Формула ненависти. Откат назад

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда они наконец оторвались от созерцания моря и неба. Алёна чувствовала, как тело затекло от долгого сидения на траве, но внутри было удивительно легко. Словно вместе со слезами вышли наружу все те тени, что копились в студии. – Замёрзла? – спросила Горе, касаясь её плеча. Вечерний ветер действительно стал прохладнее, принося с моря сырость. – Немного, – призналась Алёна. Лиза поднялась первой, протянула руку, помогая встать. В машине она включила печку на полную, и пока они ехали обратно через тёмный лес, Алёна согревалась, глядя на профиль Горе, освещённый приборами. – Ты как? – тихо спросила Лиза, не отрывая взгляда от дороги. – Лучше. Намного лучше. – Это хорошо. Обратная дорога заняла меньше времени – может, потому что Алёна задремала под мерный шум двигателя, положив голову на плечо Лизе. А может, просто потому, что рядом было спокойно.

×××

В отель они вернулись уже затемно. Номер встретил их тем же уютным полумраком, который они покинули утром. Лиза закинула сумки в угол и первым делом подошла к термостату, выкручивая тепло. – В душ, быстро, – скомандовала она, но без жёсткости, скорее заботливо. – А то реально заболеешь после этого ветра. Алёна хмыкнула, но спорить не стала. Горячая вода лилась по спине, смывая остатки напряжения, усталости и того странного состояния, что накрыло её в студии. Когда она вышла, закутанная в махровый халат, Лиза уже колдовала над чем-то в маленькой кухонной зоне. – Ты что делаешь? – удивилась Алёна, подходя ближе. – Чай. Имбирный, с мёдом и лимоном. Бабушкин рецепт от всех нервов, – Горе сосредоточенно резала корень имбиря, то и дело поглядывая на закипающий чайник. – И не смотри так. Я умею готовить чай. Это единственное, что я умею готовить, но умею хорошо. Алёна не сдержала улыбки. Она обняла Лизу со спины, прижимаясь к её всё ещё одетой спине. – Ты невероятная. – Я знаю, – фыркнула Горели, но в голосе слышалось удовольствие. – Садись за стол, сейчас всё будет.

×××

Следующие несколько дней текли медленно. Они никуда не спешили, не отвечали на звонки – телефоны так и лежали в сумке в авиарежиме, – и вообще вели себя так, будто мир за пределами номера перестал существовать. Лиза взяла на себя роль заботливой сиделки, хотя Алёна несколько раз пыталась протестовать. – Горе, я не больна, – говорила она, когда Лиза в очередной раз пододвигала к ней завтрак в постель. – Я знаю, – невозмутимо отвечала та. – Но после того, что было в студии, тебе нужен отдых. А отдых – это когда тебя кормят и не дёргают. Алёна вздыхала и сдавалась. Утро начиналось с того, что Лиза приносила кофе. Всегда разный: то капучино с корицей, то американо с молоком, то просто эспрессо, если Алёна просыпалась с головной болью. Горе каким-то шестым чувством угадывала, чего именно хочется блондинке. Потом был завтрак. Лиза выяснила, что в отеле есть доставка еды из местных ресторанов, и теперь каждое утро выбирала что-то новое. Круассаны с миндалём сменялись рисовой кашей, та – сырниками с вареньем. Алёна только удивлялась. – Откуда ты знаешь, что я люблю сырники? – спросила она как-то утром, жуя очередной шедевр. – Ты говорила. Давно, ещё в Корее. Я запомнила. Алёна замерла с вилкой в руке. Корея была больше года назад. Она сказала это тогда между прочим, в разговоре о чём-то совершенно другом. А Лиза запомнила. Днём они обычно валялись на огромной кровати, смотрели какие-то глупые фильмы на итальянском, который почти не понимали, или просто молчали, переплетя пальцы. Иногда Лиза включала музыку – что-то спокойное, без слов, - и тогда в номере становилось совсем уютно. Обед снова приносили. Лиза кормила Алёну с какой-то методичной настойчивостью, заставляя доедать всё до конца. – Ты похудела, – говорила она, пододвигая тарелку ближе. – Я не худела, – возражала Алёна. – Я чувствую. У тебя рёбра острее стали. – Ты что, меня на ощупь взвешиваешь? – Да. Алёна смеялась и доедала. Вечерами они сидели на балконе, укутавшись в пледы, и смотрели на огни Маранелло. Лиза курила – редко, одну-две сигареты за вечер, – и Алёна, глядя, как дым уносит ветер, думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад она не знала, что внутри неё живёт этот чужой, злой голос. А теперь знает. И знает, что Лиза способна заставить его замолчать одним прикосновением. Однажды вечером, когда особенно ярко горели звёзды, Алёна спросила: – Тебе не жалко? Что всё так вышло? Что ты бросила гонки ради меня? Лиза долго молчала, глядя куда-то в темноту. Потом повернулась к ней, и в её глазах было что-то, от чего у Алёны перехватило дыхание. – Слушай, крольчонок, – сказала Горе тихо, но твёрдо. – Я ни о чём не жалею. Гонки… они были моей жизнью. Но ты – моя жизнь сейчас. И я сделала этот выбор сама. Свободно. Осознанно. И если ты ещё раз спросишь меня об этом, я обижусь. Алёна сглотнула комок в горле. – Просто… ты столько лет к этому шла. Ты могла стать чемпионкой. – Я стала, – просто ответила Лиза. – Чемпионкой в другом. В том, чтобы быть с тобой. Поверь, это сложнее любой гонки. И ценнее любого кубка. Они сидели на балконе до глубокой ночи, пока холод не прогнал их в номер. А потом лежали в кровати, и Горели гладила Алёну по голове, пока та не заснула, уткнувшись носом в её плечо.

×××

На третий день Алёна проснулась с ощущением, что тяжесть, жившая в груди последние дни, наконец исчезла. Она потянулась, разбудив Лизу, которая что-то сонно проворчала в ответ. – Доброе утро, – прошептала Алёна, целуя её в висок. – М-м-м, – отозвалась Горе, не открывая глаз. – Сколько времени? – Не знаю. И не хочу знать. Лиза приоткрыла один глаз, усмехнулась и притянула Алёну обратно в объятия. – Правильный ответ. Они провалялись в кровати ещё часа два, пока голод не заставил их встать. Горели, как обычно, заказала завтрак, и пока ждали, Алёна включила телефон. Он взорвался уведомлениями. Пропущенные звонки от Максима, от менеджера Лизы, от пресс-службы Ferrari, от каких-то незнакомых номеров. Сообщения, мессенджеры, почта. – Ого, – только и сказала Алёна. Горе, глядя на это, забрала у неё телефон и снова выключила. – Не сегодня. И не завтра. Пусть подождут. – А если что-то срочное? – Если что-то срочное, они позвонят Максиму, а Максим знает, где мы. Ну или не знает, но догадается. В любом случае, мир не рухнет без нас пару дней. Алёна улыбнулась и согласилась.

×××

Вечером того же дня Лиза предложила прогуляться. Они оделись в самое простое – джинсы, свитера, кепки, чтобы не привлекать внимания, - и выскользнули из отеля через служебный выход. Маранелло вечером оказался удивительно тихим городком. Узкие улочки, мощеные камнем, жёлтый свет фонарей, редкие прохожие. Они шли, держась за руки, и никто не обращал на них внимания. Просто две девушки, гуляющие под звёздами. – Странно, – сказала Алёна. – Мы в городе, где базируется Ferrari, где каждый второй так или иначе связан с гонками. А нас никто не узнаёт. – Потому что мы не в форме, – усмехнулась Лиза. – И потому что люди привыкли видеть нас на экранах, а не вживую. Мы тут просто тени. Они зашли в маленькую пиццерию, где пахло тестом и томатным соусом, и съели по пицце, запивая местным вином. Хозяин, пожилой итальянец, долго смотрел на них, потом вдруг узнал и расплылся в улыбке. – Горенская! Ниязбаева! – затараторил он. – Всё за счет заведения! Лиза попыталась отказаться, но он был непреклонен. В итоге они ушли, нагруженные ещё одной пиццей с собой, которую завернули в бумагу, и бутылкой домашнего вина. – Это было мило, – сказала Алёна, когда они вышли на улицу. – Это было неловко, – поправила Горе, но улыбалась. Ночью они снова сидели на балконе, пили вино и ели пиццу, наблюдая, как редкие огни города мерцают в темноте. – Знаешь, – вдруг сказала Алёна, – я думала, что после того разговора на обрыве мне станет легче окончательно. Но мне всё равно иногда страшно. –Это нормально, – ответила Лиза. – Страх не уходит за один день. Он вообще не уходит. Просто учишься с ним жить. – Ты тоже боишься? – Каждый день. Боюсь, что с тобой что-то случится. Боюсь, что не смогу защитить. Боюсь, что мы не справимся с этим миром. Но потом ты берёшь меня за руку, и страх становится меньше. Алёна посмотрела на неё. В свете уличных фонарей лицо Лизы казалось таким спокойным, таким родным. – Мы справимся, – тихо сказала она. – Знаю, – ответила Горели. – Потому что мы вместе.

×××

Утром четвёртого дня Алёна проснулась и поняла, что готова. Готова вернуться в мир, готова отвечать на вопросы, готова ко всему, что их ждёт. Она разбудила Лизу, которая, как обычно, пыталась зарыться под подушку. – Вставай, волчонок. Пора возвращаться. Лиза открыла один глаз, посмотрела на неё, потом на потолок, тяжело вздохнула. – Уверена? – Да. – Ладно. Но сначала кофе. Они пили кофе на балконе, глядя на утренний город. Вдалеке виднелись крыши заводов Ferrari, где уже кипела работа, готовились новые болиды, обсуждались стратегии. – Всё будет хорошо, – сказала Горе, словно прочитав её мысли. – Я знаю. – И если этот голос снова вернётся… – Я скажу тебе. Сразу. – Договорились. Они допили кофе, собрали вещи и включили телефоны. Уведомления посыпались снова, но теперь это уже не пугало. Это был просто шум внешнего мира, к которому они были готовы вернуться. Вдвоём. Телефоны ожили с противным звоном уведомлений, и первым, что они увидели, было сообщение от Максима, пришедшее ещё вчера вечером. «Завтра в 15:00 совместная встреча Red Bull и Ferrari. Обязательна к посещению. Приезжайте в штаб-квартиру Ferrari. Это важно». – Ну вот, – вздохнула Алёна, показывая экран Лизе. – Наши мирные дни закончились. Горе скользнула взглядом по сообщению, хмыкнула и отложила телефон. – По крайней мере, нас хотя бы предупредили. А не просто вытащили из номера силой. Они собрались быстро – за эти дни привычка к неспешности всё же не успела въесться в кожу. Лиза, как всегда, была готова первой и теперь стояла у двери, наблюдая, как Алёна что-то ищет в сумке. – Крольчонок, ты скоро? – Да, да. Секунду. - Алена говорила чебе под нос, не отрываясь от сумки. - Нашла! Она протянула Лизе маленькую коробочку. Внутри оказался брелок – крошечный болид Ferrari ручной работы, сделанный местным умельцем. – Это мне? – удивилась Горе, разглядывая подарок. – Да, а кому же еще? Я хотела подарить тебе что-то, что будет всегда с тобой, - ответила Алёна. Лиза спрятала брелок в карман и, подойдя, поцеловала Алёну в висок. – Пошли уже, романтик.

×××

Штаб-квартира Ferrari встретила их привычной суетой. Но сегодня суета была особенной – у входа толпились люди. Много людей. С плакатами, флагами, криками. – Что за… – начала Алёна, но договорить не успела. Их заметили. Толпа взорвалась криками: – ГОРЕЛИ! НИЯЗБАЕВА! МЫ ЛЮБИМ ВАС! – Автограф! Пожалуйста! – С возвращением! Лиза и Алёна переглянулись. Они не ожидали такого. Новость об их появлении в Маранелло, видимо, каким-то образом просочилась в прессу, и теперь здесь собрались самые преданные фанаты. Из дверей штаба выбежал запыхавшийся Максим. – Быстро внутрь! – скомандовал он, пытаясь заслонить их от толпы. – Никаких автографов, никаких остановок, у нас строгий протокол… Но Горе уже не слушала. Она смотрела на девчонку лет пятнадцати в самом начале толпы, которая держала плакат: «Горели, ты моя причина смотреть гонки». У девчонки на глазах блестели слёзы. – Подожди, – сказала Лиза Максиму и, не обращая внимания на его протесты, направилась к ограждению. Алёна пошла за ней. Конечно. – Как тебя зовут? – спросила Горе, подходя к девчонке с плакатом. – К-катя, – заикаясь, ответила та. – Катя, дай ручку. Девчонка протянула маркер трясущимися руками. Лиза аккуратно, чтобы не порвать, расписалась на плакате, потом на футболке Кати, потом на её блокноте. – Ты молодец, что пришла, – сказала она, возвращая маркер. – Смотри гонки. Может, когда-нибудь встретимся на трассе. Катя всхлипнула и зарыдала уже в голос, но это были счастливые слёзы. Алёна тем временем подошла к другой группе фанатов – парни и девушки с символикой Red Bull. – Ребята, давайте быстро, а то менеджер меня убьёт, – улыбнулась она, принимая из протянутых рук плакаты, шлемы, футболки. Максим и подоспевший представитель Ferrari только разводили руками, наблюдая, как две пилотши, нарушая все протоколы безопасности, раздают автографы, фотографируются с фанатами и общаются так, будто они не звёзды мирового уровня, а просто знакомые. – Это кошмар, – простонал Максим. – Нас же оштрафуют. – Не оштрафуют, – успокоил его кто-то из фанатов. – Мы их любим. А вы просто делаете свою работу. Через полчаса, когда толпа немного поредела, а руки у обеих девушек устали от бесконечных росчерков, они наконец смогли войти внутрь. Максим шёл рядом и только качал головой. –Вы обе понимаете, что этот цирк нам аукнется? – Понимаем, – спокойно ответила Лиза. – Но они пришли ради нас. Мы не могли просто пройти мимо. Алёна молча кивнула, поддерживая.

×××

В конференц-зале их уже ждали. Длинный стол, по одну сторону – директора Red Bull и Ferrari, юристы, менеджеры высшего звена. По другую – два пустых стула для Лизы и Алёны. Атмосфера была напряжённой, но не враждебной. Скорее деловой. – Присаживайтесь, дамы, – пригласил директор Ferrari, пожилой итальянец с седыми висками, которого все звали просто Синьор Бьянки. Они сели. Лиза, как всегда, держалась уверенно, даже слегка вызывающе. Алёна – спокойно, с той самой лёгкой улыбкой, за которой, как теперь знала Лиза, скрывалось много всего. – Мы собрали вас здесь по очень важному поводу, – начал представитель Red Bull, мужчина лет пятидесяти с жёстким взглядом. – Вы обе знаете, что ваш уход из гонок был… неожиданным. Для всех. Для нас, для фанатов, для мира Формулы-1. – Мы это знаем, – кивнула Алёна. – За это время многое изменилось, – продолжил Синьор Бьянки. – Но неизменным осталось одно: вы – лучшие. И вы нужны Формуле. Нужны нам. Он подвинул к ним две папки. Тяжёлые, кожаные, с тиснёными логотипами команд. – Это проекты контрактов. Не окончательные, разумеется, – основы для переговоров. Мы хотим, чтобы вы вернулись. Горели – в Ferrari. Ниязбаева – в Red Bull. Как и прежде. Лиза и Алёна переглянулись. В этом взгляде было всё: и удивление, и понимание, и какая-то тихая, спокойная радость. – Мы… – начала Лиза. – Мы подумаем, – закончила за неё Алёна. – Это слишком серьёзное решение, чтобы принимать его здесь и сейчас. Директора переглянулись. Видимо, такого ответа они не ожидали. – Но… – попытался возразить представитель Red Bull. – Мы сказали, – твёрдо повторила Лиза. – Несколько дней. Нам нужно время. Чтобы всё обдумать. Вдвоём. Синьор Бьянки внимательно посмотрел на них, потом медленно кивнул. – Хорошо. Несколько дней. Но не больше недели. Формула не ждёт. – Мы понимаем, – ответила Алёна. Они встали, забрали папки с контрактами и вышли из зала под недоумённые взгляды юристов и менеджеров.

×××

В коридоре, когда дверь за ними закрылась, Лиза выдохнула. – Ну и денёк. – Это точно, – согласилась Алёна. – Сначала фанаты, теперь это. Она помахала тяжёлой папкой. – Что думаешь? – спросила Горе, внимательно глядя на неё. – Думаю, что нам действительно нужно подумать. Вместе. Не здесь. – Согласна. Они вышли из штаб-квартиры через другой выход, чтобы избежать новой встречи с фанатами. Максим ждал их у машины, нервно куря. – Ну что? – спросил он, бросая окурок. – Дали время подумать, – коротко ответила Лиза. – И сколько? – Несколько дней. Максим покачал головой, но ничего не сказал. Просто открыл дверцу машины. – Садитесь. Отвезу вас в отель. А там решайте. По дороге обратно Алёна положила голову на плечо Лизы и закрыла глаза. –Устала? – тихо спросила та. – Немного. Но это хорошая усталость. – Почему? – Потому что мы решаем это вместе. Не каждая за себя. А вместе. Лиза улыбнулась и поцеловала её в макушку. – Вместе, крольчонок. Всегда вместе. Машина мягко катила по вечерним улицам Маранелло, увозя их обратно в отель, где на столике у окна их ждали папки с контрактами, а впереди – несколько дней, чтобы принять самое важное решение в их общей жизни.