Формула ненависти. Откат назад

Перерыв прошёл, будто по щелчку пальцев. Для Лизы и Алёны прошло буквально одно мгновение. – Итак, дамы и господа, мы продолжаем наше увлекательное интервью со звёздами мира формулы один, – энергично проговорил ведущий поглядывая на гостей. – Теперь перейдём на более личную и от этого не менее интересную тему. А именно – отношения Алёна чёртыхнулась. Что было странно. Ведь буквально десяток минут назад Марко предупредил, какая будет тема. Горе заметив это, сильнее сжала руку блондинки незаметно для камер. – Начнём с простого, – улыбнулся ведущий на камеру. – Кто сделал первый шаг? – Мне кажется, что всё же Лиза, – сказала уже более менее спокойно блондинка. – Она больше проявляла признаки внимания. Горели смущённо отвернулась и прикрыла ладонью щёки, пытаясь скрыть румянец. А Алёна увидев это, хихикнула. – Ага всё понятно, – нарочито загадочно сказал Марко с мягкой усмешкой. – Продолжим, – проговорил ведущий. – Кто из вас, дамы, самый романтичный в вашей паре? Пока Лиза отходила, Алёна снова решила подогреть аудиторию. Она ухмыльнулась и опять посмотрела на Горе. – Она, – спокойно сказала блондинка, но улыбка всё равно пробивалась через раз. – Цветы дарит постоянно, завтраки в постель, объятия и много, много поцелуев. – Алёна! – слегка повысила голос фиолетововолосая, забыв, что они на интервью. Однако, сразу опомнилась и снизила тона. – Что за всемирный зговор?.. Марко рассмеялся глядя на двух влюблённых девушек, которые души не чают в друг друге. – Вы выглядите как идеальная пара и пример для многих. Но у всех бывают трудные моменты, – продолжал он, начиная повышать градус. Ведь такого требовали рейтинги. – Что в партнёре вас больше всего пугает? – У каждого человека есть свои проблемы и скелеты в шкафу, которые никто не хочет видеть, – сказала Горели, уже успокоившись и вернув себе уверенность. Алёна дрогнула после такого вопроса и ели заметно начала хмуриться. – Да, – быстро протараторив дополнила фразу девушка. – Но потихоньку мы вскрываем то, что нужно знать. Атмосфера что до этого была тёплой и комфортной. Начала сменяться на более тихую и угнетающую. Горло блондинки начали пережимать тени страха. Однако, это было только воображение. – А было ли у вас ощущение, что один из вас держится за отношения сильнее? – с лёгким напряжением спросил Марко. Ему искренне не хотелось портить такую идилию, которая была до. – У всех такое бывает, – неловко ответила Лиза, смотря на ведущего. В глубине души она понимала зачем. Зачем он это спрашивает. Марко не получив ответа сразу от блондинки, повернулся к ней. – А вы, Алёна, – сказал он смотря ей прямо в глаза. – Что вы думаете про это? Она молчит, мечеться на месте. Будто загнаный зверь в клетку из кованных шипов. Олицетворением которых выступал один единственный фактор. Вина. Вина, которую Алёна начала чувствовать за то, что начала говорить слишком открыто, и слишком активно раздирать ели зажившую рану обретённого спокойствия. В голове появляется колкий вопрос.

«Чего молчишь? Ты же держишься за неё как за якорь. Стыдно признаться даже самой себе»

– Я, – блондинка запнулась. Она всеми силами пыталась собраться и сказать нормально, но ничего не выходило. – Я согласна с Лизой.

«Ах согласна она. Слишком умная нашлась. Как же так, Алёнушка? Врать не хорошо, разве тебя мама в детстве не учила?»

Голос в голове бил по ушам и смеялся. Таким хриплым, противным и раздирающим душу смехом. От которого кровь стыла в жилах, а волосы ставали дыбом. Дальше половина слов были как в тумане. Голова начала гудеть. На неё будто давили пресом, который выжимал всю жидкость здравого смысла. Пальцы начали заметно подрагивать, поэтому девушка сжала их в кулаки. Ногти впивались в ладони, пытаясь создать прояснение в сознании. Однако, в студии прозвучал вопрос, который был равен выстрелу в горловину, удару молота об наковальню, белому шуму. Равен чему угодно, только лишь бы затмивал пелену ума. – Каковы были ваши отношения после той аварии? – спосил Марко, глядя на Лизу, но не на Алёну. В студии стало слишком тихо, но слишком громко для шума и голоса в голове блондинки. А Он только злорадствовал. В этой тишине прозвучал сначала один сбивчивый вдох, потом другой. Алёна не слышала что говорила Лиза. Только обрывки фраз доносились до барабанных перепонок.

«Хотела внимания? Так получай его. Почему молчишь? Дай угадаю стыдно, страшно и болезненно? Вы же обе такие жалкие. Выставляете всё напоказ, играете роль дешёвом в спектакле Карабаса, который с усмешкой дёргает за ниточки. Да вот только эта роль – второстепенная. А теперь задай сама себе вопрос. Зачем. Зачем ты согласилась на это интервью?»

Голос в голове стал пронзительным с ощутимой ноткой сарказма и насмешки. Он как будто пробивал барабанные перепонки. Алёна уже хотела закричать во весь голос сдирая горло до хрипоты. Однако, Его монолог неожиданно был закончен.

Почему?

Вот и ответ.

Горе, отвечая на вопрос, заметила нервное состояние блондинки. Странно, ведь Алёна всегда вела себя на камеру уверенно и сдержано. Голос Горели сразу стал глубже. В нём сквозила нотка тревоги, которую она отчаяно пыталась скрыть. Рука с шершавыми подушечками пальцев метко нацелилась на сжатую ладонь Алёны. Они переплелись, а большой палец младшей начал своё методичное и успокаивающее путешествие по костяшкам гладкой кожи. Голос в голове с блондинистой макушкой окончательно ушёл, оставив после себя только тишину, а затем и проявление голосов Лизы и Марко, тихого гула апаратуры на студии. Алёна проморгалась и её взгляд упал туда, где к телу прикасалось знакомое, но такое по родному приятное тепло. Марко как раз закончил говорить с Лизой и обратился к блондинке. Алёна начала говорить. Сначала слова лились сбивчиво, а со временем всё увереннее и точнее. – Было сложно, – начала девушка, сжимая руку Горели. – Сорры из-за недопониманий и не до конца прояснённой ситуации. Также как и неопытность в выражении своих чувств дала свои плоды. Но потом мы поговорили и поняли где сидела основная проблема. Этот.. Инцидент только укрепил наши отношения. Ведущий улыбнулся, получив удовлетворительные слова. – Чтож, спасибо за ответ, – сказал Марко смотря на Алёну. – Дамы и господа, – обратился он к камере, а именно к зрителям за ней. – Сегодня в нашей студии побывали две легенды мира гонок и формулы. На этом мы закончим и пожелаем вам удачи! Красная лампочка потухла, а работники с облегчением выдохнули. Лиза сразу встала с кресла и села на корточки напротив Алёны не разжимая рук. – Крольчонок, всё хорошо? – тихо и так по детски неуверенно спросила Горе, смотря на блондинку глазами большого кота, который учуял тревогу хозяйки. – Ты явно чем-то стревожена. Горели продолжала гладить костяшки Алёны, тем самым удерживая на плаву сознания. – Да, – снова по предательски запнулась Алёна. – Да, всё хорошо. Не переживай. Фиолетововолосая нахмурилась. Что что, а вранье старшей она могла различить от правды за километры. – Что-то я не особо верю, – тихо сказала Лиза. – Но не буду сейчас ковырять тебе мозги. Только знай, ты всегда можешь всё рассказать. Я рядом. Лиза сидела на корточках перед Алёной, не разжимая их переплетённых пальцев. Она смотрела снизу вверх, и в её карих глазах плескалась такая тревога, какую Алёна видела лишь однажды – в той самой больничной палате в Китае. – Крольчонок, – снова позвала Горели – Ты побелела вся. Прямо на глазах. Алёна моргнула, прогоняя остатки того липкого, чужого голоса из головы. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей. – Всё хорошо, волчонок. Правда. Просто… переволновалась немного. Интервью всё-таки. Горели нахмурилась, внимательно вглядываясь в её лицо. Она умела читать Алёну как открытую книгу – за столько лет бок о бок на трассе и вне её это стало почти инстинктом. И сейчас она отчётливо видела: что-то не так. Что-то глубже, чем просто усталость или волнение. Но она также знала: давить нельзя. Если Алёна закроется сейчас, пробить эту стену будет в сто раз сложнее. – Ладно, – тихо сказала Лиза, поднимаясь и потянув Алёну за собой. – Не будем тут стоять. Поехали. Она ловко вытащила из кармана два телефона – свой и Алёнин, который забрала ещё перед интервью “для подстраховки”. Пара движений, и оба ушли в авиарежим. –Эй! – слабо запротестовала Алёна. – А если Макс звонить будет? Или твой менеджер? – А если мы хотим побыть вдвоём и никого не слышать? – парировала Горе, убирая телефоны к себе в рюкзак. – Мир не рухнет за пару часов. Она обняла Алёну за плечи и повела к выходу, лавируя между суетящимися работниками студии. На прощание кивнула Марко, который проводил их понимающим взглядом. – Отличное было интервью, – бросила Лиза на ходу. – Но нам пора.

×××

Штаб-квартира Ferrari в Маранелло встретила их тишиной и запахом полироли. Горе, не спрашивая разрешения у охраны, направилась прямиком к знакомому механику, который как раз возился с одним из выставочных болидов. – Лоренцо, машина ещё свободна? Та, что я раньше брала. Механик, пожилой итальянец с седыми усами, поднял голову и, увидев Горели, расплылся в тёплой улыбке. – Bella Gioia! – воскликнул он. – Конечно, свободна. Ключи на месте. Он перевёл взгляд на Алёну, стоящую чуть поодаль, и его улыбка стала ещё шире. – Синьора Ниязбаева. Рад видеть вас обеих. Вместе. – Grazie, Лоренцо, – улыбнулась Лиза, принимая ключи. – Мы ненадолго. Через десять минут они уже сидели в неприметном чёрном внедорожнике, и Лиза уверенно выруливала с парковки, направляясь куда-то за город. – Ты так и не сказала, куда мы едем, – заметила Алёна, глядя на проплывающие за окном холмы. – Это сюрприз, – Горе бросила на неё короткий тёплый взгляд. – Место, которое меня всегда спасало. Когда было совсем хреново. Она помолчала, потом добавила тише: – Я туда ездила, когда… ну, после той аварии. Когда ты улетела в Москву. Я просто садилась в машину и ехала туда. Сидела часами. Смотрела на воду. И ждала пока ты напишешь, чтобы я прилетела к тебе. Алёна почувствовала, как к горлу снова подступает ком. Она протянула руку и накрыла ладонь Горе, лежащую на рычаге переключения передач. – Я не знала, – прошептала она. – А зачем тебе знать? – Лиза пожала плечами, но её голос дрогнул. – Тебе не до моих переживаний было. Но место… оно правда особенное.

×××

Они ехали несколько часов. Сначала по автострадам, потом по узким извилистым дорогам, уходящим всё выше в холмы. Итальянский пейзаж за окном сменялся: виноградники, оливковые рощи, кипарисы, вытянувшиеся в струнку, как солдаты на посту. Солнце клонилось к закату, окрашивая всё в тёплые золотисто-оранжевые тона. Лиза включила музыку – тихую, инструментальную. Не спрашивала ни о чём, не пыталась разговорить. Просто вела машину, изредка сжимая руку Алёны, которая так и лежала в её ладони. Алёна смотрела в окно и чувствовала, как напряжение, сковывавшее её со времён того проклятого вопроса в студии, потихоньку отпускает. Голос в голове молчал. Может, потому что здесь, в этой машине, с Горели рядом, ему просто не было места. Наконец, когда солнце уже почти касалось горизонта, Лиза свернула с основной дороги на едва заметную грунтовку, уходящую в гущу деревьев. Они петляли между стволами ещё минут десять, пока внезапно лес не расступился. Алёна ахнула. Они стояли на краю высокого обрыва. Внизу, настолько далеко, что кружилась голова, простирался пролив. Вода, тёмно-синяя в сумерках, мягко колыхалась где-то там, внизу. Справа и слева обрыв порос густой растительностью – кипарисы, пинии и оливковые деревья, чьи серебристые листья тихо шелестели на вечернем ветру. А прямо перед ними, над водой, догорал закат. Небо полыхало алым, розовым и золотым, отражаясь в воде мириадами искр. – Красиво, – выдохнула Алёна. Горе заглушила двигатель и вышла первой. Обойдя машину, она открыла дверь со стороны Алёны и протянула руку. – Пойдём. Там, у обрыва, есть место. Я обычно там сижу. Они прошли несколько метров по мягкой траве и остановились у самого края, где природа словно специально создала небольшой уступ – идеальную смотровую площадку. Лиза скинула куртку, расстелила её на траве и села, похлопав рядом. Алёна опустилась рядом, прижимаясь плечом к плечу. Ветер трепал их волосы, смешивая светлые пряди с фиолетовыми. Внизу шумел пролив, где-то вдалеке кричали чайки, а здесь, наверху, было так тихо и спокойно, что, казалось, весь мир остался где-то там, за кипарисами. Они сидели молча, глядя, как солнце медленно погружается в воду. Горе обняла Алёну за плечи, притягивая ближе. И в какой-то момент, когда последний луч золота коснулся горизонта, Алёна почувствовала, что больше не может держать это в себе. Слёзы потекли сами. Беззвучно, просто покатились по щекам, и она даже не пыталась их вытирать. – Лиз, – прошептала она, и голос сорвался. – Я… мне страшно. Лиза мгновенно напряглась, но не отстранилась. Наоборот, прижала её крепче. – Что случилось, крольчонок? – тихо спросила она. – Пожалуйста, скажи мне. Я не буду давить, я просто… хочу быть рядом. Чтобы ты знала – ты не одна. Алёна шмыгнула носом и уткнулась лицом в плечо Горели. – В студии… когда Марко спросил про то, кто держится сильнее… у меня в голове был голос. Чужой, противный. Он говорил ужасные вещи. Про нас. Про меня. Что я… что я держусь за тебя как за якорь, потому что без тебя я никто. Что я слабая. Что играю роль. И я… я не могла его заткнуть. Слова вырывались сбивчиво, перемежаясь всхлипами. Лиза слушала молча, гладя её по спине, перебирая светлые волосы. – А потом, когда про аварию спросили… – Алёна всхлипнула громче. – Я вдруг подумала: а вдруг это всё зря? Вдруг я сломала нас? Вдруг ты только из жалости со мной? Потому что винила себя за ту гонку? Я знаю, что это бред, я знаю! Но голос… он был таким реальным. И я не могла… Она замолчала, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Горели отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. В её собственных глазах блестели слёзы, но голос был твёрдым, как никогда. – Алёна, посмотри на меня. Пожалуйста. Алёна подняла мокрые глаза. – Слышишь меня? – Лиза говорила медленно, чеканя каждое слово. – Тот голос – это не ты. Это твой страх. Твоя тревога. Твои старые раны, которые ещё не зажили до конца. Но это не правда. Слышишь? НЕ ПРАВДА. Она взяла лицо Алёны в ладони, вытирая слёзы большими пальцами. – Я не из жалости с тобой. Я с тобой, потому что без тебя моя жизнь – была бы просто набором пустых гонок и пустых побед. Ты – моё всё, поняла? Ты – мой мир, моя опора, мой дом. И если кто-то в твоей голове говорит иначе – посылай его нахуй. У нас это хорошо получается, помнишь? Алёна всхлипнула, но сквозь слёзы проступило подобие улыбки. – Помню. – Ну вот, – Лиза прижалась лбом к её лбу. – Мы справились с бóльшим дерьмом, чем какой-то голос в голове. Справимся и с этим. Вместе. Они сидели так, обнявшись, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом, оставив после себя только багровую полосу на тёмном небе. Внизу шумел пролив, ветер шелестел в кронах пиний, и где-то далеко зажигались первые звёзды. Алёна дышала ровнее. Страх не исчез совсем – такие вещи не проходят за один разговор. Но он отступил, загнанный в угол твёрдостью Горе, её любовью, её присутствием. – Спасибо, – прошептала она в темноту. – За то, что привезла сюда. За то, что… просто есть. Горели поцеловала её в висок. – Всегда, крольчонок. Всегда. Над проливом зажглись звёзды, и в их холодном свете две фигуры на обрыве казались единым целым – два человека, которые прошли через ад, чтобы найти друг друга и больше никогда не отпускать.