Формула ненависти. Откат назад

Марко вернулся в кадр, поправил микрофон и посмотрел на девушек с новым, ещё более глубоким интересом. Красная лампочка на камере снова загорелась. – Мы продолжаем наш разговор с Елизаветой Горенской и Алёной Ниязбаевой, – произнёс он в камеру, после чего повернулся к гостьям. – Итак, мы остановились на Монце, на ваших стычках в Формуле-4. Но, как я знаю, дальше было только сложнее. Формула-3, новые команды, новый уровень давления. Расскажите об этом периоде. Вам было… сколько? Пятнадцать и семнадцать? Лиза усмехнулась, но усмешка вышла жёсткой, без тени той теплоты, что была в начале интервью. – Да, нам было пятнадцать и семнадцать, – подтвердила она. – И да, это было сложнее. Потому что ставки выросли. В Формуле-3 уже не шутят. Там каждый борется за контракт, за будущее. И мы… мы были друг для друга главным препятствием. Алёна кивнула, и её лицо тоже стало серьёзнее. – К тому времени мы уже не просто не разговаривали. Мы реально ненавидели друг друга. До дрожи. До скрежета зубов при одном упоминании имени. – Расскажете? – мягко попросил Марко.

×××

*Спа-Франкоршам, трасса Формулы-3, квалификация*

Бельгийский дождь хлестал по асфальту, превращая легендарную трассу в скользкий кошмар. Алёна в синем комбинезоне Red Bull Junior Team стояла под навесом своего бокса и смотрела на табло с временами. Её время было вторым. Первое – у этой, у Горе, которая теперь тащила цвета McLaren. – Дождевая резина, Ниязбаева, – механик тронул её за плечо. – Выходим. Она кивнула, натянула шлем и прыгнула в кокпит. Мотор взревел, и через минуту она уже выезжала на трассу, где в зеркалах заднего вида сразу увидела знакомый оранжевый болид. Лиза висела у неё на хвосте, как проклятие. Квалификация в дождь – это всегда лотерея. Но для них двоих это была война. На мокром асфальте, где любая ошибка могла стоить не просто времени, а всей машины, они устроили показательное выступление. На выходе из «О Руж» – того самого слепого поворота, где адреналин зашкаливает даже у зрителей – Алёна чуть прижала Горе к внешнему бордюру. Не сильно, ровно настолько, чтобы та инстинктивно сбросила газ. – Вот же сука, – выдохнула Лиза в шлеме и, не дожидаясь следующего поворота, пошла в атаку на прямой «Кеммель». Они неслись бок о бок на скорости под триста, разделённые миллиметрами мокрого асфальта. Колёса в сантиметре друг от друга. Рискованно? Смертельно. Но ни одна не хотела уступать. Горели вышла вперёд на торможении, но Алёна, вместо того чтобы сдаться, пошла следом, буквально вжимаясь в хвост оранжевого болида. На выходе из шиканы она ткнулась передним антикрылом в заднее колесо Лизы – легонько, почти незаметно, но этого хватило, чтобы Горе вильнула и потеряла полсекунды. – Ты офигела?! – заорала Лиза в пустоту, выправляя машину. Когда они обе вернулись в боксы, их едва не растащили механики. Горе выскочила из машины, сорвала шлем и бросилась к Алёне, которая как раз вылезала из своего болида. – Ты специально! – закричала она, подлетая вплотную. – Ты хотела меня в отбойник отправить! – Я хотела, чтобы ты убралась с моей траектории, – холодно парировала Алёна, даже не отступая. – На квалификации места для двоих нет. Усвой это наконец. Лиза замахнулась, но её перехватил подоспевший инженер McLaren. Алёну тоже оттащили свои. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах не было ничего, кроме чистой, рафинированной ненависти. – Я тебя уничтожу на следующей гонке, – пообещала Горе, и в её голосе не было пустых угроз. – Попробуй, мелкая, – усмехнулась Алёна, и в этой усмешке было всё презрение мира. Вечером в паддоке только и говорили, что о их стычке. Кто-то осуждал, кто-то восхищался, но все сходились в одном: эти двое – главный конфликт сезона.

×××

Марко слушал, затаив дыхание. Операторы ловили каждое движение девушек. – И это была не последняя стычка, – утвердительно сказал он. – Не последняя, – подтвердила Алёна. – Это было только начало. Формула-3 прошла под знаком нашей войны. Мы сталкивались в каждом повороте, в каждой гонке. Я сбила тебе понтон в Монако, – она посмотрела на Лизу. – Помнишь? – Ещё бы, – хмыкнула та. – А я тебя вынесла с трассы в Сильверстоуне. Мы тогда обе сошли. И нас обеих оштрафовали. – Команды были в ярости, – добавила Алёна. – Нас вызывали к руководству, грозили отстранением. Но мы не могли остановиться. – Потому что это было сильнее нас, – тихо сказала Горели, и в её голосе на миг проскользнуло что-то, похожее на растерянность перед собственными чувствами. Марко кивнул, давая им время перевести дыхание. – А потом была Формула-2, – продолжил он. – И, насколько я знаю, именно там всё изменилось. Не так ли? Лиза и Алёна переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то сложное – смесь старой боли, неловкости и… чего-то ещё. – Да, – тихо сказала Горе. – Формула-2.

×××

Середина сезона Формулы-2 стала переломной для них обеих. Их признали вундеркиндами – самыми молодыми гонщицами в истории серии. Алёне было семнадцать, Лизе – пятнадцать. И именно тогда произошло то, чего никто не ожидал. Лиза подписала контракт с Ferrari. Скудерия, легенда, команда, где её напарниками стали сам Льюис Хэмилтон и Шарль Леклер. Для пятнадцатилетней девчонки это было попаданием в высшую лигу. Алёна же пошла в Red Bull Oracle – в стан “старших быков”, где заправляли Макс Ферстаппен и Юки Цунода. Их перевели в основные команды досрочно, прямо посреди сезона Формулы-2. Пресса сходила с ума. Самые молодые пилоты, девушки, в главных командах! Это был скандал, сенсация, прорыв – всё сразу. С этого момента их начали таскать на все мероприятия вместе. Промо-акции спонсоров, фотосессии для журналов, совместные интервью. Их ставили рядом, и камеры ловили каждый косой взгляд, каждое неосторожное движение. – Улыбнитесь, девочки! – кричали фотографы. Они улыбались. Но в этих улыбках не было ни грамма тепла. Алёна стояла с каменным лицом, Горели прожигала её взглядом. А стоило камерам выключиться, как они начинали переругиваться. – Подвинься, ты в кадр лезешь. – Это ты лезешь. Твоя красная тряпка везде мелькает. – Это Ferrari, а не тряпка. Хотя тебе ли понимать, ты же в гаражном сборе ездишь. – Ах ты… Их растаскивали пиар-менеджеры. Снова и снова. Но пресса была в восторге. “Вечная битва”, “Две королевы трассы” – такие заголовки пестрели в газетах. Никто не знал, что ночами Алёна прокручивала в голове не только гоночные траектории, но и то, как при свете софитов у Горе странно блестят глаза. А Лиза, лёжа в своём номере, злилась на себя за то, что ловит себя на мысли: “Интересно, что она сейчас делает?” Их ненависть была настоящей. Осязаемой. Но где-то глубоко, под слоями злости и конкуренции, уже начинало прорастать то, чему они обе отказывались давать имя.

×××

Лиза смотрела в пол, Алёна – куда-то в сторону. – Вы знали тогда? – тихо спросил ведущий. – Знали, что эта ненависть – не совсем ненависть? – Нет, – честно ответила Алёна, качая головой. – Мы были слишком молоды. Слишком злы. Слишком заняты тем, чтобы доказать всему миру, кто круче. Мы не умели смотреть внутрь себя. – Я ненавидела её, – твёрдо сказала Горе, поднимая глаза. – По-настоящему. До дрожи. До желания провалиться сквозь землю при виде её улыбки. Но… – она запнулась, сжала руку Алёны. – Я не знала тогда, что иногда ненависть – это просто любовь, которая ещё не научилась говорить. Алёна повернулась к ней, и в её взгляде было столько тепла, что, казалось, можно было согреть всю студию. – Мы учились долго, – прошептала она. – Очень долго. Марко откинулся в кресле, выдыхая. – Думаю, нашим зрителям будет невероятно интересно узнать, как именно вы учились. Что стало поворотным моментом? Когда ненависть начала трещать по швам? – он сделал паузу, обводя взглядом камеры. – Мы продолжим после короткой паузы. Оставайтесь с нами. Ассистенты снова засуетились, но в центре студии, в креслах, две девушки сидели неподвижно, держась за руки, и каждая думала о своём. О том долгом пути, который привёл их сюда. О всех тех моментах, когда ненависть могла их уничтожить, но вместо этого – выковала нечто бесценное. Красная лампочка на камере снова загорелась, и Марко, поправив микрофон, вернулся в кадр с мягкой, располагающей улыбкой. – Мы продолжаем наш разговор с Елизаветой Горенской и Алёной Ниязбаевой, – произнес он, после чего повернулся к девушкам. – Итак, мы прошли долгий путь. Формула-4, Формула-3, Формула-2. Юниорские академии, переход в основные команды. И вот мы подходим к тому самому моменту, с которого, по сути, началась наша сегодняшняя встреча. К вашему первому сезону в Формуле-1. Вам тогда было… двадцать один и двадцать три? Лиза кивнула, её лицо стало чуть напряжённее. – Да. Двадцать один и двадцать три. Я – в Ferrari, Алёна – в Red Bull. И наша война вышла на новый уровень. Алёна усмехнулась, но усмешка вышла горькой. – Уровень “убить или быть убитой”. Мы к тому моменту уже столько лет ненавидели друг друга, что это стало частью нас. Как дыхание. – Расскажите, – мягко попросил Марко. – Расскажите, как это было. Горе глубоко вздохнула и начала.

×××

*Абу-Даби, парк закрытых автомобилей, после гонки*

Красная экипировка Ferrari липла к телу, пропитанная потом и шампанским. Лиза стояла у своего болида, глядя, как Алёна, всё ещё в синем комбезе Red Bull, принимает поздравления у соседнего гаража. Третье место. Алёна финишировала третьей. Горели была четвёртой. Их взгляды встретились через всю площадь парка. В глазах Алёны не было торжества. Там была… усталость. И вызов. Тот самый, который Лиза знала уже много лет. Лиза отвернулась первой. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ненависть клокотала в горле, смешанная с чем-то другим, чему она отказывалась давать название. Вечером, в зоне питания паддока, она сама подошла к Алёне. Блокировала путь к кофейному автомату. – Мило сыграно, – сказала она без предисловий. Глядя прямо. – Третий подиум в сезоне. Научилась наконец не вылетать? Алёна, держа в руках пустую кружку, встретила её взгляд. В её карих глазах не было злости. Только та же сталь, что и всегда. – У нас общий учитель, – тихо ответила она. – Трасса. Она строгая. Уголок губ Лизы дрогнул. Не в улыбку. В нечто, похожее на признание. – Посмотрим, кто лучше усвоил урок к Сильверстоуну, – бросила она и ушла, оставив после себя шлейф вызова и странного напряжения. Они не знали тогда, что Сильверстоун изменит всё.

×××

– Сильверстоун, – повторил Марко. – Я помню ту гонку. Дождь, хаос… и ваш странный манёвр на пит-лейне, Лиза. Вы тогда пропустили Алёну вперёд? Горе отвела взгляд. – Это не было намеренно, – тихо сказала она. – Или было. Я сама не знаю до сих пор.

×××

*Сильверстоун, пит-лейн*

Дождь хлестал так, что видимость была почти нулевой. Красный Ferrari и синий Red Bull заехали в боксы почти одновременно. Лиза выехала на долю секунды раньше. Алёна – следом. Их пути пересеклись на узкой ленте выезда. Правила были строги: при выезде нужно уступить дорогу тому, кто уже на полосе. Горели была впереди. Она взглянула в зеркало заднего вида. Увидела синий болид, который уже начал выкатываться. И в её голове что-то щёлкнуло. Не агрессия. Не расчёт. Почти инстинкт. Её Ferrari едва заметно сбросил скорость на какие-то миллисекунды. Алёна, уже выехавшая на полосу, оказалась не позади, а сбоку. Их колёса почти соприкоснулись на мокром асфальте. И Алёна проехала вперёд, заняв позицию. – Что это было? – спросил инженер в её шлеме. – Она тебя пропустила? Алёна не ответила. Она смотрела на красный болид в зеркалах, который теперь плотно сидел у неё на хвосте. После гонки, мокрые, уставшие, они стояли рядом на взвешивании. Лиза, не глядя на Алёну, проговорила сквозь зубы: – На выезде из пит-лейна… Это не была ошибка. И ушла, оставив Алёну одну посреди суеты паддока.

×××

– И после этого всё изменилось? – спросил Марко. – Нет, – покачала головой Алёна. – Не сразу. Мы продолжали враждовать. Но что-то надломилось. В Спа, в Бельгии…

×××

*Спа, сложнейшая трасса, поворот «Эо-Руж»*

Лиза пошла на обгон. Агрессивный, дерзкий. Но в этот раз её манёвр был выверен до миллиметра. Она прошла чисто, жёстко, но оставив Алёне пространство. Не много, но достаточно, чтобы та могла скорректировать траекторию без риска вылететь. В Формуле это называют уважением. После финиша они оказались рядом в парке закрытых автомобилей. Горели, сняв шлем, провела рукой по мокрым фиолетовым волосам. Посмотрела на Алёну. – Не ждала, да? – хрипло спросила она. – Нет, – честно ответила Алёна. – Не ждала. Лиза кивнула. – Надоело, – коротко выдохнула она. – Это… детский сад. Подрезы, игры. В Спа так не гоняют. Здесь… нужно уважать трассу. Она говорила об уважении к трассе. Но незримо эти слова висели в воздухе между ними. Уважение к сопернику.

×××

– Это был поворотный момент, – тихо сказала Алёна, глядя куда-то в прошлое. – После этого мы стали гонять чисто. Жёстко, до последнего, но чисто. – И тогда же случился Абу-Даби, – добавила Лиза. – Тот самый форс-мажор с номерами.

×××

*Абу-Даби, отель после финала сезона*

Менеджер по логистике, бледный и вспотевший, разводил руками. – Есть… один люкс. Двуспальная кровать и диван. Больше ничего нет во всём отеле. Горели смерила его взглядом, потом перевела этот взгляд на Алёну. Та стояла, обхватив себя за плечи, уставшая после гонки. – Ладно, – отрезала Лиза, хватая ключ-карту. – Но если ты храпишь, я тебя подушкой придушу. Алёна только вздохнула и пошла за ней. Ночью Алёна ворочалась на диване, матрас казался то каменным, то неестественно проваливающимся. Сквозь сон она что-то бормотала – обрывки слов, полные напряжения и боли. Дверь спальни тихо открылась. – Ниязбаева, – хрипло позвала Лиза. – Ты там умираешь, что ли? – Всё нормально. Просто… не спится. Лиза постояла, оценивая, потом неожиданно резко сказала: – Иди сюда. На кровать. Этот диван – дерьмо. Алёна, ещё не до конца проснувшаяся, смущённо промычала, но через минуту уже лежала на огромной кровати, стараясь занять как можно меньше места. А посреди ночи случилось необъяснимое. Алёна почувствовала лёгкое движение рядом, потом – тепло. Много тепла. Кто-то прижался к ней всем телом, уткнувшись лицом в её шею. Тёплое, ровное дыхание щекотало кожу. Алёна замерла. Это было… приятно. Уютно. Безопасно. Утром они проснулись в той же позе. Горели, осознав, где находится её рука, отпрянула, как от ожога. – Блядство… – выдохнула она. Алёна, ещё не совсем проснувшаяся, улыбнулась своей обычной, сонной улыбкой. – Ты… очень тактильная во сне, – тихо сказала она. Лиза сглотнула, её щёки горели. – Это… не контролируется. Забудь. И ни слова никому. – Кому я расскажу? – просто спросила Алёна.

×××

В студии повисла тишина. Марко смотрел на них, забыв про камеры. – И после этой ночи… вы всё ещё считали себя врагами? Горе и Алёна переглянулись. В их взглядах было что-то, понятное только им двоим. – Мы пытались, – тихо сказала Лиза. – Очень старались. – Но война уже не была прежней, – добавила Алёна. – Потому что у врага появилось лицо. И это лицо… оказалось слишком человеческим. Марко медленно кивнул, обводя взглядом камеры. – Что ж, – сказал он, и в его голосе звучало искреннее восхищение. – Думаю, нашим зрителям будет невероятно интересно узнать, что же было дальше. Как из этой вынужденной близости, из этих случайных ночей родилось то, что мы видим сегодня. Но это, я чувствую, отдельная, очень большая история. Он сделал паузу. – Мы продолжим после короткой паузы. Оставайтесь с нами. Красная лампочка погасла. Горели повернулась к Алёне и, не обращая внимания на суетящихся ассистентов, прижалась лбом к её виску. – Тяжело, – прошептала она. – Знаю, – так же тихо ответила Алёна. – Но мы справляемся. Вместе. Красная лампочка на камере снова загорелась. Марко поправил микрофон, но не спешил начинать. Он смотрел на девушек с каким-то новым выражением – не просто профессиональным интересом, а чем-то более глубоким, почти отеческим. – Мы продолжаем, – наконец сказал он в камеру, после чего повернулся к Лизе и Алёне. – Итак, мы остановились на Абу-Даби. На той самой ночи, когда вы впервые оказались в одной постели не по своей воле. Но, насколько я знаю, это был не единственный форс-мажор. Горе усмехнулась, откидываясь в кресле. – О, нет. Это было только начало. Судьба, видимо, решила, что мы недостаточно намучились друг с другом. Алёна тихо рассмеялась, и в этом смехе слышалась та самая тёплая усталость, с которой вспоминают давно прошедшие бури. – Следующий раз случился в Монако. На презентацию перед новым сезоном.

×××

*Монако, отель, посреди ночи*

Форс-мажор с номерами стал в командах уже мрачной притчей. На этот раз винили снежный шторм в Европе, из-за которого половина команды Ferrari застряла в Милане, а логистика Red Bull дала сбой. В итоге в отеле снова оказался только один свободный люкс. Лиза молча взяла ключ. Алёна молча покатила чемодан следом. Вечер прошёл тихо. Каждая занималась своими делами, обменялись парой сухих фраз о розетках и Wi-Fi. Воздух был наполнен не враждебностью, а тяжёлым, неловким знанием – знанием о том, как они спят. Легли поздно. Снова – Горе на кровати, Алёна на диване. Алёна заснула быстро, но посреди ночи её разбудил странный звук. Не крик. Не всхлип. А сдавленное, прерывистое дыхание, похожее на то, как задыхается загнанный зверь. Она встала и подошла к приоткрытой двери спальни. Горели сидела на краю кровати, сгорбившись, обхватив себя руками. Её плечи мелко, отчаянно тряслись. В свете уличных фонарей Алёна увидела блеск слёз на её щеках. – Лиза? – Алёна сказала её имя впервые не как “Горели”. Она осторожно приблизилась. Лиза вздрогнула и попыталась отвернуться, вытереть лицо. – Убирайся, – прохрипела она, но в голосе не было силы, только беспомощность. – Всё нормально. – Это не выглядит нормально, – мягко сказала Алёна, садясь рядом. Долгое молчание. Потом, сквозь слёзы, прорвалось: – Таська… сегодня у неё выступление. В Красноярске. – Голос её сломался. – А я здесь. Я даже не смогла ей нормально позвонить, из-за разницы в часовых поясах… и интервью… Она сжала кулаки, вдавливая их себе в колени. – Она там одна, понимаешь? Мама вечно в разъездах… А я… я здесь, в этой дурацкой золотой клетке, и делаю вид, что я железная. Алёна осторожно, как будто боясь спугнуть, положила руку на её сведённую судорогой спину. – Она тобой гордится, – тихо сказала Алёна. – Безумно гордится. Каждый раз, когда я вижу тебя на подиуме, я думаю… каково это, иметь такую сестру. Лиза зарыдала громче, уже не пытаясь сдерживаться. Она не оттолкнула Алёну. Наоборот, её тело, будто лишённое каркаса, наклонилось в сторону этого тихого, тёплого голоса. Алёна обняла её. Просто обняла. Держала, пока та дрожала и плакала, уткнувшись мокрым лицом в её плечо. Она гладила её по спутанным фиолетовым волосам и что-то шептала – бессвязные, утешительные слова, которые не имели смысла, но почему-то помогали. Когда рыдания утихли, Горе не отстранилась. Она просто сидела, прижавшись к Алёне. – Прости, – прошептала она. – Не за что, – так же тихо ответила Алёна. – У всех бывает. На этот раз они легли на огромной кровати вместе. И посреди ночи, во сне, Лиза снова потянулась к теплу. Алёна, уже не удивляясь, положила руку поверх одеяла на её плечо – жест защиты, успокоения. И так они проспали до утра.

×××

Операторы замерли, боясь лишним звуком нарушить эту хрупкую атмосферу. Марко смотрел на девушек, и в его глазах читалось что-то, чему не было названия в профессиональном арсенале ведущего. – Вы рассказали ей о сестре, – тихо сказал он, обращаясь к Лизе. – О том, что было для вас самым важным. И она… она просто была рядом. – Да, – так же тихо ответила Горе. – Она просто была рядом. Не задавала вопросов. Не лезла с советами. Просто держала меня. И в ту ночь я поняла, что за всей этой её “солнечной” улыбкой, за этой вечной добротой… есть стальной стержень. И что на него можно опереться. Алёна сжала её руку, и этот жест сказал больше любых слов. Марко выдохнул, возвращаясь в реальность студии. – Знаете, – сказал он, и в его голосе появилась какая-то новая, более личная нотка. – Мы сегодня говорили о гонках, о соперничестве, о вашей карьере. И это было невероятно интересно. Но я чувствую, что самая важная часть вашей истории – это не то, что происходило на трассе. А то, что происходило за её пределами. Он сделал паузу, обводя взглядом камеры, потом снова посмотрел на Горели и Алёну. – После небольшой паузы я хотел бы задать вам вопросы о вашей личной жизни. О том, как из этой ненависти, из этих случайных ночей, из этой боли и поддержки родилось то, что связывает вас сейчас. Если вы, конечно, готовы об этом говорить. Лиза и Алёна переглянулись. В их взглядах не было страха или неловкости. Была только спокойная уверенность двух людей, которые прошли через ад и вышли из него вдвоём. – Мы готовы, – ответила Алёна. Лиза молча кивнула, подтверждая. Марко улыбнулся. – Тогда мы продолжим через несколько минут. Оставайтесь с нами. Красная лампочка погасла. Ассистенты засуетились, принося воду, поправляя свет. Но в центре студии, в креслах, две девушки сидели неподвижно, держась за руки. Их ждали самые сложные вопросы. Но они были готовы. Потому что самое сложное они уже пережили. Или они так думали.