Статика.

Он проснулся за минуту до будильника – как всегда. Шесть ноль-ноль, ни секундой позже. Тело привычно село на кровати, ноги опустились на прохладный ламинат. И в этот момент Хайтам понял: что-то не так. Не снаружи – там всё было в порядке. В комнате царил идеальный порядок, за окном только начинало светать. С ним самим – тоже, казалось бы, всё в норме. Пульс ровный, дыхание спокойное. Но внутри, где-то под рёбрами, жило это. Тягучее, липкое, незнакомое. Мысль о Кавехе. Она пришла не сразу, не как удар – скорее как волна, накатывающая медленно, но неотвратимо. Он вспомнил, как тот лежал на его кровати – раскинувшись, занимая больше места, чем положено, с этим своим беззащитным выражением лица. Как дышал – ровно, глубоко, доверчиво. Хайтам замер, сидя на краю кровати. Он не должен был уходить так рано. Не должен был оставлять записку вместо того, чтобы разбудить его. Не должен был лишать себя возможности увидеть, как Кавех открывает глаза – сонный, растерянный, красивый. Но он ушёл. Потому что боялся. Хайтам не привык признаваться себе в страхе. Страх был иррационален, непродуктивен, мешал анализировать и принимать решения. Но сейчас он отчётливо осознал: да, это был страх. Страх того, что, увидев Кавеха проснувшимся, он не сможет уйти вообще. Никогда. Он поднялся, заставил себя пройти в ванную. Душ был таким же, как всегда – три минуты горячей, две прохладной. Но вода сегодня казалась другой. Она смывала не только сон, но и его запах – тот самый, который въелся в кожу, в волосы, в каждую пору. Хайтам стоял под струями, закрыв глаза, и думал о том, почему всю свою сознательную жизнь он так старательно избегал всего этого. Отношения. Близость. Чувства. В подростковом возрасте он смотрел на одноклассников, которые влюблялись, страдали, сходили с ума, и думал: какая глупость. Зачем тратить столько энергии на то, что делает тебя слабым, уязвимым, зависимым? Зачем добровольно отдавать кому-то власть над своим состоянием? Он видел, как его сверстники менялись, когда влюблялись – становились рассеянными, теряли контроль, совершали иррациональные поступки. Для него, человека, выстроившего свою жизнь вокруг дисциплины и порядка, это было равносильно добровольному сумасшествию. Влюбиться – значит потерять себя. Стать зависимым от чужого настроения, чужого взгляда, чужого слова. Это как болезнь, как наркотик, от которого невозможно отказаться, даже когда понимаешь, что он тебя разрушает. И сейчас, стоя под душем, Хайтам чувствовал первые симптомы этой болезни. Мысль о Кавехе не уходила. Она жила где-то на периферии сознания, готовая в любой момент вырваться вперёд, затмить всё остальное. Он ловил себя на том, что вспоминает детали – как свет падал на его лицо, как он кусал губу, как его пальцы вцепились в простыню. И это было… странно. Не больно. Не страшно. Странно. Как будто внутри открылась дверь, о существовании которой он даже не подозревал, и оттуда потянуло тёплым воздухом. Хайтам выключил воду, вышел из душа. Посмотрел на себя в зеркало – лицо было спокойным, как всегда. Никто бы не догадался. Но на тыльной стороне правой ладони всё ещё краснели четыре параллельные полосы. Следы его ногтей. Он провёл по ним пальцем. Они всё ещё саднили. Хайтам одевался медленнее, чем обычно. Не потому что не хотел на работу – просто мысли были заняты другим. Он представлял, как Кавех просыпается, читает его записку, пьёт остывший кофе, садится в такси. Интересно, он думает о нём? Или уже забыл, переключился на работу, на свои бесконечные проекты? Хайтам поймал себя на том, что эта мысль вызывает неприятное чувство. Что-то вроде... ревности? Нет, не ревности. Скорее, желания быть в его мыслях. Занимать там место. – Это никуда не годится, – сказал он своему отражению. Отражение промолчало. – – – Офис встретил его привычной тишиной и запахом кофе. Хайтам прошёл к своему столу, включил компьютер, открыл чертежи. На мониторе замелькали линии, цифры, расчёты – привычный, понятный мир. Но сегодня этот мир не захватывал. Он смотрел на экран, но видел другое. Как Кавех смеётся, запрокинув голову. Как его глаза блестят, когда он спорит о чём-то. Как он заправляет за ухо выбившуюся прядь – этот жест, который Хайтам замечал уже сотни раз, но только сейчас понял, как сильно он ему нравится. Хайтам тряхнул головой, заставляя себя сосредоточиться. Цифры, линии, расчёты. Всё просто. Всё понятно. Через пять минут мысли снова ушли к Кавеху. Он вспомнил, как тот пахнет. Не одеколоном – тем, что был на нём вчера, а самим собой. Тёплый, чуть сладковатый запах, который остаётся на подушке после того, как человек уходит. Хайтам вдруг осознал, что не менял постельное бельё. Оно всё ещё пахло им. – Ох Боже, – сказал он вслух. Секретарша, проходившая мимо, удивлённо обернулась, но он не обратил внимания. В обед он не пошёл на ланч. Сидел за столом, смотрел в окно на серое небо, и думал. О том, почему он так долго избегал этого. Почему выстроил вокруг себя такие высокие стены. Потому что понял это ещё в подростковом возрасте: влюбиться – значит умереть. Не физически, конечно. Умереть как самостоятельная единица. Перестать быть собой, превратиться в чью-то тень, в чьё-то отражение, в чьё-то дополнение. Он видел, как это происходит с другими. Как люди теряют голову, совершают глупости, страдают. Как их настроение зависит от одного-единственного человека. Как они становятся уязвимыми, слабыми, зависимыми. И он решил, что с ним этого не случится никогда. Но сейчас, сидя в своём идеально чистом кабинете, окружённый чертежами и расчётами, он чувствовал, как стены начинают трещать по швам. Мысль о Кавехе возвращалась снова и снова. Она не спрашивала разрешения. Она просто была. И в ней было что-то паршиво-приятное. Хайтам поймал себя на том, что улыбается, вспоминая, как Кавех вчера застонал. Негромко, приглушённо, но так, что этот звук проник куда-то глубоко, в самую суть. В три часа дня он понял, что сделал за сегодня только треть от запланированного. Это было немыслимо. За все годы работы он ни разу не позволял себе такой рассеянности. Он заставил себя сосредоточиться. Открыл почту, начал разбирать письма. Ответил на три запроса, сделал пометки в двух проектах, проверил расчёты. Но пальцы на секунду замирали над клавиатурой, и перед глазами вставало другое – его лицо, его глаза, его губы. В четыре часа он посмотрел на свою правую руку. Царапины всё ещё были там. Он провёл по ним пальцем, и они отозвались лёгким жжением. Он хотел, чтобы они остались подольше. В пять он понял, что не может больше сидеть на месте. Встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна. Город внизу жил своей жизнью – люди спешили домой, машины стояли в пробках, где-то зажигались первые огни. Через два часа он увидит его. Хайтам сжал кулак. Он вернулся за стол, закрыл все файлы. Работа подождёт. Сегодня вечером у него встреча. По работе. Конечно, по работе. – – – Он приехал домой в половине седьмого. Квартира встретила его тишиной и запахом – его собственным, привычным. Но Хайтам сразу уловил нотку чего-то чужого. Того запаха, который остался в спальне и, кажется, пропитал всё вокруг. Кавех был здесь. Даже когда его не было, он был. Хайтам быстро принял душ, переоделся в домашнее – тёмно-синий свитер, чёрные брюки. Не слишком официально, не слишком расслабленно. Нейтрально. Он посмотрел на себя в зеркало. Лицо спокойное, как всегда. Но в глазах – что-то, чего он не видел раньше. Ожидание? Нетерпение? Желание? Он не знал. В семь ноль-ноль раздался звонок в дверь. Хайтам открыл. Кавех стоял на пороге – в той же куртке, что и всегда, с растрёпанными ветром волосами, с этой своей вечной полуулыбкой. В руках – папка с чертежами. – Привет, – сказал он. – Привет, – ответил Хайтам. – Заходи. Кавех вошёл. Снял куртку, повесил на знакомый крючок. Прошёл в гостиную, сел на диван – на то же место, где сидел в прошлый раз. Хайтам сел в кресло напротив. – Ну, давай смотреть, – сказал Кавех, раскладывая чертежи на стеклянном столике. – Что там у тебя за недочёты? Хайтам пододвинулся, начал объяснять. Голос звучал ровно, спокойно, как всегда. Он указывал на линии, на цифры, на нестыковки. Кавех слушал, кивал, задавал вопросы. Всё было как обычно. Кроме одного. Хайтам не мог отвести от него взгляд. Он смотрел, как Кавех водит пальцем по чертежу, как хмурится, вчитываясь в цифры, как заправляет за ухо выбившуюся прядь. Как его губы шевелятся, когда он считает про себя. Как блестят глаза, когда он находит решение. И это было... завораживающе. Хайтам замечал детали, которых раньше не видел. То, как Кавех держит ручку – чуть выше, чем обычно, с каким-то особым изяществом. Как он откидывает голову, когда задумывается. Как его пальцы – длинные, тонкие, с идеальными ногтями – касаются бумаги. – Хайтам? – голос Кавеха вырвал его из транса. – Ты меня слушаешь? – Да, – ответил он слишком быстро. – Продолжай. Кавех посмотрел на него с лёгким удивлением, но продолжил. Хайтам снова ушёл в свои мысли. Вернее, в свои ощущения. Он чувствовал запах Кавеха – тот самый, который не мог забыть. Слышал его дыхание – ровное, спокойное. Видел, как поднимается и опускается его грудь. И внутри разгоралось это – странное, незнакомое, пугающее. Желание. Не просто физическое – хотя и оно тоже. Желание быть рядом. Смотреть на него. Слушать его. Чувствовать его присутствие. Хайтам вдруг понял, почему всю жизнь избегал этого. Потому что это – как падение в пропасть. Ты не можешь остановиться, не можешь контролировать скорость, не знаешь, что ждёт внизу. Это потеря себя. – Хайтам, – снова позвал Кавех. – Ты какой-то странный сегодня. – Я всегда странный, – ответил Хайтам. Кавех усмехнулся. – Ну да. Ладно, смотри, я тут подумал... И он продолжил говорить, показывать, объяснять. А Хайтам смотрел на него и думал о том, что, кажется, пропасть уже под ногами. И падать не так страшно как казалось раньше. – – – Они просидели над чертежами около часа. Хайтам объяснял, показывал, водил пальцем по линиям, и каждое его движение было выверенным, точным, профессиональным. Голос звучал ровно, спокойно, как на любом другом рабочем созвоне. Но внутри у него всё кипело. Кавех сидел напротив – слишком близко, слишком реальный, слишком живой. Он что-то говорил, жестикулировал, иногда задевая край столика, и каждый раз, когда его рука приближалась к руке Хайтама, тот чувствовал, как по коже пробегает электрический разряд. – Слушай, – сказал вдруг Кавех, откладывая карандаш и потягиваясь так, что рубашка натянулась на груди. – У тебя есть что-нибудь выпить? Не вода. Хайтам поднял бровь. – Вино. Красное, сухое. То же, что в прошлый раз. – О, – Кавех усмехнулся, и в этой усмешке проскользнуло что-то тёмное, игривое. – Вино. Помню, чем в прошлый раз закончилось. Он провёл пальцем по тыльной стороне своей ладони, там, где ещё не до конца зажили следы от впившихся в простыни ногтей. Потом перевёл взгляд на руку Хайтама – ту самую, с четырьмя красными полосами, которые Кавех оставил ему в наказание. – И твоей рукой, – добавил он, чуть заметно улыбнувшись. Хайтам посмотрел на свои царапины. Потом на Кавеха. – А ты будто сильно против был, – сказал он ровно, без тени насмешки. Кавех фыркнул. – Иди ты со своими фактами. Вино давай. Хайтам поднялся, ушёл на кухню. Вернулся с бутылкой и двумя бокалами. Поставил на столик, разлил. Кавех взял бокал, сделал глоток, не сводя с него глаз. Хайтам сел обратно на свой стул – по другую сторону стеклянного столика, напротив дивана. Их разделяло метра полтора. Метр пятьдесят стекла, дерева и больше тысячи недосказанных слов. Напряжение между ними можно было резать ножом. Кавех пил вино мелкими глотками, глядя на Хайтама поверх бокала. Хайтам смотрел в ответ – не отрываясь, не моргая, будто пытался прочитать что-то в этих глазах, таких ярких, таких живых, таких невозможных. Тишина длилась минуту. Две. Пять. Никто не говорил ни слова. Кавех поставил бокал на стол. Откинулся на спинку дивана. Хайтам сидел неподвижно, только пальцы чуть сжимали ножку своего бокала. Взгляд Кавеха скользнул по его лицу – по линии челюсти, по губам, по глазам, которые в этом свете казались почти чёрными. Хайтам смотрел в ответ – на его покусаные губы, на то, как вздымается грудь, на эту дурацкую прядь волос, упавшую на лоб. Кавех не выдержал первым. Он встал – медленно, плавно, не сводя с Хайтама глаз. Обогнул стеклянный столик, подошёл к нему вплотную. Секунду помедлил. И сел к нему на колени. Хайтам выдохнул – шумно, сдавленно. Его руки сами собой легли на талию Кавеха – пальцы сомкнулись, чувствуя жар тела даже через ткань рубашки. Кавех наклонился, коснулся губами его губ – сначала легко, почти невесомо, потом требовательнее, жёстче. Поцелуй был глубоким, влажным, с прикусыванием нижней губы, с языком, скользящим по зубам. Хайтам отвечал – жадно, отчаянно, теряя контроль. Его пальцы впивались в талию, притягивая ближе, ещё ближе, будто пытаясь растворить Кавеха в себе. Но вдруг Кавех отстранился. Чуть-чуть, на несколько сантиметров. Посмотрел на Хайтама тяжёлым, пьяным от поцелуя взглядом. – Руки, – сказал он. Голос сел, стал хриплым, но в нём отчётливо слышалась команда. – Убери. Хайтам замер. – Что? – Я сказал, убери руки с моей талии, пока. Хайтам непонимающе смотрел на него, но пальцы разжались. Кавех выпрямился, сидя у него на коленях. Посмотрел сверху вниз – и в этом взгляде было что-то новое. Не вызов – власть. – В этот раз, – сказал он медленно, смакуя каждое слово, – игрой управляю я. Понял? Хайтам в не поддельном удивлении свёл брови на переносице. – Игра? – Не прикидывайся. Ты прекрасно знаешь, о чём я. – Допустим. И что ты предлагаешь? – Будешь делать то, что я скажу. Когда я скажу. И как я скажу. – А если я не согласен? – Тогда я встану и уйду. И ты будешь сидеть здесь, с этим, – он кивнул на свои бёдра, на то, что уже явно чувствовалось под тканью брюк Хайтама, – и думать о том, что могло бы быть. Хайтам смотрел на него. Долго. Очень долго. – И давно ты это придумал? – С нашей прошлой встречи у тебя и идея мне нравится. – Почему? – Потому что я раньше практически всегда был активом. И мне слишком непривычно так быстро покидать этот пост. Так что пусть хоть останется возможность раздавать команды. Хайтам чуть заметно усмехнулся. – Например? – Например, не трогать меня, пока я не разрешу. Целовать только тогда, когда я скажу. – Хорошо, – сказал наконец Хайтам. – Я согласен. – На что? – На твои правила. Кавех улыбнулся – широко, довольно, победно. – Умный мальчик. И, наклонившись, поцеловал его сам – властно, требовательно, задавая ритм. Хайтам отвечал, но руки его так и остались лежать на коленях, не смея прикоснуться. Пока Кавех не разрешит. – Так, – сказал он, чуть отстраняясь. – Правило номер один. Ты не двигаешься, пока я не скажу. Хайтам смотрел на него снизу вверх _ и в этом взгляде не было покорности. Только ожидание. Только этот бесконечный голод, прикрытый маской спокойствия. – Я понял. Кавех провёл пальцем по его подбородку, очертил линию челюсти. Хайтам чуть прикрыл глаза – едва заметно, но Кавех заметил. – Хорошо. А теперь слушай дальше. Правую руку кладёшь мне на талию. Левую – на колено. И не смей двигать ими без команды. Хайтам медленно, очень медленно, поднял руки. Ладонь легла на талию – тяжёлая, горячая, пальцы чуть сжались, но тут же расслабились, вспомнив приказ. Вторая рука опустилась на колено – и Кавех почувствовал, как по коже побежали мурашки даже через ткань джинсов. – Хорошо, – выдохнул он. – А теперь… поцелуй меня сюда. Он коснулся пальцем ямочки под горлом, там, где бился пульс. Хайтам наклонился. Губы коснулись кожи – горячие, мягкие, чуть влажные. Поцелуй длился несколько секунд – и Кавех почувствовал, как внутри разливается тепло. – Сюда, – он перевёл палец на мочку уха. Хайтам послушно переместился. Губы сомкнулись на мочке, язык скользнул по чувствительной коже, и Кавех зажмурился от удовольствия. – Сюда. Теперь палец указывал на уголок губ. Хайтам замер на секунду, глядя ему в глаза, а потом поцеловал – легко, почти невесомо, дразняще. Кавех открыл глаза. Посмотрел на него. – А теперь, – сказал он, и голос его стал ниже, хриплее, – возьми меня за волосы. И поцелуй. Грубо. Хайтам усмехнулся. Той самой редкой, тёмной усмешкой. – Грубо, значит. А ты уверен, что выдержишь? – Делай, что сказано. Пальцы Хайтама впились в его волосы – сжали пряди у самого затылка, дёрнули, притягивая лицо к себе. Поцелуй вышел жёстким, требовательным, почти агрессивным – губы в губы, язык в язык, дыхание в дыхание. Кавех застонал ему в рот, вцепившись в плечи, чувствуя, как мир схлопывается до одной точки – до этого рта, до этих рук, до этого человека. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Хайтам смотрел на него с лёгкой, довольной полуулыбкой. – Достаточно грубо? – Пойдёт. Кавех провёл пальцем по его подбородку, очерчивая линию челюсти. Потом взял ладонь Хайтама, ту, что лежала на колене, и медленно, очень медленно, переложил её себе на ягодицу. Чуть надавил, заставляя пальцы сжаться. – Сожми, – приказал он. – Грубо. Пальцы сжались – сильно, почти до боли, впиваясь в плоть через джинсы. Кавех закусил губу, чтобы не застонать. – Хорошо, – выдохнул он. – А теперь… поцелуй. Он коснулся пальцем своей шее в области кадыка. – Сюда. Хайтам наклонился, прижался губами к указанному месту. Поцелуй был жадным, долгим, с прикусыванием кожи. – Сюда, – палец переместился на ключицу. Хайтам послушно сместился ниже, целуя, обводя языком выступающую косточку. – Сюда. Теперь палец указывал на внутреннюю сторону запястья, туда, где кожа особенно тонкая, где пульс бился часто-часто. Хайтам взял его руку, поднёс к губам. Поцелуй был нежным, почти благоговейным – контраст с предыдущей грубостью заставил Кавеха зажмуриться. – А теперь… – Кавех открыл глаза, посмотрел на него сверху вниз. – Убери руки. Хайтам замер. – Обе? – Обе. И не трогай меня. Вообще. На секунду в глазах Хайтама мелькнуло что-то похожее на разочарование, но он послушно убрал ладони – с талии, с ягодицы. Опустил их на подлокотники кресла. Кавех удовлетворённо кивнул. – Умница. Он сидел у него на коленях, чувствуя, как жар чужого тела прожигает одежду, как напряжены бёдра под ним, как Хайтам буквально вибрирует от желания прикоснуться. И решил немного поиграть. – Что-то неудобно, – сказал он как бы себе под нос. – Дай-ка я устроюсь получше. Он чуть приподнялся и медленно, очень медленно, потёрся об бёдра Хайтама, делая вид, что просто ищет удобное положение. Трение вышло таким, что даже сам Кавех на секунду зажмурился от накатившей волны удовольствия. Хайтам дёрнулся. Его рука – та, что лежала на подлокотнике – метнулась вперёд и вцепилась в талию Кавеха, притягивая ближе, вжимая в себя. – Ты… – начал он, и голос его звучал низко, предупреждающе. Но договорить не успел. Кавех, не теряя ни секунды, развернулся и влепил ему лёгкую пощёчину. Не больно – скорее символично. Ладонь коснулась щеки со звонким шлепком, и в ту же секунду Кавех оказался на ногах, отступив на шаг. – Я сказал – не трогать, – отчеканил он, глядя на Хайтама сверху вниз. В голосе не было злости – только удовлетворение и лёгкая насмешка. – А ты что себе позволяешь? Хайтам смотрел на него, прижав ладонь к щеке. В его глазах плескалось что-то – удивление, раздражение, и тот самый тёмный огонь, который разгорался только сильнее. – Ты специально, – сказал он. – Конечно, – Кавех улыбнулся – нагло, победно, довольно. – И что ты сделаешь? Хайтам медленно опустил руку. На щеке осталось розовое пятно – след от пощёчины. – Ничего, – ответил он. – Ты же главный. Кавех рассмеялся – громко, искренне, запрокинув голову. — Умница, быстро запоминаешь мои условия. Он снова устроился на его коленях, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Руки, – сказал он. – Опять на талию. И не смей больше самовольничать. Хайтам послушно положил ладони на его талию. Пальцы чуть дрожали. – А ты, – добавил Кавех, глядя ему прямо в глаза, – будешь наказан за непослушание. Позже. – Я с нетерпением жду. Кавех усмехнулся и снова потянулся к его губам. – Знаешь, – сказал он, проводя пальцем по его подбородку, – у меня есть одна фантазия. – Фантазия? – Да. Очень старая. И очень… странная. – Расскажи. Кавех помолчал, собираясь с мыслями. – Иногда я представляю, что кто-то берёт меня за горло. Не больно, но… сильно. Так, чтобы чувствовать. Чтобы понимать, что я в его власти. Хайтам замер. Его дыхание на секунду остановилось. – Ты хочешь, чтобы я… – Да, – перебил Кавех. – Сделай это. Придуши меня. Грубо. Тишина. Хайтам смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. – Ты уверен? – Абсолютно. Хайтам медленно поднял руку. Пальцы коснулись шеи Кавеха – сначала легко, почти невесомо, поглаживая кожу, чувствуя пульс под тонкой кожей. Потом сжались. Не сильно. Ровно настолько, чтобы перекрыть воздух, чтобы Кавех почувствовал это – границу, за которой начинается что-то другое. Тёмное. Опасное. Невыразимо приятное. Кавех выдохнул – длинно, прерывисто. Глаза закатились от накатившей волны ощущений. Руки вцепились в чужие плечи. – Ещё, – прошептал он. Хайтам сжал сильнее. – Знаешь, – голос Хайтама прозвучал низко, с той самой тёмной усмешкой, – а ты гораздо смелее в своих фантазиях, чем в реальности. Кавех попытался что-то ответить, но воздух не шёл в лёгкие. Только хриплый, сдавленный звук вырвался из горла. – Молчишь? – продолжил Хайтам, чуть ослабляя хватку, чтобы дать ему глоток воздуха. – А минуту назад так красиво командовал. – Заткнись, – выдохнул Кавех, хватая ртом воздух. – Просто делай, что сказано. – Как прикажешь. И снова сжал пальцы. Кавех зажмурился, отдаваясь этому ощущению – полной, абсолютной власти чужой руки на своей шее. Когда Хайтам наконец отпустил, Кавех долго приходил в себя, хватая ртом воздух. Потом посмотрел на него – и зло улыбнулся. – Ну ты и сволочь. – Я знаю. – Тебе понравилось? – А тебе? Кавех вместо ответа снова поцеловал его – жадно, требовательно. – Я хочу, чтобы ты вёл себя грубо, – прошептал он ему в губы. – Будь плохим. Очень плохим. – А причина? – Потому что меня заводит любая грубость. Когда ты перестаёшь быть этим своим идеальным роботом. Когда ты просто берёшь то, что хочешь. – Интересная стратегия, – Хайтам чуть наклонил голову. – А если я переборщу? – Не переборщишь. Я скажу, если что. – А если мне придёт в голову, например, прижать тебя к стене и трахнуть так, чтобы ты забыл своё имя? Кавех поперхнулся воздухом. – Ты… охренеть. – Я плохой, – перебил Хайтам. – Ты сам просил. – Ладно, – выдохнул Кавех. – Да, в рамках дозволенного. Но если я скажу «стоп» – останавливаешься. Мгновенно. – Договорились. – И ещё. Ты можешь самовольничать, но помни – я всё ещё главный. В любой момент могу тебя притормозить. – Я помню. – Тогда… действуй. Хайтам не заставил себя ждать. Его руки, до этого спокойно лежавшие на талии, рванули Кавеха вперёд, вжимая в грудь. Поцелуй вышел жёстким, почти грубым, без нежности, без подготовки. Кавех застонал ему в рот. Хайтам сжал пальцы на его талии так сильно, что те, наверное, оставят синяки. Поцелуи стали жадными, рваными, почти звериными. Одна рука так и осталась на талии – сжимала, притягивала, вжимала в себя. Вторая скользнула выше, к груди, и пальцы нашли сосок. Он сжал его – сильно, почти до боли. Кавех дёрнулся, застонал прямо в рот Хайтаму, но не отстранился. Наоборот – подался ближе. Хайтам продолжил. Сжимал, крутил, тянул – грубо, ритмично, без жалости. Кавех под ним извивался, пытаясь то ли вырваться, то ли прижаться ещё сильнее. Хайтам усмехнулся – и снова впился в его рот, продолжая терзать сосок. Кавех попытался двинуть бёдрами – сам не заметил как, просто тело само потянулось к разрядке, к трению, к облегчению. И в ту же секунду получил сильный шлепок по ягодице. Звук получился звонким, хлёстким – ладонь встретилась с тканью джинсов, но Кавех всё равно почувствовал жар, разлившийся по коже. – А кто разрешил двигаться? – голос Хайтама прозвучал прямо у его уха. – Я не давал команды. Кавех замер, тяжело дыша. – Ты… – Я что? Я выполняю твои приказы. Будь плохим. Я плохой. Кавех хотел ответить, но не успел. Хайтам подхватил его под ягодицы, рванул вверх, заставляя обхватить себя ногами. И пошёл. К спальне. Каждый шаг отдавался в теле Кавеха новой волной дрожи. Он вцепился в плечи Хайтама, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как напряжена спина, как быстро бьётся сердце. В спальне Хайтам просто бросил его на кровать. Кавех упал на спину, глядя снизу вверх с выражением, в котором смешались удивление, одобрение и голод. Но вместо того чтобы замереть в ожидании, он отполз. Чуть-чуть. К изголовью кровати. Медленно, дразняще, глядя на Хайтама из-под полуопущенных век. – Ну? – спросил он. – И что дальше? Хайтам замер на секунду. Внутри всё кипело, рвалось наружу, но он держался. На последнем пределе. Медленно, очень медленно, он шагнул к кровати. Оперся коленом о матрас, потом вторым. Навис над Кавехом. Тот смотрел на него снизу вверх – и в этом взгляде не было страха. Только вызов. Только игра. Хайтам рывком перевернул его на живот. Кавех выдохнул – удивлённо, возбуждённо. Пытался приподняться, но Хайтам навалился сверху, придавливая своим весом к матрасу. Одна рука вцепилась в затылок, пальцы впились в волосы, намотали на себя – не больно, но крепко, фиксируя голову в повороте. Теперь Кавех смотрел прямо на него через плечо. – Какая же ты сука, – голос Хайтама звучал прямо у его уха, низко, тягуче, – Я смотрел на тебя весь вечер. На то, как ты облизываешь губы. Как заправляешь эту дурацкую прядь за ухо. Как дышишь, когда думаешь, что я не вижу. Кавех сглотнул. – И знаешь, что я представлял? – продолжил Хайтам, чуть сильнее натягивая волосы. – Я представлял, как ты будешь лежать вот так. Подо мной. С раздвинутыми ногами. Кавех застонал – тихо, сдавленно. – Я представлял, как трахаю тебя так долго, что ты забываешь своё имя. Как ты кричишь, царапаешь мне спину, просишь ещё. Как ты кончаешь раз за разом, а я всё не останавливаюсь. – Хайтам… – Молчи. Я не закончил. Я представлял, как ты будешь пахнуть после меня. Как мой запах въестся в твою кожу, в твои волосы. Он наклонился ещё ближе, губы коснулись ушной раковины. – А теперь ты здесь. Подо мной. И ты знаешь, что я сделаю с тобой всё, что захочу. Кавех выдохнул, его пальцы вцепились в простыню. – И знаешь, что самое смешное? – прошептал Хайтам. – Ты будешь умолять меня об этом. – Хайтам… – Я знаю. Я уже здесь. Он отпустил волосы, провёл рукой по спине – медленно, почти нежно, контрастируя с предыдущей грубостью. – Расслабься, – сказал он. – Я сделаю всё, что ты захочешь. Кавех кивнул, уткнувшись лицом в подушку. Но вдруг одним движением – резким, неожиданным – вывернулся из-под него и отполз к стене. Туда, где громоздились подушки. Прислонился спиной к изголовью кровати, раскинул ноги, глядя на Хайтама с вызовом. – Ну? – выдохнул он. – Чего ждёшь? Хайтам замер на секунду, глядя на эту картину. Кавех, полураздетый, раскрасневшийся, с мокрыми от поцелуев губами, раздвинутыми ногами – ждёт его. Медленно, очень медленно, он подполз к нему. Оперся руками по обе стороны от его бёдер, нависая сверху. И потянулся к джинсам. Пальцы справились с пуговицей мгновенно. Молния разошлась с тихим шорохом. Хайтам потянул ткань вниз, открывая бледную кожу, дорожку волос, уходящую ниже, и то, что уже рвалось наружу. Кавех приподнял бёдра, помогая стянуть джинсы. Те полетели на пол, и он остался в одном белье – влажном, натянутом, почти прозрачном. Хайтам смотрел на это несколько секунд. Просто смотрел. А потом его пальцы легли на член. Сначала легко, почти невесомо – через ткань белья. Кавех выдохнул, запрокинув голову, прикусывая губу. Пальцы сжались – уже сильнее. Хайтам провёл рукой вверх-вниз, чувствуя, как под тканью пульсирует кровь, как Кавех напрягается и выгибается навстречу. – Дай мне больше. Хайтам подчинился. Он стянул бельё вниз, освобождая член полностью. Тот выпрямился, твёрдый, горячий, с влажной головкой, которая блестела в полумраке. Пальцы сомкнулись вокруг ствола. Хайтам начал двигаться – медленно, ритмично. – Быстрее. Он ускорился. – Ещё. Ещё быстрее. Кавех застонал – громко, уже не сдерживаясь. Его руки вцепились в плечи Хайтама, ноги раздвинулись шире, бёдра начали двигаться в такт. – Хайтам… я… – Я знаю. Он замедлился. Почти остановился. Кавех застонал от разочарования, дёрнулся бёдрами, пытаясь вернуть темп. – Ты кончишь, когда я скажу, – произнёс Хайтам прямо в ухо. – Не раньше. – Чудовище… – Я знаю. И снова ускорился. Кавех выгибался под ним, ловил ртом воздух, царапал плечи. Его тело жило своей жизнью, подчиняясь только ритму, задаваемому Хайтамом. – Хайтам, я не могу… больше… – Можешь. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Кавех был на грани. – Сдавайся, – прошептал Хайтам. – Сейчас. И сжал пальцы сильнее, двигаясь быстрее, глубже. Кавех кончил с криком – громким, отчаянным. Его тело выгнулось дугой, бёдра дёргались в конвульсиях, пальцы вцепились в Хайтама так, что, наверное, оставят синяки. Хайтам смотрел на это, не в силах отвести взгляд. Когда спазмы стихли, Кавех обмяк, прислонившись к подушкам. Тяжело дышал, с закрытыми глазами, с мокрыми от пота волосами. Вдруг Кавех поднял на него тёмный, тяжёлый взгляд. На губах заиграла та самая кривоватая ухмылка, от которой у Хайтама внутри всё переворачивалось. В одно движение – резкое, текучее – он рванул вперёд, перекатывая их обоих. Хайтам оказался на спине, а Кавех – сверху, оседлав его бёдра. – Ну что, – голос Кавеха звучал низко, с хрипотцой. – Ты был великолепен. Хайтам поднял бровь. – Великолепен? – Ага. Знаешь, эта роль плохого парня тебе идёт. Прямо сногсшибательно. Но можешь выходить из неё. Я разрешаю. – А если я не хочу выходить? – Захочешь. Потому что сейчас я буду главным. Кавех наклонился, коснулся губами его губ – легко, почти невесомо. Отстранился. Посмотрел в глаза. – Трогать меня можно, – сказал он. – Всё, что хочешь. Кроме одного. – Чего? – Себя и своего члена, не трогать. Понял? – Понял. – Умница. Кавех выпрямился, сидя на его бёдрах. Медленно, очень медленно, провёл руками по своей груди, по животу, опускаясь всё ниже. Хайтам следил за каждым движением. Пальцы Кавеха скользнули к паху. Вошли в себя. Он выдохнул, запрокинул голову, выгибая спину, подставляя грудь, шею, ключицы под жадный взгляд Хайтама. – Смотри, – прошептал он. – Смотри, как я готовлюсь для тебя. Хайтам смотрел. Его пальцы впились в простыню, но он не двигался, не прикасался к себе – только смотрел, как Кавех растягивает себя, как его тело выгибается, как с губ срываются тихие, сдавленные стоны. – Тебе нравится? – Ты даже не представляешь. – Представляю. Я всё представляю. Пальцы двигались внутри – медленно, глубоко, ритмично. Кавех покачивался на бёдрах Хайтама, чувствуя, как под ним всё напряжено, как жар чужого тела прожигает кожу. – Я хочу тебя, – выдохнул он. – Прямо сейчас. – Я знаю. – Тогда иди ко мне. Кавех приподнялся на коленях, одной рукой направляя член Хайтама к своему входу. Медленно, очень медленно, начал опускаться. Головка вошла – и он замер. Хайтам выдохнул – шумно, сдавленно. Его пальцы вцепились в простыню, но он не двигался. Кавех смотрел на него, наслаждаясь этим моментом. Власть. Он опустился ещё чуть-чуть. Ещё сантиметр. Ещё. Медленно. Мучительно медленно. – Хорошо? – спросил Кавех, на секунду замирая. – Ты… – голос Хайтама сел, сорвался. – Ты знаешь ответ. – Знаю. Но хочу услышать. – Да, – выдохнул Хайтам. – Хорошо. Очень хорошо. Кавех усмехнулся и опустился ещё ниже. Он двигался медленно, ритмично. Вверх – почти полностью выходя. Вниз – медленно, глубоко, до упора. Месть за прошлый раз. Но постепенно, незаметно даже для себя самого, Кавех начал ускоряться. Тело само требовало большего. Ритм участился, движения стали смелее, глубже. Кавех откинул голову назад, выгибаясь в спине, отдаваясь ощущениям. Хайтам смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Он ускорился ещё. Ещё. Почти грубо, почти отчаянно. – Сейчас, – прошептал Хайтам. – Я сейчас… Кавех кивнул, двигаясь быстрее. Они кончили почти одновременно. Кавех – с тихим, сдавленным стоном, выгибаясь дугой, чувствуя, как волны удовольствия прокатываются по телу. Хайтам – с глухим рычанием, вцепившись пальцами в бёдра Кавеха, притягивая ближе. А потом была тишина. Только тяжёлое, рваное дыхание двоих людей, только стук сердец, только шум города за окном. Кавех рухнул на грудь Хайтама, уткнувшись лицом в его плечо. Тот обнял его, прижимая к себе, гладя по спине, по волосам. – Ты как? – спросил Хайтам тихо. – Не знаю. Кажется, хорошо. – Это хорошо. – Хайтам? _ М? — Не уходи. И они лежали так, обнявшись, в тишине.