Статика.

Сон отпускал медленно, неохотно, как будто не хотел выпускать Кавеха из своих объятий. Сначала пришло ощущение тела – тяжёлого, разморённого, вжавшегося в диванные подушки так глубоко, что казалось, они стали частью позвоночника. Потом – звуки: за окном, на Пенсильвания-авеню, уже вовсю шуршали шины по мокрому после ночного дождя асфальту, где-то сигналили, кто-то кричал – обычный утренний Вашингтон просыпался и начинал свой бесконечный бег. Кавех открыл глаза. В комнате было светло – слишком светло для его привычного режима. Солнце стояло уже высоко, пробивалось сквозь тонкие шторы, рисовало на противоположной стене длинные полосы, в которых танцевала пыль. Он прищурился, перевернулся на спину и уставился в потолок. Потолок был старым, в мелких трещинках, которые он изучил за годы жизни здесь вдоль и поперёк. Вон та, у люстры, похожа на карту Австралии. А та, длинная, извилистая – на след улитки. Кавех лежал и разглядывал их, как в детстве разглядывал облака, пытаясь найти знакомые очертания. Тело постепенно оживало. Сначала зашевелились пальцы ног, потом икры, потом он потянулся всем телом, хрустнув позвоночником так громко, что звук отскочил от стен. Хорошо. Удивительно хорошо для человека, который лёг в пять утра. Он сел, свесил ноги с дивана. Пол был ледяным – октябрь уже вовсю наводил беспорядок за окнами, и тёплый воздух от батарей не успевал прогревать пол в углах комнаты. Кавех поёжился, но вставать не спешил. Телефон валялся на полу, куда упал ночью. Кавех нагнулся, поднял. Экран засветился уведомлениями: два пропущенных от мамы (перезвонить позже, обязательно, но не сейчас), сообщение от Тигнари (прочитать, но не отвечать, пока не проснётся окончательно), реклама в вотсапе, спам на почте. И новое – от незнакомого номера. Он открыл. «Привет! Это Сет из бара. Тот, у которого вечно нет сигарет. Надеюсь, не разбудил» Кавех замер с телефоном в руке. Перечитал сообщение дважды. Потом в голове всплыло лицо – тёмноволосый, с лёгкой небритостью, с живыми глазами, которые смотрели на него вчера из-за стойки. И голос: «Есть закурить?» И улыбка, когда он протянул пачку. Он усмехнулся. Забавно, что Сет использовал ту же шутку, что и Кавех про себя. Или это просто совпадение? Или он специально запомнил и теперь отзеркаливает? Кавех не знал, но это было приятно. Приятно, что его запомнили. Приятно, что написали. Пальцы замерли над экраном. Что ответить? Слишком быстро · покажешь заинтересованность. Слишком медленно – покажешь незаинтересованность. Кавех ненавидел эти игры, но они въелись в подкорку за годы знакомств. Он написал нейтрально:

«Не разбудил. Я только встал».

Ответ пришёл почти сразу. «В полдень?»

«Я архитектор. У нас режим как у сов».

«Понял. Значит, сегодня работать не будешь?» Кавех задумался. Работать надо было, проект висел над душой, но не горел. А предложение явно вело куда-то в другую сторону. Он чувствовал это по интонации сообщений, по тому, как быстро Сет отвечал, по тому, что писал первым.

«Зависит от предложения»

Набрал он, оставляя пространство для манёвра. «Мы сегодня снова в том баре. Компания та же. Приходи, если хочешь. Будет шумно и весело». Кавех представил. Тот самый бар с тёмными деревянными панелями, с запахом тёмного пива и жареного мяса, с гомоном голосов, в котором можно утонуть. Компания Сета, сидящая за своим столом в углу. Фари с её чуть насмешливыми глазами. Остальные, чьих имён он пока не запомнил, но лица уже стали узнаваемыми.

«Приду, во сколько?»

«Часов в девять. Буду ждать». Кавех отложил телефон и откинулся на спинку дивана. В груди шевельнулось что-то лёгкое, почти забытое. Предвкушение? Интерес? Желание выйти из дома, увидеть людей, почувствовать себя частью чего-то? Он не стал анализировать. Просто встал и пошёл на кухню – ставить чайник, заваривать кофе, курить в открытое окно и смотреть на город, который жил своей жизнью, пока он только начинал свою. – – – До вечера оставалось ещё много времени. Кавех не любил это чувство – когда нужно ждать, а чем себя занять, непонятно. Работа не шла, мысли разбегались. Он побродил по квартире, перекладывая вещи с места на место, полил засохший базилик на подоконнике (поздно, конечно, но вдруг оживёт), попытался убраться, но бросил через пять минут. Включил телевизор. Там показывали какое-то ток-шоу, где люди кричали друг на друга из-за измен. Кавех посмотрел минуту, выключил. Включил музыку – старый джаз, который любил отец. Потом тоже выключил – слишком навязчиво. Лёг на диван, уставился в потолок. Телефон пиликнул. Лайла. «Ты чего делаешь? Скучаю по вашингтонским ночам». Кавех обрадовался – появился повод отвлечься.

«Валяюсь на диване, плюю в потолок. А ты?»

«В НЙ тоже потолки есть. У меня, например, с пятном от протечки.». Они переписывались около часа. Лайла жаловалась на работу, на начальника, на то, что в Нью-Йорке слишком много людей. Кавех слушал, вставлял сочувственные замечания, иногда шутил. Это было легко – не нужно было ничего изображать, не нужно было бояться сказать что-то не то. Лайла принимала его любым. Когда разговор угас сам собой, Кавех посмотрел на часы. Прошло всего два часа. До вечера ещё целая вечность. Он заставил себя сесть за работу. Открыл чертежи, уставился на линии, пытаясь вникнуть. Не получалось. Мысли то и дело сворачивали к вечеру, к бару, к Сету. К его улыбке. К тому, как он смотрел. Кавех разозлился на себя. Собрался, выпил кофе, закурил, снова сел. Постепенно, строчка за строчкой, чертёж начал поддаваться. Время потекло быстрее. Когда он оторвался от экрана, за окном уже темнело. Часы показывали восемь. Пора собираться. – – – «The Dubliner» встретил его привычным гулом. Кавех протолкался к стойке, заказал пинту тёмного и огляделся. Компания сидела на своём месте – в углу, за длинным столом, который, казалось, был закреплён за ними по какому-то негласному закону. Сет увидел его первым. Поднял руку, помахал. Кавех кивнул, взял пиво и направился к ним. – Пришёл! – Сет подвинулся, освобождая место рядом. – А я думал, забьёшь. – Я не забиваю, – Кавех плюхнулся на освободившийся стул. – Обычно. – Привет, Кавех, – Фари сидела напротив, в руках бокал с красным вином. – А мы тут обсуждаем, существует ли идеальная работа. – И до чего дошли? – поинтересовался Кавех. – До того, что не существует, – вздохнула она. – Но платить должны много. Все смеялись. Разговор закрутился, пошёл по кругу. Кто-то рассказывал историю про начальника-самодура, кто-то жаловался на пробки, кто-то травил анекдоты. Кавех сидел, пил пиво, слушал вполуха и чувствовал, как напряжение дня отпускает. Сет был рядом. Не касаясь, но близко. Кавех чувствовал тепло его тела, слышал его смех. Иногда их взгляды встречались, и Сет каждый раз чуть заметно улыбался. Не навязчиво, а так, будто они были заговорщиками в этой шумной компании. Когда Фари отошла к бару за новой порцией, Сет наклонился ближе. – Слушай, – сказал он тихо. – Может, выберемся как-нибудь без компании? Вдвоём? Вопрос прозвучал неожиданно, но Кавех поймал себя на том, что не удивлён. Он как будто ждал этого. – Можно, – ответил он. – Только не в бар. Что-нибудь другое. – Например? – Не знаю. Прогулка? Выставка? Я давно не был в музеях. – Договорились, – кивнул Сет. – Я поищу что-нибудь интересное. Фари вернулась с бокалами, посмотрела на них подозрительно. – Вы чего такие заговорщицкие? – спросила она. – Планируем культурную программу, – усмехнулся Кавех. – Ого, – Фари подняла бровь. – Сет и культура? Это что-то новенькое. – Эй! – возмутился Сет. – Я очень культурный. Просто скрываю. Они засмеялись. Кавех поймал себя на мысли, что ему хорошо. Просто, легко, без надрыва. – – – Они встретились через три дня. Сет предложил Художественную галерею – там как раз открылась новая выставка современного искусства. Кавех согласился, хотя к современному искусству относился настороженно. Слишком много претензий, слишком мало смысла, как ему казалось. Выставка оказалась... странной. Пространство было разделено на залы, в каждом – инсталляции, которые хотелось или не хотелось понимать. В одном – комнаты, завешанные старыми тряпками, которые колыхались от ветра, создаваемого вентиляторами. В другом – видео с медленно плывущими облаками, которое длилось сорок минут. В третьем — композиция из старых ботинок, выкрашенных в ярко-розовый цвет. Они бродили по залам, переглядывались и иногда прыскали от смеха, пытаясь сохранять серьёзные лица. Кавех чувствовал себя школьником, который попал на скучный урок и развлекает себя как может. – Это гениально, – шептал Сет, глядя на розовые ботинки. – Я тоже так могу. У меня в шкафу таких пять пар. Надо только краску купить. – Ты не понимаешь, – так же шёпотом отвечал Кавех, стараясь, чтобы голос звучал серьёзно. – Это глубокий социальный подтекст. Ботинки символизируют путь человека. Розовый – цвет надежды. – Ага, надежды, что их кто-нибудь купит. – Именно. Ты уловил суть. Они вышли из галереи и долго смеялись, стоя на ступеньках. Солнце уже садилось, заливая улицу красным светом. Было прохладно, но приятно – октябрьское тепло, последнее перед настоящими холодами. – Куда теперь? – спросил Сет. – Не знаю. Можно просто погулять. Они пошли вдоль набережной. Река была тёмной, почти чёрной, только огни моста отражались в воде дрожащими дорожками. Ветер пах сыростью и уходящим летом. Сет купил мороженое в ларьке, который ещё работал вопреки сезону. Кавех сначала отказывался, но потом сдался и взял стаканчик с фисташковым. Они шли, ели мороженое, мёрзли и смеялись над тем, какие они идиоты. Сет рассказывал о себе. Оказалось, он переехал в Вашингтон пять лет назад из Огайо, где остались родители и младшая сестра. Работает в логистической компании, скучает, но не жалуется. Любит готовить (правда, получается не всегда), смотреть старое кино и собирать пазлы. – Пазлы? – переспросил Кавех. – А что такого? – с вызовом сказал Сет. – Это успокаивает. Сидишь, собираешь кусочек за кусочком, и мир становится понятным. Кавех посмотрел на него с новым интересом. В этом простом признании было что-то... настоящее. Не для галочки, не для того, чтобы понравиться. Просто факт. – А ты? – спросил Сет. – Что тебя успокаивает? Кавех задумался. Никто не задавал ему этого вопроса. – Наверное, работа, – сказал он наконец. – Когда черчу. Когда линии ложатся ровно, когда из хаоса получается порядок. Это... медитативно. – Ты не похож на человека, который любит порядок, – заметил Сет. – Почему? – Ну... ты такой... живой. Шумный. А порядок – это про тишину. Кавех улыбнулся. Сет видел его иначе, чем он сам себя видел. Это было странно и приятно одновременно. Они дошли до метро, остановились у входа. – Мне сюда, – кивнул Кавех. – Я провожу, – сказал Сет. – Не надо. Ты в другой стороне. – Ничего страшного. – Сет, – Кавех мягко коснулся его руки. – Давай не сегодня. Хорошо? Сет посмотрел на него, кивнул. – Хорошо. Тогда до встречи. – До встречи. Кавех спустился в метро, сел в вагон и долго смотрел в чёрное окно, за которым мелькали огни станций. В груди было тепло и немного тревожно. Слишком хорошо. Слишком правильно. Когда всё идёт слишком гладко, обычно случается подвох. Но пока подвоха не было. И Кавех решил просто наслаждаться моментом. – – – Сет позвал в гости через три недели после их знакомства. Не в бар, не в компанию – просто к себе, «посмотреть фильм, посидеть спокойно». Кавех колебался ровно до того момента, как вспомнил, что следующие два дня у него выходные. Можно было не думать о работе, не думать о заказчиках, не думать ни о чём. Квартира Сета оказалась в Арлингтоне – районе тихом, зелёном, с низкими домами и уютными двориками. Кавех приехал около восьми, когда уже стемнело, и долго плутал между одинаковыми корпусами, пока не нашёл нужный подъезд. Сет встретил его в дверях – домашний, в мягкой толстовке и джинсах, с легкой улыбкой на губах. – Заходи – сказал он, отступая в сторону. – Я тут пиццу заказал, надеюсь, ты любишь с пепперони. – Люблю, – кивнул Кавех, оглядываясь. Квартира была маленькой, но уютной. Одна комната, совмещённая с кухней, диван, телевизор, стеллаж с книгами и какими-то фигурками. На подоконнике – несколько горшков с кактусами. Кавех отметил про себя – человек старается сделать пространство живым. – Скромно, но чисто, – прокомментировал он, скидывая куртку. – Не ждал гостей уровня архитектора, – усмехнулся Сет. – Предупреждать надо, я бы хоть прибрался. – А так не прибрано? – Ну... – Сет огляделся. – Вроде норм. Кавех засмеялся. С ним было легко. Не нужно было ничего изображать, ничего доказывать. Можно было просто сидеть и смотреть дурацкий фильм, жевать пиццу и пить пиво. Фильм они включили, но смотрели плохо — всё время переговаривались, перебивали, комментировали. Сет рассказывал о своей работе (он был чем-то вроде логиста, Кавех не очень вникал), Кавех жаловался на заказчиков. Время летело незаметно. Где-то на середине фильма Сет подвинулся ближе. Кавех заметил, но не придал значения – диван маленький, места мало. Потом рука Сета оказалась на спинке дивана, почти касаясь плеча Кавеха. Потом – на плече. Кавех замер. Внутри что-то дрогнуло, но он не отстранился. Фильм на экране продолжал идти, но он уже не видел ни кадра. – Кавех, – тихо сказал Сет. – М? – Можно тебя поцеловать? Вопрос прозвучал так прямо, так просто, что Кавех растерялся. Никто никогда не спрашивал. Обычно всё происходило само собой – или не происходило. А тут этот парень сидел рядом, смотрел в глаза и ждал ответа. Кавех кивнул. Слова застряли где-то в горле. Сет поцеловал его. Мягко, осторожно, как будто пробуя на вкус. Кавех закрыл глаза и позволил себе провалиться в это ощущение. Губы Сета были тёплыми, пахли пивом и чем-то сладким. Рука скользнула по шее, пальцы зарылись в волосы. Кавех ответил. Сам не заметил, как. Просто вдруг понял, что отвечает, что ему это нравится, что он хочет продолжения. Поцелуй углублялся. Сет притянул его ближе, рука скользнула ниже, на спину, потом на талию, потом – на колено. Пальцы сжались, поглаживая внутреннюю сторону бедра. Кавех выдохнул. Внутри разгоралось что-то тёплое, тягучее, приятное. Он почти растворился в этом, почти позволил себе забыться. Но когда рука Сета двинулась выше, настойчивее, Кавех вдруг напрягся. Что-то внутри щёлкнуло – не страх, нет. Скорее, остановка. Как будто внутренний стоп-кран сработал. – Сет, – выдохнул он, отстраняясь. Сет замер, рука застыла на полпути. – Что? – Подожди, – Кавех провёл ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли. – Ты слишком спешишь. Сет смотрел на него растерянно. В глазах было непонимание, смешанное с обидой. – Я спешу? Мы уже несколько часов лежим в обнимку, я ждал чтобы ты расслабился. – Не в этом дело, – Кавех отодвинулся, создавая дистанцию. – Просто... не надо так быстро. Я не могу так быстро. – Как быстро? – Сет всё ещё не понимал. – Мы знакомы почти месяц. Ты мне нравишься, я тебе, вроде бы, тоже. Что не так? – Всё так, – Кавех вздохнул. – И не так одновременно. Я просто... не готов. К этому. Сегодня. Прямо сейчас. Сет молчал несколько секунд. Потом откинулся на спинку дивана, убрал руки. – Ладно, – сказал он тихо. – Извини, если перегнул. – Ты не перегнул, – Кавех тронул его за плечо. – Я просто... другой. Мне нужно больше времени. Или не нужно. Я сам не знаю. Они сидели в тишине. Фильм на экране давно закончился, шли какие-то титры, никто не обращал внимания. – Может, мне пойти? – спросил Кавех. – Нет, – Сет покачал головой. – Сиди. Посмотрим что-нибудь другое. Без рук. Обещаю. Кавех посмотрел на него. Сет улыбнулся – невесело, но искренне. – Обещаешь? – Обещаю. Они включили другой фильм. Смотрели молча, почти не касаясь друг друга. Где-то через час Кавех сказал, что ему пора. Сет проводил до двери. – Ты как? – спросил он на пороге. – Нормально, – ответил Кавех. – Правда. – Мы ещё увидимся? – Увидимся, – пообещал Кавех. – Но не завтра. Мне нужно переварить. Сет кивнул. В его глазах было что-то – надежда? сожаление? Кавех не стал разбирать. Он вышел на улицу, глубоко вдохнул холодный воздух и долго стоял, глядя на звёзды, которых не было видно за городским светом. Внутри было пусто и странно. Как будто он сделал что-то правильное, но от этого легче не стало. – – – Тигнари позвал через пару недель. Просто так, на ужин. Кавех согласился сразу – с ними было легко, они не задавали лишних вопросов, просто были рядом. Квартира в Нэшнл-Харбор встретила привычным теплом и запахом еды. Тигнари хлопотал на кухне, Сайно читал что-то в телефоне, развалившись на диване. Кавех плюхнулся в кресло, чувствуя, как напряжение последних недель потихоньку отпускает плечи. – Ты какой-то... – Тигнари вышел из кухни, вытирая руки полотенцем, и внимательно посмотрел на него. – Задумчивый. Даже осунулся вроде. – Есть немного, – признался Кавех, отводя взгляд к окну. – Расскажешь? Или сам перевариваешь? Кавех помялся. С ними можно было, но слова не шли – вязли где-то в горле, не желая превращаться в предложения. Он смотрел на огни за окном, на отражение комнаты в тёмном стекле, на свои руки, которые теребили край футболки – Помнишь, я говорил про того парня? Сета? – начал он наконец. – Который из бара с сигаретами? – уточнил Сайно, откладывая телефон и садясь ровнее. Память у него была отличная, особенно на детали. – Он самый. Ну, в общем... – Кавех выдохнул, собираясь. – Мы сблизились. Встречались, гуляли, ходили в музеи, в кино. А потом я был у него дома. Тигнари сел напротив в кресло, поджав под себя ногу – привычный жест, означавший, что он настроился слушать долго и внимательно. Сайно тоже подался вперёд, опершись локтями о колени. – И? – спросил Тигнари. – И мы целовались, – Кавех провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть воспоминание. – Всё было хорошо. Правда хорошо, понимаете? Я даже расслабился. А потом он начал... ну, лезть дальше. Активнее. А я вдруг как упёрся. Остановил его. Сказал, что он слишком торопится. – И что он? – Сайно смотрел внимательно, без осуждения. – Обиделся сначала. Видно было. Но потом вроде понял. Мы договорились, что не будем давить друг на друга. – Кавех развёл руками. – Только после этого разговора всё как-то... сдулось. Он перестал писать первым. Я тоже. Теперь просто молчим. Иногда лайки ставим, и всё. Тигнари и Сайно переглянулись. Этот взгляд Кавех знал хорошо – они общались без слов, и в этом всегда было что-то, отчего хотелось или завидовать, или умиляться. Сейчас, кажется, было второе. – И что ты чувствуешь теперь? – спросил Тигнари мягко. Кавех задумался. По-настоящему, не для красного словца. Покопался в себе, в этих странных ощущениях, которые не отпускали его уже вторую неделю. – Странно всё, – сказал он наконец. – С одной стороны, вроде жалко. Он хороший парень, правда. Мне с ним было легко, тепло. Я даже думал – может, получится? А с другой стороны... облегчение. Такое, знаете, выдохнул и пошёл дальше. Как будто гора с плеч. – Потому что не пришлось себя ломать, – тихо сказал Тигнари. Это был не вопрос, а утверждение. – Наверное, – кивнул Кавех. – Я всё думаю: может, я какой-то неправильный? Почему не могу просто расслабиться и получить удовольствие, как все нормальные люди? Почему во мне будто выключатель срабатывает? – Ты не неправильный, – твёрдо сказал Сайно. Голос у него был такой, каким он, наверное, выносил приговоры – спокойный, уверенный, не терпящий возражений. – У тебя просто есть границы. И ты их чувствуешь. Это не недостаток, а особенность. Как цвет глаз или рост. – Красиво сказано, – усмехнулся Кавех. – Только из-за этой "особенности" я опять один. – И что? – Сайно пожал плечами с таким видом, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. – Лучше быть одному, чем с кем попало. Ты же не ищешь просто тёплое тело на ночь, ты ищешь того, с кем будет по-настоящему. А это не быстро находится. – Ты прямо философ сегодня, – заметил Кавех. – Я всегда философ, – парировал Сайно с лёгкой усмешкой. – Просто не всем показываю. Сегодня ты в элитном клубе. Тигнари фыркнул, прикрывая рот ладонью, но глаза смеялись. – Слушай, – сказал он, поворачиваясь к Кавеху. – Может, это просто не твой человек оказался? Ты же сам говоришь – хорошо было, легко, а как до дела дошло – упёрся. Может, внутри ты чувствовал, что что-то не так? Что не совпадаете в главном? – Не знаю, – честно ответил Кавех. – Может, чувствовал. А может, просто струсил. Привык быть один и испугался, что кто-то нарушит этот мой уютный бардак. – Трус бы не остановился, – возразил Сайно. – Трус бы сделал, чтобы не обидеть, не потерять, не остаться одному. А потом мучился бы и ненавидел себя. Ты остановился. Это требует смелости. Хотя бы перед самим собой. Кавех посмотрел на друга. В словах Сайно была странная, неожиданная логика, от которой становилось легче дышать. – Слушайте, – вдруг подал голос Сайно, и в глазах его мелькнуло что-то озорное, почти мальчишеское. – Я правильно понимаю: вы с ним целовались, но до постели не дошло? – Ну... да, – Кавех даже растерялся от такой прямоты. – Можно и так сказать. – И ты теперь переживаешь, что всё испортил, – продолжил Сайно. – А я вот смотрю на это иначе. Вы познакомились, пообщались, поцеловались, поняли, что не совпадаете в темпе – и разошлись. Без скандала, без драм, без взаимных обвинений. Это, знаешь ли, редкая удача. – Удача? – переспросил Кавех. – Конечно. Представь, если бы ты переступил через себя, а потом месяц мучился, делая вид, что всё хорошо. Или если бы он оказался навязчивым и устроил тебе скандал. А тут – просто опыт. Ничего не случилось, и это хорошо. – "Ничего не случилось, и это хорошо", – повторил Кавех. – Звучит как-то странно. – Жизнь вообще полна странностей – философски заметил Тигнари, поднимаясь. – Ладно, хватит самокопания. Есть хотите? Я там лазанью сделал. – Лазанью? – Кавех даже привстал в кресле. – Ты серьёзно? – Серьёзнее некуда. Сайно, помогай накрывать. – А я? – спросил Кавех. – А ты сиди и переваривай свою "удачную неудачу", – усмехнулся Тигнари, скрываясь на кухне. Сайно поднялся, но на секунду задержался, положил руку Кавеху на плечо. – Правда, не парься, – сказал он тихо. – Нормальная история. Бывает. Ты просто не встретил ещё того, с кем не захочется останавливаться. – А если не встречу? – спросил Кавех, глядя ему в глаза. – Тогда будешь есть мою лазанью в компании двух старых ворчунов и радоваться, что хотя бы это у тебя есть, – усмехнулся Сайно и ушёл на кухню. Кавех откинулся в кресле, глядя в потолок. Потолок здесь был ровным, без трещин, без австралий и детективов. Чистым. Как будто и не было ничего. Из кухни доносились голоса, звон посуды, запах лазаньи, смех. Кавех слушал это и чувствовал, как внутри, под всей этой путаницей из сожалений и облегчений, прорастает что-то тёплое. Он встал и пошёл к ним. Помогать накрывать на стол. – – – Домой Кавех вернулся около одиннадцати. Город уже затихал, только редкие такси проезжали по пустынным улицам, да где-то вдалеке слышался собачий лай – обычный ночной звук Вашингтона. Он поднялся в квартиру, бросил ключи в миску на тумбе, скинул кеды и прошёл в гостиную. Включать свет не хотелось. Он сел на подоконник, открыл окно, закурил. Холодный воздух ворвался в комнату, обжёг лёгкие, разогнал остатки тепла. Но было приятно. Свежо. По-настоящему. Внизу горели огни, машины ползли по авеню, люди жили своей жизнью, не подозревая о его существовании. Кавех смотрел на этот бесконечный поток и думал о том, что, наверное, Сайно прав. Лучше быть одному, чем с кем попало. Он вспомнил Сета. Его улыбку, его прикосновения, его голос. Вспомнил, как тот смотрел на него в баре, как смеялся над его шутками, как осторожно целовал. И понял, что не жалеет. Ни о том, что было, ни о том, что остановился. Это просто был опыт. Ещё один кусочек пазла, который когда-нибудь сложится в картину. Или не сложится. Тоже вариант. Он докурил, затушил бычок в жестянку на подоконнике, закрыл окно. Прошёл к дивану, лёг, укрылся пледом, который пах пылью и им самим. За окном мерцал город. В комнате было темно и тихо. Кавех закрыл глаза и провалился в сон – опять без сновидений, без мыслей, просто отдых. Ночной человек снова был один. И в этот раз это было не наказание, а выбор.