Статика.

Утро пятницы в Вашингтоне выдалось на удивление ясным. Солнце, пробившись сквозь утреннюю дымку, заливало город золотистым светом, играло бликами на стеклянных фасадах небоскрёбов и обещало тёплый, почти летний день. Впрочем, для Аль-Хайтама это была просто смена освещения – с искусственного на естественное. Он сидел за своим рабочим столом уже третий час, погружённый в трёхмерную модель нового жилого комплекса, и время для него текло ровно и предсказуемо, как вода в хорошо настроенной системе фильтрации. Кабинет на двадцать седьмом этаже был его личным пространством, где каждая мелочь подчинялась строгой логике и функциональности. Холодный, стерильный минимализм, в котором не было места случайностям. Стол из светлого дуба – идеально отполированный, без единой пылинки. Монитор, откалиброванный до мельчайших оттенков, чтобы чертежи передавались с безупречной точностью. Ручки в органайзере – чёрная, синяя, красная, карандаш – разложены по степени твёрдости грифеля. Слева от клавиатуры – стопка бумаг на подпись, справа – уже подписанные, посередине – текущий проект. Всё на своих местах. Всё под контролем. Даже кофейная чашка, тонкий белый фарфор, никаких логотипов и рисунков – стояла на специальной керамической подставке, чтобы ни капли случайно не пролилось на полированную поверхность стола. Хайтам ненавидел беспорядок. Беспорядок был синонимом хаоса, а хаос – врагом продуктивности. Он поправил очки для чтения и снова углубился в модель. Пальцы легко скользили по тачпаду, поворачивая здание, приближая детали, проверяя стыки и нагрузки. Это успокаивало. В мире физики и проектирования всё было логично: если расчёты верны, конструкция простоит века. Никаких эмоций, никаких сюрпризов. Ровно в одиннадцать часов, с точностью до минуты, дверь в кабинет открылась без стука. Хайтам даже не повернул головы. Он знал, кто это мог быть. В его офисе существовало всего два человека, способных на такое действие: начальник, мистер Томпсон, пожилой джентльмен с демократичными взглядами на субординацию (он был в командировке в Чикаго), и Сайно. – Ты занят? – Сайно уже стоял посреди кабинета, засунув руки в карманы брюк, и с интересом разглядывал модель на экране. – Был, – сухо ответил Хайтам, сохраняя файл и поворачиваясь к другу. – Что случилось? – А обязательно должно что-то случиться, чтобы я зашёл к лучшему другу? Хайтам посмотрел на него с выражением «ты серьёзно?». Сайно выдержал взгляд секунд пять, после чего слегка дёрнул уголком губ – это у него считалось улыбкой. – Ладно. Есть разговор, – Сайно опустился в кресло для посетителей, которое обычно пустовало. – Помнишь Кавеха? Вопрос повис в воздухе, как посторонний звук в идеально настроенной системе. Хайтам моргнул один раз. Эмоции на его лице не отразились никак, но внутри что-то на долю секунды сместилось, как песчинка в хорошо смазанном механизме. – Это тот выскочка, который ушёл в архитектурный? – спросил Хайтам ровным, ничего не выражающим голосом. Сайно хмыкнул. – Выскочка. Интересное определение для человека, с которым мы проучились вместе все школьные годы. – Ты спросил, помню ли я его. Я ответил, – парировал Хайтам. – К чему этот вопрос? – К тому, что он сегодня зайдёт к нам на ужин, – Сайно говорил спокойно, но в его глазах мелькало что-то похожее на любопытство. Он явно наблюдал за реакцией. – А тебе как раз нужно забрать у меня те бумаги по проекту, которые я обещал. Совпадение? Я подумал, может, заодно и поужинаем. Вместе. Ты, я, Тигнари, Кавех. Как в старые времена. Хайтам молчал ровно пять секунд. Потом очень медленно снял очки для чтения (в них не было диоптрий, просто защита от синего излучения, но он любил этот ритуал) и положил их на стол с идеальной точностью параллельно краю столешницы. – Ты серьёзно? – Абсолютно, – кивнул Сайно. – Ты предлагаешь мне провести вечер в компании человека, с которым я не разговаривал несколько лет, который при каждом удобном случае норовил затеять ссору, и который, насколько я помню, терпеть меня не может? – О, так ты помнишь его довольно хорошо для «выскочки», – заметил Сайно с лёгкой усмешкой. Хайтам пропустил это мимо ушей. – Зачем? – Затем, что вы оба – мои друзья, – Сайно пожал плечами. – Затем, что Тигнари устал разрываться между вами на всех общих встречах. Затем, что вы оба взрослые люди и могли бы уже научиться находиться в одной комнате без попыток убить друг друга взглядом. – Я никогда не пытался его убить, –возразил Хайтам. – Я просто его игнорировал. – Это хуже, и ты знаешь, – Сайно встал и подошёл к окну, разглядывая панораму города. – Послушай, я не прошу вас становиться лучшими друзьями. Просто... поужинайте вместе. Ты заберёшь документы, мы поедим, ты уедешь. Всё. Максимум два часа твоей жизни. Хайтам снова надел очки, потом снял. Потом посмотрел на часы. Потом на Сайно. – Ты специально это подстроил? – Я? – Сайно изобразил удивление, которое у него получалось плохо. – Чистое совпадение. Бумаги действительно нужны тебе сегодня, а Кавех напросился сам. – Врёшь. – Немного, – признал Сайно. – Но в хороших целях. Хайтам вздохнул. Это был не тот вздох, который вырывается у обычных людей от усталости или разочарования. Это был вздох человека, который просчитывает все варианты развития событий и приходит к выводу, что самый энергоэффективный – согласиться и покончить с этим. – Во сколько? – В семь. Ты же помнишь адрес? – Я помню всё, – сухо ответил Хайтам. – Это профессиональное. Сайно кивнул, удовлетворённый результатом, и направился к двери. На пороге он обернулся. – Хайтам? – М? – Постарайся не быть мудаком. Хотя бы сегодня. Хайтам стиснул зубы. Хватит. Это было семь лет назад. Сейчас они чужие люди. И этот вечер – просто досадное недоразумение, которое нужно пережить. Он открыл файл с проектом и заставил себя работать. Больше он не отвлекался. Ни разу. До самого вечера. – – – Домой Аль-Хайтам выехал в половине седьмого. Его «Мерседес» бесшумно скользил по вечерним улицам Вашингтона, минуя пробки по известным только навигатору маршрутам. Сам Хайтам дорогу не контролировал – он вообще редко контролировал то, что можно делегировать технике. Вместо этого он смотрел в окно на проплывающие мимо огни и пытался понять, почему его так раздражает предстоящая встреча. Кавех не должен был его волновать. Хайтам выстроил свою жизнь так, чтобы в ней не было места хаосу. Каждый день расписан по минутам, каждая вещь лежит на своём месте, каждая инвестиция просчитана. Он добился всего, чего хотел: денег, положения, уважения коллег. У него была квартира, о которой большинство могло только мечтать, машина, которая не ломалась, и здоровье, которое он поддерживал с фанатизмом учёного. Хайтам стиснул руль чуть сильнее необходимого. Бесячий. Назойливый. Слишком громкий, слишком яркий, слишком живой для его стерильного, выверенного мира. И всё же Хайтам не мог отрицать, что школьные годы без Кавеха были бы... пустыми. Скучными. Однообразными. Кавех был тем катализатором, который запускал все реакции в их компании. Без него они с Сайно просто сидели бы и молчали. С Тигнари обсуждали бы учёбу. А Кавех приносил жизнь. Шум. Беспорядок. Хайтам ненавидел беспорядок. Но, кажется, именно его ему иногда не хватало. Он припарковался в подземном гараже своего жилого комплекса – элитного здания в районе Фогги-Боттом, с видом на реку и круглосуточным консьержем. Лифт бесшумно вознёс его на двадцать первый этаж. Квартира встретила его тишиной и идеальным порядком. Здесь было просторно – слишком просторно для одного человека, но Хайтама это устраивало. Панорамные окна выходили на Потомак, и сейчас, в сумерках, река переливалась огнями набережной. Мебель – минимум, только самое необходимое, но из дорогих материалов: кожа, дерево, стекло. Цветовая гамма – серый, белый, чёрный. Ни одной лишней детали. Ни одной пылинки. Кухня-студия сияла хромированными поверхностями. На столешнице стояла кофемашина за несколько тысяч долларов – единственная роскошь, которую Хайтам себе позволял. Кофе он пил только свежесваренный, из зерён определённой обжарки, заказываемых из Италии. В спальне – кровать с идеально заправленным бельём, шкаф-купе с одеждой, развешанной по цветам и сезонам, ни одной фотографии на прикроватной тумбочке. Хайтам не нуждался в напоминаниях о прошлом. Прошлое было в его голове, систематизированное и разложенное по полкам. В кабинете – стеллажи с книгами по физике, архитектуре (он почему-то собирал и их), философии. На столе – монитор, стопка бумаг, требующих внимания. Идеальный порядок. Идеальная жизнь. Идеальное одиночество. Хайтам прошёл в гардеробную, переоделся из офисного костюма в более расслабленный, но всё ещё дорогой вариант – тёмно-синий свитер крупной вязки и чёрные брюки из мягкой шерсти. Посмотрел на себя в зеркало. Удовлетворённо кивнул. Пора ехать. Но перед этим он сел в кресло в гостиной и позволил себе минуту слабости – закрыл глаза и вспомнил. Школа. Он попал туда в шестнадцать, когда родители переехали по работе. Чужой, замкнутый, говорящий с лёгким акцентом. И Кавех, который подошёл к нему в первый же день и спросил: «Ты чего такой хмурый? У нас тут весело, если привыкнуть». Хайтам тогда подумал: «Навязчивый тип». Но почему-то запомнил этот момент навсегда. Потом были годы, когда они оказались в одной компании. Хайтам так и не понял, как это произошло. Кавех просто втянул его, как водоворот – незаметно, но неотвратимо. Тигнари стал его другом, Сайно – лучшим другом, а Кавех... Кавех остался где-то на периферии, постоянно раздражая, постоянно привлекая внимание. Хайтам помнил его смех. Помнил, как Кавех рисовал на полях тетрадей, вместо того чтобы слушать учителей. Помнил, как однажды Кавех пришёл в школу с разбитой губой – подрался с кем-то из старшеклассников, потому что те обидели Тигнари. Помнил, как Кавех плакал на выпускном – нет, не плакал, а просто стоял в углу с красными глазами, делая вид, что у него аллергия. Бумаги Сайно. Он должен был забрать их сегодня. Они лежали у Сайно дома, на столе в гостиной – Сайно сказал. Но мысли были не о бумагах. Телефон зажужжал, вырывая из воспоминаний. Хайтам посмотрел на экран – Сайно. – Ты выехал? – спросил друг без приветствия. – Через пять минут, – ответил Хайтам, ставя стакан на стеклянный столик. – А что? – Да так, просто проверяю, – в голосе Сайно послышались странные нотки. – Кавех ещё не приехал. Я подумал, может, ты успеешь до него. – И? – И ничего. Просто... не знаю. Хотел предупредить, что он в хорошем настроении. Если ты начнёшь его провоцировать, я лично выставлю тебя за дверь. – Я никогда не провоцирую первым. – Ты провоцируешь самим фактом своего существования, и ты это знаешь, – вздохнул Сайно. – Ладно, давай, ждём. Он вышел из квартиры, запер дверь. Лифт бесшумно скользнул вниз. Хайтам смотрел на своё отражение в зеркальных стенах и думал о том, что этот вечер обещает быть очень долгим. Он приехал в Нэшнл-Харбор за двадцать минут до восьми. Поднялся на четвёртый этаж, позвонил в дверь. Открыл Сайно – в фартуке поверх рубашки, с лопаткой в руке, но уже без удивления на лице. – Ты рано, – констатировал он, отступая в сторону. – Бумаги, – коротко напомнил Хайтам, переступая порог. – А, да. Проходи, они на столе в гостиной. Тигнари на кухне, колдует над ужином. Кавеха пока нет. Хайтам прошёл в гостиную. Здесь пахло уютом – деревом, книгами, чем-то вкусным из кухни. Квартира Сайно и Тигнари была полной противоположностью его собственной. Мягкий диван, покрытый пледом, на журнальном столике – стопка книг по ботанике и несколько свежих журналов, на подоконниках – живые цветы в горшках, на стенах – фотографии в рамках. Сайно и Тигнари, Сайно и Тигнари с друзьями, какие-то пейзажи. Живое пространство, в котором чувствовалась жизнь. Хайтам взял со стола папку с бумагами, бегло пролистал. Проектная документация, чертежи, подписи – всё на месте. Можно было бы уйти. Сослаться на срочную работу, на усталость, на что угодно. Сайно бы понял. Наверное. – Кофе будешь? – крикнул Тигнари из кухни. – Чай, – ответил Хайтам. – Зелёный, без сахара. – Всё такой же предсказуемый, – хмыкнул Тигнари, появляясь в дверях с двумя чашками. На нём был фартук с дурацким рисунком – какой-то зелёный лис в очках, – но выглядел он при этом серьёзно, как всегда. – Держи. Хайтам взял чашку. Сделал глоток. Чай был идеальной температуры – Тигнари знал своё дело. – Спасибо. – Не за что, – Тигнари сел в кресло напротив, тоже с чашкой. – – – Ужин прошёл... обычно. Для всех, кроме них двоих. Тигнари накрыл стол – просто, но уютно. Мясо, овощи, какой-то сложный салат собственного приготовления. Сайно разливал вино, шутил свои дурацкие шутки, от которых Тигнари закатывал глаза, но в уголках губ пряталась улыбка. Кавех говорил много. Очень много. Рассказывал про заказчицу из Джорджтауна, которая хотела японский сад с европейской душой, про то, как не спал всю ночь, правя чертежи, про какого-то кота, который живёт у него во дворе и постоянно ворует еду у соседей. Говорил громко, жестикулировал, смеялся – и всё это время старательно не смотрел в сторону Хайтама. Хайтам молчал. Ел, пил зелёный чай, слушал вполуха. Изредка отвечал, когда обращались напрямую – коротко, сухо, по делу. Но смотрел. Незаметно, краем глаза, но смотрел. Кавех изменился. Это было видно во всём – в том, как он держал паузы, как сдерживался, когда Сайно отпускал шутки в его адрес, как улыбался – чуть спокойнее, чуть взрослее. Только смех остался прежним – громким, искренним, заразительным. Пару раз их взгляды встречались случайно. Кавех тут же отводил глаза, делал вид, что рассматривает узор на скатерти или тянется за салфеткой. Хайтам просто смотрел ещё секунду и возвращался к еде. Тигнари и Сайно вели светскую беседу, пытались втянуть обоих в разговор, создавали мостики, которые никто не хотел переходить. Кавех подхватывал темы, но обращался только к ним, игнорируя Хайтама. Хайтам отвечал, но только если спрашивали напрямую. Этот вечер закончился совершенно не так как думал Сайно или Тигнари, хоть и грубо, но можно сказать что он был полностью испорчен. Последние мгновения в присутствии Кавеха отдались Аль-хайтама пульсирующими висками и неприятным покалыванием в ладонях. – – – Такси бесшумно скользило по ночным улицам Вашингтона. Хайтам сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку и глядя в окно на проплывающие мимо огни. В голове было пусто и странно. Как будто кто-то взял и выключил звук. Такси остановилось у его дома. Хайтам расплатился, вышел. Поднялся в лифте. Открыл дверь. Квартира встретила его привычной тишиной и идеальным порядком. Он прошёл в гостиную, сел в кресло у окна, даже не включив свет. За окном мерцал Потомак, отражая огни набережной. В темноте стекло работало как зеркало – Хайтам видел своё отражение: тёмный силуэт на фоне ночного города. Идеально прямой. Идеально одинокий. Он не думал. Он вообще редко позволял себе роскошь бессмысленных размышлений. Мыслительный процесс Хайтама был похож на работу компьютера: чётко, структурированно, с конкретными задачами и сроками выполнения. Но сегодня что-то пошло не так. Перед глазами было лицо Кавеха – не уставшее, с тенью раздражения, с сигаретой в зубах. А другое. Школьное. С растрёпанными волосами, с блестящими от злости или смеха глазами, с вечно раскрасневшимися щеками, потому что он вечно куда-то бежал, что-то доказывал, чем-то горел. Телефон зажужжал. Сайно. – Ты доехал? – спросил друг. – Да. – Хорошо, – в голосе Сайно слышалась усталость. – Хайтам, я знаю, что вечер вышел так себе. Прости, что не предупредил его. И тебя. Я думал... не знаю, что я думал. – Ты думал, что мы сможем вести себя как взрослые люди, – сухо сказал Аль-Хайтам. – Наверное, – Сайно вздохнул. В динамике было слышно, как где-то рядом Тигнари что-то говорит, но слов не разобрать. – Ну и как? Получилось? – Не знаю, – честно ответил Хайтам. – Я вроде вёл себя нормально. – Ты вроде пялился на него весь вечер, – поправил Сайно. Голос у него был спокойный, без осуждения, просто констатация факта. – Я видел. Тигнари видел. Даже Кавех, кажется, видел, хотя делал вид, что нет. – Хайтам, – голос Сайно стал серьёзнее, мягче. – Помни что я рядом. — Помню. – ровно сказал Аль-Хайтам. – Чудесно. – Спасибо за сегодняшний вечер, – он сделал паузу. – каким бы он не был. – – – Воскресенье в Вашингтоне началось с тумана. Он пришёл с реки незаметно, как вор, и за ночь окутал город плотным, молочно-белым покрывалом, сквозь которое едва пробивались верхушки небоскрёбов. Солнце пыталось прорваться сквозь эту пелену, но пока безуспешно – только размытое, бледное пятно светилось где-то за горизонтом, обещая, что когда-нибудь туман рассеется. Хайтам проснулся в семь, как всегда. Ни выходных, ни праздников его внутренний будильник не признавал – организм работал чётко, по расписанию, составленному много лет назад и с тех пор не менявшемуся. Он открыл глаза, несколько секунд полежал, глядя в белый потолок, который в это утро казался особенно далёким и чужим. Потом откинул одеяло, сел на кровати и поставил ноги на пол – прохладный ламинат приятно отрезвил, прогнал остатки сна. В спальне было тихо. Всегда тихо. Хайтам давно привык к этой тишине, она стала фоном, на котором разворачивалась его жизнь. Он не ждал, что кто-то заворочается рядом, не прислушивался к шагам из кухни, не ловил себя на мысли «а не сделать ли кофе на двоих». Тишина была просто тишиной – нейтральной, пустой, удобной. Душ, завтрак, спортзал. Воскресное утро расписано так же чётко, как и будни, просто с чуть меньшей нагрузкой. Хайтам методично выполнял каждый пункт: двенадцать минут под душем (три минуты горячей, две минуты прохладной, остальное — тёплая), овсянка на воде с горстью миндаля, зелёный чай без сахара, один тост с авокадо. Потом переоделся в спортивную форму и спустился в фитнес-центр. В воскресенье утром здесь было пусто – даже те немногие, кто обычно занимался по выходным, предпочитали поспать подольше. Хайтама это устраивало. Он встал на беговую дорожку, включил привычный темп и побежал, глядя прямо перед собой на стену, отделанную зеркалами. В зеркалах отражался он сам – идеально ровный силуэт, размеренные движения, никаких эмоций на лице. Просто человек, выполняющий программу. Час бега, потом час тренажёров. Хайтам не спешил, тщательно прорабатывал каждую группу мышц, следил за дыханием, за пульсом, за тем, чтобы каждое движение было правильным. Это успокаивало · знать, что тело слушается, что всё идёт по плану, что ничто не нарушает установленный порядок. К полудню он вернулся в квартиру. Туман всё ещё стоял над городом – плотный, непроницаемый, как стена. Хайтам подошёл к окну, посмотрел на размытые очертания набережной, на смутные силуэты машин внизу, на реку, которой почти не было видно. Красиво, наверное. Он отметил это как факт и отвернулся. Работа ждала. Он сел за стол, включил монитор, открыл чертежи. Жилой комплекс в Джорджтауне – двадцать пять этажей, сложная система вентиляции, нестандартные нагрузки. Хайтам погрузился в расчёты, и время снова потеряло значение. – – – Телефон зажужжал около трёх. Хайтам мельком глянул на экран – Сайно, у которого тоже сегодня выходной – и взял трубку, продолжая одной рукой вращать трёхмерную модель на экране. – Работаешь? – спросил друг без приветствия. – Работаю, – коротко ответил Хайтам. – Я так и подумал, – в голосе Сайно слышалась лёгкая усмешка. – У тебя даже в воскресенье покоя нет. – У меня есть покой, – возразил Хайтам, не отрываясь от чертежа. – Просто я его так организую. – Организуешь, – повторил Сайно. – Слушай, Тигнари ушёл по делам, а планов у меня толком нет. Дай пять минут поговорить, а? – Говори. Хоть и времени на этот бессмысленный диалог не было, Хайтама помнил что у парня по ту сторону трубки очень редко возникает желание так внезапно позвонить. Шанс упускать нельзя. – Что делаешь? – Жилой комплекс считаю. – Скука смертная, как ты ещё не вырвал от такого количества цифр? – Для тебя – возможно скука, – спокойно ответил Хайтам. – Для меня – работа. Сайно вздохнул. В трубке было слышно, как он откинулся на спинку кресла – тот привычно скрипнул. – А у меня тут что творится, – начал он, и в голосе появились знакомые тёплые нотки. – Тигнари вчера опять экспериментировал. – Опять? – На этот раз с мылом, – Сайно хмыкнул. – Решил, что химик обязан уметь варить мыло в домашних условиях. Нашёл какой-то древний рецепт, заказал масел, щёлочи, всяких ароматизаторов. Представляешь? – С трудом, – честно признался Хайтам. – Но стараюсь. – Я тоже старался, когда он начал мне рассказывать про омыление жиров, – усмехнулся Сайно. – Три часа лекции. Три часа, Хайтам. Про то, как молекулы соединяются, почему важно соблюдать температуру, какие бывают добавки. Я уже засыпал на ходу, а он всё говорил и говорил. – И что в итоге? – А в итоге мыло получилось, – голос Сайно стал мягче. – Кусочками, разного цвета, пахнет лавандой и апельсином. Он разложил их на полотенце сушиться и смотрел на них с таким выражением... ну как на детей, наверное. Гордый, довольный, сияющий. Хайтам откинулся в кресле, позволяя себе отвлечься. Он представил эту картину – Тигнари, серьёзный, закончивший бакалавриат и магистратуру, прошедший порог на докторантуру и сумасшедший химик в своём дурацком фартуке с зелёным лисом в очках, раскладывает разноцветные кусочки мыла на полотенце, а Сайно сидит рядом на корточках и смотрит на него с той самой нежностью, которая сейчас появляется в голосе, когда он говорит о нём. И от этой картинки в памяти само собой всплыло другое воспоминание – прошлое лето, жара, конец дня, когда солнце уже не пекло, а только золотило верхушки деревьев. Сайно тогда позвонил внезапно, как всегда без предупреждения. – Заедешь? – спросил он. – У нас новоселье. Неофициальное. Мы переехали, надо отметить. – Вы переехали месяц назад, – заметил Хайтам. – Ну и что? Повод есть повод. Тем более ты ещё не видел новую квартиру. Она ближе к центру, теперь добираться удобнее. Хайтам согласился – не потому что хотелось отмечать, а потому что Сайно редко просил о таких вещах. Если позвал, значит, действительно нужно. Он приехал к восьми. Квартира оказалась светлой, просторной, с высокими потолками и видом на город. Тигнари хлопотал на кухне, Сайно открыл бутылку вина, и вроде бы всё шло к спокойному, почти семейному вечеру. Но где-то через час, когда они уже сидели на балконе с бокалами, Сайно вдруг сказал: – Надо заехать в университет. Тигнари забыл там свои записи, а завтра с утра конференция. – Сейчас? – уточнил Хайтам. – Сейчас. Это недолго, пятнадцать минут туда-обратно. Тигнари отнекивался, говорил, что не надо, что утром заберёт, но Сайно уже надевал кроссовки. Хайтам поехал с ними – просто чтобы не сидеть одному. Университет в летних сумерках казался пустым и призрачным. Тигнари забежал в корпус, а они с Сайно остались ждать у машины. Через пять минут Тигнари вышел – но не один, а с каким-то парнем, чуть старше, с нахмуренным лицом и резкими жестами. Они о чем-то спорили, повышая голос, и когда подошли ближе, Хайтам услышал обрывки фраз: «...ты не имел права!», «...это мои данные!», «...ты просто самоуверенный...» Парень явно был взбешён. Тигнари, в свою очередь, выглядел спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. Он не кричал, не размахивал руками – просто говорил тихо и чётко, и от этого становилось как-то неуютно. Сайно вышел из машины, встал рядом с Тигнари, ничего не сказал – просто встал. Парень глянул на него, сбавил тон, буркнул что-то неразборчивое и ушёл, хлопнув дверью корпуса. В машине, когда они уже ехали обратно, Хайтам спросил: – Что это было? – Да так, – неохотно ответил Тигнари. – Коллега. Мы не сошлись во мнениях по одному проекту. – Он был очень зол, – заметил Хайтам. – Бывает, – пожал плечами Тигнари. И замолчал. Сайно, сидевший за рулём, усмехнулся – негромко, но Хайтам уловил. – Это у него часто, – сказал Сайно. – Тигнари умеет быть... убедительным. Когда кто-то лезет не в своё дело или пытается перекрыть ему дорогу, он превращается в скалу. Спокойную, непробиваемую, но такую, об которую расшибешься. – И как ты с ним живёшь? – спросил Хайтам. – А что такого? – удивился Сайно. – На меня он никогда не злится. Ну, почти никогда. Только если я сам идиот. А на других – пусть. Это их проблемы. Хайтам тогда промолчал, но запомнил. Запомнил, как Сайно смотрел на Тигнари в тот момент – не с тревогой, не с осуждением, а с чем-то вроде принятия и гордости. И сейчас, вспоминая это, Хайтам вдруг понял, что именно тогда впервые увидел ту самую нежность, которая сейчас звучит в голосе Сайно. Не показную, не сладкую, а настоящую – когда ты знаешь человека со всеми его сложностями и всё равно выбираешь его каждый день. – И ты всё это терпишь, – сказал Хайтам, возвращаясь в настоящий момент. – Терплю? – переспросил Сайно. – Я не терплю. Мне это нравится. – Мыло? – Не мыло, – поправил Сайно. – А то, что он увлечён. Что у него горят глаза. Что он каждую неделю придумывает что-то новое – то печенье, то мыло, то ещё какую-то ерунду. Квартира превращается в филиал химической лаборатории, но мне... мне это нравится. И Хайтам промолчал, потому что теперь понимал – действительно понимал – о чём говорит друг. Сайно тоже молчал – видимо, подбирал слова. – Понимаешь, – продолжил он наконец, – когда человек увлечён, он становится живым. Настоящим. И ты видишь его – не маску, не социальную роль, не то, что он показывает на работе. А его настоящего. Со всеми странностями, дурацкими идеями и кулинарными провалами. – И это не раздражает? – Раздражает, – честно признался Сайно. – Иногда – дико. Когда он в три часа ночи вспоминает про незаконченные задания, и бежит в мастерскую в пижаме, меня это бесит. Когда он разбрасывает свои банки с маслами по всей ванной – бесит. Когда он начинает рассказывать про химию за ужином, а я просто хочу есть – бесит. – И? – И я всё равно каждый вечер возвращаюсь домой и знаю, что там будет этот хаос. Потому что без него – тихо. А тишина... она хуже. Хайтам задумался. Слова Сайно отозвались где-то глубоко, хотя он и не мог объяснить, почему. – Ты про это говорил в прошлый раз, – сказал он. – Про выбор. – Да, – подтвердил Сайно. – Каждое утро я выбираю его снова. Даже когда бесит. Даже когда хочется убить. Потому что без него – не так. – Не так – это как? – Пусто, – просто ответил Сайно. – Понимаешь, пусто. Квартира есть, вещи есть, еда есть, а жизни нет. Просто... существование. Хайтам смотрел на монитор, где замерла идеальная трёхмерная модель здания. Чёткие линии, выверенные углы, просчитанные нагрузки. Никакого хаоса. Никакой жизни. – Ты поэтому женился на нём? – спросил он. – Поэтому, – тихо сказал Сайно. – Потому что понял: без него я существую. А с ним — живу. Разница есть. – Есть, – согласился Хайтам. Они помолчали. Где-то в трубке щёлкнуло – то ли часы, то ли дверь открылась. – А ты как? – спросил вдруг Сайно. – Не жалеешь, что один? – Нет, – ответил Хайтам. Твёрдо, без колебаний. – Меня устраивает. – Устраивает, – повторил Сайно. – Это слово... оно про удобство, а не про счастье. – А я не гонюсь за счастьем, – возразил Хайтам. – Я гонюсь за эффективностью. За порядком. За тем, чтобы всё работало как часы. Счастье — это... нестабильная категория. Его нельзя измерить. – А порядок можно? – Можно. Сайно вздохнул. – С тобой не поспоришь, – сказал он. – Ладно, пойду я. Ужин для моего трудяги не ждёт. А ты работай, если так нравится. – Позванивай, – ответил Хайтам. – Позвоню. Обязательно. Сайно отключился. Хайтам ещё минуту сидел неподвижно, глядя на монитор, потом тряхнул головой и вернулся к чертежам. – – – К девяти вечера туман наконец рассеялся. Город проступил из белой пелены постепенно – сначала верхушки зданий, потом этажи, потом улицы, потом огни. Хайтам смотрел, как за окном зажигаются фонари, как Потомак снова становится видимым – тёмная гладь, отражающая огни набережной. Он закончил работу, сохранил файлы, выключил монитор. Прошёл на кухню, налил стакан воды. Стоял у окна, глядя на ночной город, и ни о чём не думал. Просто смотрел. Отдыхал глазами. Отдыхал от цифр, от линий, от расчётов. В холодильнике ждал ужин – куриная грудка с овощами, приготовленная вчера, разложенная по контейнерам. Хайтам достал один, разогрел в микроволновке, съел, глядя в телефон. Новости, биржевые сводки, научные статьи. Ничего личного. Ничего, что могло бы зацепить. Потом душ, чистая пижама, кровать. Хайтам лёг, выключил свет, закрыл глаза. В спальне было тихо. За окном мерцал Потомак, где-то далеко гудели машины. Хайтам лежал на спине, глядя в потолок, и думал о том, что завтра понедельник. Рабочая неделя. Новые задачи, новые чертежи, новые расчёты. Всё как обычно. Всё по плану. Он перевернулся на бок, подложил руку под щёку. Перед глазами мелькнуло что-то – может, отражение в стекле, может, просто игра света. Хайтам не стал вглядываться. Через несколько минут дыхание выровнялось, и он провалился в сон – глубокий, без сновидений, такой же тихий и пустой, как и вся его жизнь. Идеальный порядок. – – – Где-то за окном, на Пенсильвания-авеню, проехала машина – звук долетел приглушённый, смазанный расстоянием и закрытыми окнами. Кавех лежал на диване в гостиной, глядя в потолок, и слушал, как город живёт своей ночной жизнью. В его собственной квартире было тихо – только холодильник гудел на кухне, да где-то в углу тикали старые часы, которые он всё собирался починить, но никак не доходили руки. Было четыре утра понедельника. Или уже вторника? Кавех попытался вспомнить, какой сегодня день, но в голове было пусто и мутно, как в аквариуме, который давно не чистили. Воскресенье? Понедельник? Какая разница, если ты не спишь третью ночь подряд. Он перевернулся на бок, подложил руку под щёку. Диван пах пылью и старыми вещами – надо бы постирать чехлы, но тоже всё руки не доходят. Вместо этого Кавех просто лежал и смотрел, как за окном медленно светлеет небо. Вашингтон просыпался – сначала редкие машины, потом первые автобусы, потом шаги редких прохожих, спешащих неизвестно куда. Телефон зажужжал. Кавех лениво потянулся, взял его с пола, куда уронил несколько часов назад. Экран осветил лицо – Лайла. «Ты чего не спишь?» Кавех усмехнулся. Лайла была единственным человеком, который мог писать в четыре утра и не удивляться, что он отвечает. Они познакомились года два назад на каком-то проекте, быстро поняли, что оба – ночные создания, и с тех пор переписывались в самое нерабочее время.

«А ты чего не спишь?»

«В Нью-Йорке тоже ночь, гений. Работаю. А ты?»

«Лежу. Думаю. Не сплю.»

«Философ.»

«Архитектор. Это хуже.»

Лайла ответила смеющимся смайликом. Кавех смотрел на экран и чувствовал что-то похожее на тепло – редкое чувство в последнее время. Лайла была хорошей. Лёгкой. С ней не нужно было ничего объяснять, не нужно было притворяться. Можно было просто писать в четыре утра всякую чушь, и это не значило ничего, кроме того, что вы оба не спите.

«Как Нью-Йорк?»

«Шумно. Дорого. Людей много. Всё как обычно. Скучаю по вашей вашингтонской тишине.»

«У нас тут тоже шумно. Машины ездят.»

«Машины – это не шум, это фон. А в Нью-Йорке шум – это люди. Они везде, понимаешь? В метро, в кафе, на улице. Даже в номере отеля слышно, как соседи ссорятся.»

«Ссорятся?»

«Да, уже третий час. Мужик орёт, что она слишком много тратит, она орёт, что он ничего не зарабатывает. Классика.» Кавех хмыкнул. Представил эту картину – Лайла сидит в номере с ноутбуком, пьёт кофе и слушает, как за стеной выясняют отношения двое незнакомых людей.

«Хочешь, позвоню и покричу на тебя для компании?»

«Не надо, я уже наслушалась. Лучше расскажи, чем занимаешься.»

«Ничем, лежу на диване. Смотрю в потолок. Думаю о жизни.»

«О жизни — это опасно. Особенно в четыре утра.»

«Знаю. Но всё равно думаю.»

«И до чего додумался?» Кавех задумался. До чего он додумался за эти часы, глядя в белый, слегка пожелтевший от времени потолок? До того, что пора бы купить новую люстру. До того, что холодильник опять пустой. До того, что вчера он так и не доделал эскиз для того заказчика из Джорджтауна. До того, что уже четвёртый день не может нормально спать.

«Ни до чего, просто лежу.»

«Раньше ты хотя бы вставал, чтобы покурить.»

«Сейчас тоже встану. Скоро.»

«Не скоро, а сейчас. Вставай, кури, иди спать. Утро скоро.»

«Ты мне мать? :)»

«Я твой голос разума.» Кавех усмехнулся, отложил телефон, но через минуту снова взял. Лайла уже писала что-то про свою работу – скучный отчёт, который никак не допишется, начальник, который достал, кофе, который остыл. Кавех читал, отвечал односложно, но это было приятно – просто быть на связи. Просто знать, что где-то в Нью-Йорке есть кто-то, кто тоже не спит и готов переписываться о всякой ерунде. Когда за окном окончательно рассвело, Кавех наконец встал, прошлёпал босиком на кухню, поставил чайник. Пока вода закипала, закурил, высунувшись в окно – утренний воздух пах сыростью и асфальтом, где-то внизу уже начали собираться пробки. Чай он пил, глядя на просыпающийся город. Телефон молчал – Лайла, видимо, наконец-то уснула или ушла в свой отчёт с головой. Кавех допил, выключил свет и вернулся на диван. Уснул он только к шести, когда солнце уже вовсю заливало комнату. – – – Проснулся Кавех от того, что солнце светило прямо в лицо. Он зажмурился, перевернулся на другой бок, натянул одеяло на голову – и тут же понял, что это бесполезно. Организм, измученный бессонными ночами, всё равно отказывался спать дальше. Он сел на диване, растрёпанный, опухший, с противным привкусом во рту. Часы показывали половину первого. За окном город шумел вовсю – воскресенье, люди гуляют, ездят по магазинам, сидят в кафе. А он сидит в трусах на диване и пытается вспомнить, как его зовут. Кавех потянулся, хрустнул шеей, встал. Прошёл в ванную, посмотрел на себя в зеркало. Из зеркала на него смотрел незнакомец с тёмными кругами под глазами, всклокоченными волосами и таким выражением лица, будто его только что вытащили из-под поезда. Душ немного привёл в чувство. Кавех стоял под горячей водой, закрыв глаза, и думал о том, что сегодня воскресенье. Выходной. Можно вообще ничего не делать. Можно лежать, смотреть сериалы, заказывать еду и не отвечать на сообщения от заказчиков. Эта мысль была настолько приятной, что он даже улыбнулся. Вышел из душа, натянул чистые джинсы и растянутую футболку, прошёл на кухню. Холодильник встретил его пустыми полками и запахом забытой еды. Кавех нашёл йогурт, проверил срок годности (ещё не умер, можно), съел прямо стоя у холодильника. Потом сварил кофе – растворимый, потому что лень было возиться с туркой – и с кружкой вернулся на диван. Телефон за это время накопил кучу уведомлений. Кавех пролистал: реклама, спам, пара сообщений от Тигнари (он ответит позже), один пропущенный от неизвестного номера (неважно). Ничего срочного. Ничего, что нельзя было бы отложить. Он включил телевизор, нашёл какой-то старый фильм, который уже видел раз пять, и просто лежал, глядя на экран и ни о чём не думая. Время текло медленно. Кавех не замечал его течения – просто был здесь и сейчас, в этом моменте, в этой квартире, в этом дне, который никуда не торопился. Ближе к трём он заказал пиццу. Пока ждал, полистал ленту в телефоне – друзья выкладывали фотки из кафе, с прогулок, из парков. Кто-то был на выставке, кто-то жарил шашлыки за городом, кто-то просто сидел дома и жаловался на скуку. Кавех лайкнул пару постов, написал Тигнари «жив, потом отвечу» и снова уткнулся в телевизор. Пицца приехала быстро. Кавех съел половину сразу, вторую половину убрал в холодильник (когда-нибудь пригодится). Потом снова лёг на диван и понял, что начинает засыпать. Не глубоко, а так – полудрёма, когда ты вроде спишь, но слышишь всё, что происходит вокруг: шум машин за окном, гул холодильника, собственное дыхание. Он провалялся так до самого вечера. Иногда вставал, чтобы попить воды, переключить канал, ответить на сообщение. Иногда просто лежал и смотрел в одну точку. Это было странное состояние – ни скуки, ни интереса, ни тоски. Просто... существование. Тишина. Пустота, которая не давила, а просто была фоном. Где-то около семи за окном начало темнеть. Кавех посмотрел на часы, потом на телефон, потом снова в окно. Внутри начало подниматься знакомое чувство – то самое, которое приходило каждый вечер. Оживление. Желание двигаться. Желание быть среди людей, среди шума, среди огней. Ночной человек просыпался. – – – К десяти вечера Кавех уже был в душе, переодевался, причёсывался. Из зеркала на него смотрел уже не усталый незнакомец, а вполне себе симпатичный парень в чистой рубашке, с уложенными волосами и блеском в глазах. Он подмигнул своему отражению, накинул лёгкую куртку и вышел. Улица встретила его прохладным ветром и запахом осени. Кавех глубоко вдохнул, закурил прямо на ходу и направился к станции метро. Он знал, куда едет – в Адамс Морган, район, который никогда не спал. Там были бары на любой вкус, клубы, где можно было танцевать до утра, и просто шумные улицы, где всегда кто-то тусовался. Метро было полупустым – воскресный вечер, народ разъезжается после выходных. Кавех сидел, откинувшись на спинку сиденья, смотрел на мелькающие станции и чувствовал, как внутри поднимается предвкушение. Сейчас он выйдет, нырнёт в этот шум, в эту толпу, в этот бесконечный поток людей, музыки, разговоров. И на несколько часов перестанет быть просто Кавехом, уставшим архитектором с бессонницей. Станет частью чего-то большего. Он вышел на нужной станции, поднялся на поверхность – и сразу попал в другой мир. Музыка из открытых дверей баров, смех, крики, сигналы машин, запах еды из закусочных, светящиеся вывески, разноцветные огни. Кавех улыбнулся и нырнул в эту толпу, как рыба в воду. Первый бар был слишком шумным – диджей играл что-то тяжёлое, народу было битком, не протолкнуться. Кавех заказал виски, выпил стоя у стойки, оглядывая зал. Никого знакомого, но это и не нужно было. Он просто впитывал атмосферу, смотрел на танцующих, слушал обрывки разговоров, чувствовал себя частью этого живого организма. Второй бар оказался спокойнее – песни Arctic Monkeys, приглушённый свет, кожаные диваны. Кавех взял ещё виски, устроился в углу, наблюдая за людьми. За столиком напротив сидела компания – трое парней, две девушки, смеялись, о чём-то спорили. Кавех поймал взгляд одной из девушек – темноволосой, с яркой помадой – и чуть заметно улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, но через минуту отвернулась к своим. Не судьба. Он допил, расплатился и вышел снова на улицу. Воздух после душного бара показался обжигающе свежим. Кавех закурил, прислонившись к стене, и просто смотрел на прохожих. Парочки, компании, одинокие люди, спешащие куда-то. У каждого своя история, своя ночь, свой маршрут. – Есть закурить? – раздалось рядом. Кавех повернул голову. Парень, примерно его возраста, тёмноволосый, с лёгкой небритостью и усталыми, но живыми глазами. Стоял, сунув руки в карманы куртки, и смотрел выжидающе. – Держи, – Кавех протянул пачку. Парень прикурил, затянулся, выдохнул дым вверх. – Спасибо. А то свои забыл дома, а ломает уже. – Бывает, – усмехнулся Кавех. – Я тоже вечно забываю. – Не похож ты на забывчивого, – заметил парень, оглядывая его. – Выглядишь как человек, у которого всё под контролем. – Внешность обманчива, – пожал плечами Кавех. – На самом деле у меня под контролем только то, что я сейчас курю. Парень рассмеялся – легко, открыто. – Меня, кстати, Сет, – протянул руку. – Кавех, – ответил он, пожимая. – Кавех? – переспросил Сет. – Странное имя. – Родители хотели оригинальности. – Ну, получилось, – Сет улыбнулся. – Ты местный? – Живу тут, да. В Капитол-Хилл. – О, райончик, – одобрительно кивнул Сет. – Красиво там. – Снимаю квартиру. Не сказать что красиво, но и не некрасиво. Нормально. – А я в Арлингтоне, – Сет махнул рукой куда-то в сторону. – Там подешевле, но добираться дольше. Зато тихо. – Тишина это хорошо, – согласился Кавех. – Иногда. – Иногда да, – Сет докурил, бросил бычок в урну. – Слушай, я тут в бар иду, через два дома. Там компания собирается, друзья. Если хочешь присоединяйся. Не люблю один пить. Кавех задумался на секунду. Свои планы были – просто бродить, смотреть, может, с кем-то познакомиться. А тут уже готовое знакомство, компания, разговоры. Почему нет? – Пошли, – кивнул он. Бар назывался «The Dubliner» – ирландский паб с тёмными деревянными панелями, старыми фотографиями на стенах и запахом тёмного пива. Компания Сета сидела в углу за большим столом – двое парней и три девушки, все весёлые, шумные, явно уже не первые часы вместе. – Знакомьтесь, Кавех, – представил его Сет. – Спаситель, поделился сигаретой. – Спаситель? – усмехнулся один из парней, кучерявый, в очках. – За сигарету? Ну ты даёшь, Сет. – Скромный я, – отмахнулся Сет, усаживаясь и пододвигая стул для Кавеха. – Садись, не стесняйся. Это Джейк, это Майк, они братья, не путай, это Дэя, это Кая, а это Фари. Кавех кивал, запоминал имена, чувствуя, как напряжение последних дней потихоньку отпускает. Здесь было тепло, шумно, пахло пивом и жареным мясом, и все были такими... живыми. – А ты чем занимаешься, Кавех? – спросила Фари, та, что сидела напротив, – голубоволосая, с веснушками и добрыми глазами. – Архитектор, – ответил он. – Ландшафтный дизайн. – Ого! – восхитилась Фари. – Это круто. То есть ты парки проектируешь? Сады? – И парки, и сады, и частные участки. Всё, что связано с растениями и пространством. – А я в маркетинге, – скривилась она. – Скука смертная. – Не скажи, – вмешалась Кая, девушка с волосами на пару тонов синее чужой голубизны. – Без маркетинга мы бы не знали, что нам нужно покупать. – О, философ, – усмехнулась Дэя. – Ты бы лучше не философствовала, а за пивом сходила. Кая показала ей средний палец, но встала и направилась к бару. Кавех сидел, слушал эти лёгкие, ни к чему не обязывающие разговоры, и чувствовал себя... своим. Не чужим. Не наблюдателем. Просто частью компании, где никто никого не оценивает, не ждёт ничего особенного, просто живёт этим моментом. Разговор перескакивал с темы на тему – работа, фильмы, смешные случаи из жизни, политика, опять работа. Кавех вставлял реплики, смеялся шуткам, пил пиво и чувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Не от алкоголя — от присутствия. От того, что он не один. Где-то через час Фари пересела поближе. Случайно или нет – Кавех не понял, но спорить не стал. Она была симпатичная, с живыми глазами и лёгким смехом, который то и дело срывался с губ. – А ты всегда работаешь по ночам? – спросила она, когда разговор за их столом на минуту стих. – Часто, – признался Кавех. – У меня бессонница. Или просто режим такой – ночной человек. – Я тоже сова, – кивнула девушка – Днём ничего не могу делать, а ночью – хоть горы сворачивай. Но работа не даёт развернуться. – Маркетинг? – Маркетинг, – вздохнула она. – С девяти до шести. Как проклятие. – Сочувствую. – А ты сам по себе работаешь? Или в фирме? – Сам по себе, – ответил Кавех. – Фриланс. Заказы ищу сам, сдаю сам, отчитываюсь сам. Иногда тяжело, но зато график свободный. – Завидую, – искренне сказала Фари. – Я бы тоже так хотела. Но страшно – вдруг заказов не будет? – Будут, – уверенно сказал Кавех. – Если ты хороша в своём деле, заказы всегда будут. Просто сначала придётся побегать. – Ты прямо как наставник, – улыбнулась она. – Не наставник, просто опытный, – усмехнулся Кавех. – Пять лет уже сам по себе. – Ого, серьёзный срок. – Бывает. Они проговорили ещё минут двадцать – о работе, о жизни, о том, как трудно найти нормальных людей в этом городе. Фари жаловалась на бывшего, Кавех слушал и кивал, иногда вставлял сочувственные замечания. Потом компания начала потихоньку расходиться – кому завтра на работу, кто устал, кто обещал позвонить. Зак хлопнул Кавеха по плечу на прощание: – Ты норм чувак, спасибо за компанию. Записывай номер, если что в следующую пятницу тут же тусуемся. Кавех записал. Взял номер у Фари – «на всякий случай, вдруг маркетинг захочет консультацию по ландшафту». Она засмеялась, но номер дала. Он вышел на улицу около двух ночи. Воздух был прохладным, звёзд не видно за городским светом, но это было неважно. В груди жило приятное, тёплое чувство – как после хорошего разговора, после удачного вечера, после того, как ты не один. Кавех закурил, глядя на пустеющую улицу. Мимо прошла парочка, тесно прижавшись друг к другу. Кто-то выходил из бара, громко смеясь. Где-то вдалеке завыла сирена. Он докурил, бросил бычок в урну и медленно побрёл к метро. Завтра будет понедельник. Работа, чертежи, заказчики. Но это завтра. А сегодня была ночь, и она удалась. В поезде, глядя в чёрное окно тоннеля, Кавех думал о том, что ему не хватало этого. Простого человеческого общения, без обязательств, без ожиданий, без сложных историй. Просто посидеть, поговорить, посмеяться, почувствовать себя частью чего-то. Он улыбнулся своим мыслям и закрыл глаза. Дома было тихо и пусто, но это уже не давило. Кавех разделся, рухнул на диван, даже не укрывшись, и провалился в сон –глубокий, без сновидений, но какой-то тёплый и приятный. Эта ночь опередлённо удалась.