резкий, окончательный. Венчание на царство, встреченное безмолвием. И третий. Самый громогласный, знаменующий счастье, — лишённый радостного рокота. Года поглотили их шум, оставив лишь перезвон. Скорбящий, чествующий, присягнувший. Он отвёл взгляд от зеркала и вышел. Прошёл по коридору и остановился у дверей. Два стука без ответа. Ещё один. Тогда Бейлор решился — аккуратно приоткрыл дверь, затем ещё шире. И когда открыл полностью, обомлел. Выдержанное выражение лица колыхнулось, отпуская. Сердце пропустило несколько ударов, глаза замерли не моргая. Хелейна стояла посередине комнаты, напротив зеркала. Её хрупкий силуэт сливался с белой струящейся тканью, такой лёгкой, грозя вот-вот исчезнуть при малейшем прикосновении. Одной мысли могло хватить, чтобы она рассеялась. У Бейлора перехватило дыхание. Она не оборачивалась, смотрела куда-то вниз. Он прошёл в комнату осторожно, остановившись у неё за спиной. Сердце вернуло ритм, но удары стали беспорядочными — такими громкими, что он слышал их. Кончики пальцев защипало тревожным теплом, рука дрогнула, готовая подняться. Вместо этого он сжал пальцы в кулак, выдохнув. Бейлор не заметил, как его взгляд подхватили. На мгновение воля оставила его, голова едва заметно качнулась назад. Хелейна развернулась в пол-оборота, поворачиваясь в его сторону. — Теперь вы останетесь, — с смиренной неотвратимостью произнесла она. Таргариен перевёл взгляд с отражения на неё. — Выходит, что так. — Но вы не выглядите счастливым? Чуть приблизившись, Бейлор опустил голову ниже, почти склоняясь над ней. — Боюсь, я уже забыл, что это значит, — ответил он, позволив тоске окрасить голос. Двери распахнулась без стука. На пороге стоял Мэйкар. Он оценивающе оглядел брата, стоявшего за спиной дочери. Бейлор перевёл взгляд на Хелейну. Почти невесомо коснулся её плеча, чуть сжал пальцы. Отпустил и направился к выходу. Мэйкар посторонился. На секунду их глаза встретились — и разошлись.