Статика.

Шесть ноль-ноль, ни секундой позже. Хайтам сел на кровати и замер. Рядом с ним, на той же подушке, разметав светлые волосы по белому хлопку, спал Кавех. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и дышал ровно, глубоко, совершенно беззащитно. Простыня сбилась, обнажая спину – бледную, покрытую красными полосами от пальцев, синяками, которые уже начали проступать на коже. Его губы, припухшие после ночи, были чуть приоткрыты, ресницы отбрасывали тени на скулы. Хайтам смотрел на него несколько минут. Не двигаясь. Не дыша почти. Просто смотрел. В этом человеке, таком шумном, таком ярком, таком невозможном в обычной жизни, сейчас не было ни капли той энергии, которая заполняла собой любое пространство. Хайтам позволил себе ещё минуту. Всего минуту. Потом протянул руку и коснулся его плеча. – Кавех. Тот дёрнулся во сне, сморщился, попытался зарыться лицом в подушку глубже. – Кавех, – повторил Хайтам. Голос был ровным, но в нём появилась та особенная интонация, которую Кавех, даже сквозь сон, уже научился распознавать. – Просыпайся. Кавех приоткрыл один глаз, мутный, сонный, совершенно не понимающий, где он и что происходит. – Что? – Утро. Мне нужно на работу. Кавех зажмурился, перевернулся на спину, потянулся так, что хрустнули суставы. Простыня сползла окончательно, открывая грудь, живот, все следы прошедшей ночи. – Который час? – спросил он хрипло. – Полседьмого. – Охренеть, – Кавех провёл рукой по лицу. – Ты всегда встаёшь в такую рань? – Всегда. – Жесть. Он посидел на кровати несколько секунд, собирая себя по частям. Потом посмотрел на Хайтама – долгим, изучающим взглядом, в котором не было ни неловкости, ни смущения. Только принятие. – Ладно, – сказал он. – Мне тоже пора. Работа, чертежи, заказчики. – Я вызову такси. – О, – Кавех усмехнулся. – Уже традиция? – Если хочешь. – Хочу. Хайтам взял телефон с тумбочки, открыл приложение, заказал машину. Кавех тем временем встал, прошёлся по комнате, собирая разбросанную одежду. Джинсы нашлись у кровати, рубашка – на стуле, носки – под тумбочкой. Одевался он быстро, но без суеты. Каждое движение отдавалось в теле эхом прошедшей ночи, и он ловил себя на том, что улыбается этим ощущениям. – Машина будет через десять минут, – сказал Хайтам, тоже начиная одеваться. – Успею. Они вышли из спальни одновременно – Хайтам в идеально выглаженной рубашке, Кавех с растрёпанными волосами и мятой одеждой. В прихожей Кавех натянул кеды, Хайтам надел пальто. – Готов? – спросил Хайтам. – Ага. Они вышли в коридор, Хайтам закрыл дверь. Лифт спускался молча – оба смотрели на мелькающие цифры этажей, не говоря ни слова. На улице было холодно, но сухо. У подъезда уже ждало чёрное такси. Кавех открыл дверь, обернулся. – Ну, – сказал он. – Пока. – Пока. Кавех сел в машину. Хайтам смотрел, как такси отъезжает, скрывается за поворотом. Потом развернулся и пошёл к своей машине. Всё как обычно. Никаких лишних слов. Никаких обещаний. – – – Прошёл месяц. Месяц, который уложился в несколько повторяющихся сценариев, несколько встреч, несколько утр, когда Кавех просыпался в чужой постели и уезжал на такси, которое Хайтам вызывал с точностью швейцарских часов. Они не были в отношениях. Это было важно – для них обоих, хотя никто не проговаривал это вслух. Просто встречались, когда хотели и когда могли. Раза два, или один в неделю, иногда реже. Они не писали прямо, всё начиналось с предлога работы, или чего-то другого, что всегда заканчивалось одинаково, кроме одного раза когда кавех повредил руку и был зол на новых заказчиков. От чего Хайтам получил отказ на встречу, даже несмотря на то что ему действительно нужно было обменяться с ним рабочими документыми. Кавех приезжал вечером. Они пили вино, смотрели фильмы, разговаривали ни о чем. А потом Хайтам касался его – сначала легко, почти невесомо, потом требовательнее, жёстче. И ночь забирала их обоих. Утром Кавех уезжал. Всегда на такси. Всегда с коротким «Пока». Всегда без оглядки. Хайтам не провожал его взглядом дольше, чем нужно. Не писал первым. Не спрашивал, когда увидит снова. Кавех тоже не писал. Просто ждал следующего сообщения. Это работало. Иногда, возвращаясь домой после таких ночей, Кавех ловил себя на мысли, что это похоже на наркотик. Ты знаешь, что он вреден, что от него трудно отказаться, что рано или поздно он начнёт разрушать тебя изнутри. Но когда ты внутри – когда ты под ним, когда его руки на твоём теле, когда его голос шепчет что-то прямо в ухо – ты не думаешь о последствиях. Ты просто живёшь. В пятницу вечером, когда Кавех сидел в баре с бокалом колы, к нему подсел парень. Симпатичный, темноволосый, с открытой улыбкой. Они разговорились о музыке, о работе, о всякой ерунде. Парень явно проявлял интерес, и Кавех даже подумал –Может? Почему бы и нет? Но когда парень предложил продолжить вечер у него, Кавех вежливо отказался. – Не сегодня, – сказал он. – Почему? – удивился парень. – Просто не сегодня. Парень пожал плечами и ушёл. Кавех остался сидеть, глядя в свой стакан. Он не думал о Хайтаме. Нет. Просто... не хотелось. Вот и всё. – – – Тигнари позвонил в субботу утром, когда Кавех был в процессе написания новых правок. – Привет, – сказал он. – Чем занят? – Работаю, что-то случилось? – У меня есть предложение. – Какое? – Я лечу в Ванкувер на неделю. Конференция, встречи, всякая рабочая ерунда. Но не хочу ехать один. Кавех положил ручку на стол. – Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? – Да. Составишь компанию. Посмотрим город, отдохнём от всего этого. Что скажешь? Кавех задумался. Ванкувер. Неделя в другом городе. Без чертежей, без заказчиков, без... Без него. – А почему я? – спросил он. – Сайно не может? – Сайно работает. У него важные дела, он не может вырваться. А ты можешь? Кавех подумал. Работа позволяла – первая часть проекта с Брауном был почти закончен, новые заказы можно было отложить. – Когда вылет? – спросил он. – В понедельник утром. – Я подумаю. – Думай быстро, – усмехнулся Тигнари. – Билеты нужно заказывать. – Позвоню вечером. Он отложил телефон и уставился в потолок. Неделя в Ванкувере. Без него. Может, это даже хорошо. Вечером он перезвонил Тигнари. – Я согласен. – Отлично! – в голосе Тигнари слышалась искренняя радость. – Завтра встретимся, обсудим детали. – Договорились. Кавех отключился и написал Хайтаму.

«Уезжаю на неделю в Ванкувер. С Тигнари. Вернусь через неделю».

Ответ пришёл через минуту. «Хорошо». И всё. Ни «скучать буду», ни «удачной поездки». Просто «хорошо». Кавех усмехнулся. Это было так по-хайтамовски, что даже обижаться не хотелось. – – – Хайтам сидел в своём кабинете, глядя на чертежи, но не видя ни одной линии. Сообщение от Кавеха пришло вчера. «Уезжаю на неделю в Ванкувер». Хайтам ответил «Хорошо» и отложил телефон. Он не чувствовал ничего. Вообще. Ну, почти ничего. Где-то глубоко внутри, там, где он обычно прятал всё, что не поддавалось анализу, жило это – лёгкое, почти незаметное беспокойство. Он не знал, как его классифицировать, поэтому просто игнорировал. Звонок в дверь кабинета прервал его мысли. Дверь открылась – и вошёл Сайно. – Сильно занят? – спросил он. — Был. – Хорошо. Тогда поговорим. Сайно сел в кресло напротив, скрестил руки на груди. Вид у него был серьёзный – не тот, с которым он обычно шутил, а другой, цепкий, изучающий. – О чём? – спросил Хайтам. – О тебе. И о Кавехе. Хайтам слегка свёл брови на переносице. – А что с нами? – Вот это я и хочу понять. Сайно подался вперёд, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде не было агрессии – только спокойная, уверенная проницательность человека, который привык замечать детали, которые другие упускают. – Между вами что-то есть, – сказал он. Не вопрос – утверждение. – С чего ты взял? – Хайтам, – Сайно усмехнулся – невесело, но с какой-то тёплой усталостью. – Я адвокат. Я десять лет наблюдаю за людьми, слушаю их, читаю между строк. И я десять лет знаю тебя. Ты думаешь, я не замечаю? – Замечаешь что? – Хайтам оставался невозмутимым, но внутри уже начал собирать аргументы. – Что мы работаем вместе? Это не секрет. – Не только работаете. – А что ещё? Сайно откинулся на спинку кресла, прищурился. – Ты изменился. Стал спокойнее. Мягче. Ты даже улыбаешься по-другому. – Люди меняются. Это называется взросление. – Взросление? – Сайно покачал головой. – Взросление – это когда становишься ответственнее, собраннее, серьёзнее. А ты стал... расслабленным. Это не взросление. – Тогда что? – Это присутствие кого-то, с кем можно быть собой. Хайтам молчал несколько секунд, потом ответил: – Или просто удачный проект. Заказчик доволен, работа идёт хорошо. Это тоже влияет. Сайно прищурился ещё сильнее. – Удачный проект, говоришь? А царапины на твоей руке? Я видел их месяц назад. Свежие. Четыре параллельные полосы. – Мог поцарапаться где угодно. Бумагой, например, да и вообще, причём тут Кавех у моим царапинам? – Бумагой? – Сайно усмехнулся. – Бумага оставляет другие следы. Тонкие, неглубокие. А эти были глубокими, ровными. Как от ногтей. – Ты теперь эксперт по царапинам? – Я эксперт по деталям. Это моя работа. Хайтам вздохнул. – Допустим, ты прав. Допустим, у меня кто-то есть. Почему ты решил, что это Кавех? Сайно подался вперёд, загибая пальцы. – Во-первых, вы работаете вместе. Видитесь почти каждый день. Во-вторых, Кавех тоже изменился. Тигнари говорит, что он стал спокойнее, перестал ходить по барам, ни с кем не знакомится. В-третьих, вы оба исчезаете по вечерам в одно и то же время. – Мы работаем, – перебил Хайтам. – Проект требует встреч. – По вечерам? В выходные? – Иногда. Сайно покачал головой. – Хайтам, я не первый день тебя знаю. Ты никогда не работал по вечерам в выходные. Ты всё планируешь заранее. А тут вдруг появились спонтанные встречи. – Проект сложный. – Проект почти закончен. Хайтам молчал. – И самое главное, – продолжил Сайно, – ты ни разу не спросил, почему я вообще об этом говорю. Ты не удивился. Не возмутился. Ты просто сидишь и слушаешь. – Потому что это нелепо. – Потому что я прав. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Тишина в кабинете стала плотной, почти осязаемой. – Хорошо, – сказал наконец Хайтам. – Допустим, у нас с Кавехом что-то есть. И что ты предлагаешь? – Я ничего не предлагаю. Я просто хочу понять. – Понял? – Почти. Сайно поднялся, собираясь уходить, но Хайтам остановил его. – Сайно. Тот обернулся. – Ты ошибаешься. Мы просто работаем. Сайно усмехнулся – тепло, почти ласково. – Конечно, – сказал он. – Просто работаете. Я понял. Он направился к двери, но на пороге остановился. – Хайтам. – М? – Я всё равно доберусь до правды. Ты же меня знаешь. И вышел. Хайтам остался один. Смотрел на дверь, за которой только что скрылся друг, и думал. Сайно не знал точно. Но догадывался. И это было... странно. Странно, что кто-то может читать его так легко. Странно, что это не вызывало желания защищаться. Странно, что внутри было спокойно. Он посмотрел на свою руку, на едва заметные следы от царапин. Потом на телефон, где висело последнее сообщение от Кавеха. «Уезжаю на неделю в Ванкувер». Неделя без него. Хайтам вдруг понял, что это будет долгая неделя. – – – Самолёт оторвался от земли ровно в восемь утра, и Вашингтон остался где-то далеко внизу – серый, зимний, привычный. Кавех сидел у окна, глядя, как город тает в облаках, и думал о том, что последний раз он летал куда-то года два назад. Тогда это была рабочая поездка, скучная, обязательная, полная встреч и отчётов. Сейчас всё было иначе. Рядом, через проход, Тигнари уже уткнулся в какой-то научный журнал, делая пометки на полях карандашом. Он выглядел сосредоточенным, но расслабленным одновременно _ тем особенным состоянием, которое появлялось у него, когда работа и отдых смешивались в правильной пропорции. – Ты как? – спросил он, не отрываясь от чтения. – Нормально, – ответил Кавех. – Врёшь. – Не вру. – Ладно. Тигнари не стал дожимать. В этом был весь он – он всегда знал, когда можно лезть, а когда лучше подождать. Кавех снова уставился в иллюминатор. Облака плыли внизу, белые, пушистые, равнодушные. Где-то там, далеко, остался Хайтам. В своей идеально чистой квартире. Своими чертежами. Своим расписанием. Они не прощались. Не говорили ничего особенного. Просто «пока». Как всегда. Кавех достал телефон, посмотрел на экран. Сообщений не было. Конечно, не было. Хайтам не писал первым. Никогда. – Выключи телефон, – сказал Тигнари. – Сейчас взлетим. Кавех послушно перевёл в авиарежим. Самолёт набирал высоту. – – – Город встретил их дождём. Конечно, дождём. Кавех уже привык, что любая поездка начинается с серого неба и мокрого асфальта. Ванкувер не стал исключением – низкие тучи, влажный воздух, пахнущий морем и хвоей, и этот мелкий, противный дождь, который проникал под куртку, несмотря на все усилия. – Добро пожаловать, – усмехнулся Тигнари, выходя из аэропорта. – Красота. – Ага, – буркнул Кавех, натягивая капюшон. Они взяли такси до отеля. Город проплывал за окном – незнакомый, чужой, с непривычной архитектурой и вывесками на английском и французском. Кавех смотрел по сторонам, но ничего не запоминал. Мысли были далеко. Отель оказался маленьким, уютным, с видом на гавань. Тигнари, как организатор поездки, забрал себе одноместный номер, Кавеху достался соседний – с большой кроватью, окном во всю стену и видом на серое небо. – Расписание такое, – сказал Тигнари, протягивая ему листок. – У меня конференция с девяти до пяти. Ты свободен. Делай что хочешь. – То есть гуляй? – То есть гуляй, спи, ешь, думай. Что хочешь. Кавех посмотрел на листок. Расписание было плотным – встречи, лекции, круглые столы. Тигнари явно приехал работать, а не отдыхать. – Я не буду тебе мешать? – спросил Кавех. – Ты мне никогда не мешаешь, – ответил Тигнари. – Просто будь здесь. Вечером встретимся, поужинаем. – Договорились. Тигнари ушёл в свой номер переодеваться. Кавех остался один. Он прошёлся по комнате, потрогал шторы, открыл мини-бар, закрыл. Подошёл к окну, посмотрел на гавань – серую, спокойную, с редкими лодками, покачивающимися на волнах. Дождь кончился. Небо начало светлеть. Кавех вдруг понял, что не знает, что делать. Впервые за долгое время – не знает. Нет работы, нет встреч, нет Хайтама. Только он, этот город и целая неделя впереди. – Ладно, – сказал он вслух. – Посмотрим. Он переоделся в сухое, накинул куртку и вышел на улицу. – – – Первые три дня пролетели незаметно. Кавех гулял по городу, не имея конкретной цели. Просто шёл, куда глаза глядят, сворачивал в случайные переулки, заходил в маленькие кафе, пил кофе, смотрел на людей. Ванкувер оказался красивым. Даже под серым небом он был живым, дышащим, настоящим. Горы на горизонте, океан, вдыхающий и выдыхающий приливы, парки с огромными деревьями, пахнущими влажной корой. Кавех забрёл в Стэнли-парк – огромный зелёный массив, уходящий в океан. Шёл по тропинкам, вдыхал запах хвои и соли, смотрел на белок, скачущих по веткам. Остановился у смотровой площадки, глядя на мост Лайонс-Гейт, уходящий в туман. Рядом никого не было. Только ветер и чайки. Он достал телефон, посмотрел на экран. Хайтам не писал. Три дня – ни слова. Кавех знал, что так будет. Знал, но всё равно проверял телефон каждый час. – Дурак, – сказал он себе. Убрал телефон и пошёл дальше. Вечером они с Тигнари ужинали в маленьком ресторанчике у воды. Тигнари рассказывал о конференции, о новых знакомствах, о забавных случаях. Кавех слушал, кивал, иногда вставлял вопросы. – Ты какой-то задумчивый, – заметил Тигнари, отрезая небольшой кусочек рыбы. – Я просто устал. – От чего? – Не знаю. От всего. Тигнари посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. – – – В четверг утром Кавех проснулся рано. За окном ещё было темно, но он чувствовал, что больше не уснёт. Лежал, глядя в потолок, слушая, как за стеной шумит город. Мысли возвращались к одному. Хайтам. Они не договаривались ни о чём. Просто секс. Просто встречи, когда удобно. Просто утро и такси. Почему же тогда внутри, где-то под рёбрами, жило это тягучее, липкое чувство, которое не проходило? Кавех встал, оделся, вышел на улицу. Город только просыпался – редкие машины, первые прохожие с собаками, запах свежей выпечки из пекарни на углу. Он дошёл до набережной, сел на скамейку, глядя на воду. Океан был спокойным, серым, бесконечным. Он сидел так долго, пока не замёрз. Потом вернулся в отель, принял горячий душ и лёг обратно в кровать. Телефон зажужжал. Сердце пропустило удар. Хайтам. «Как погода?» Кавех смотрел на экран. Четыре слова. Обычных, ничего не значащих. Но от них вдруг стало тепло.

«Дождливо, как всегда».

«В Вашингтоне тоже». Пауза. «Тигнари не достаёт?»

«Нет. Он занят конференцией. Я гуляю один».

«Хорошо». Кавех смотрел на экран. Хотелось написать что-то ещё. Что-то важное. Что-то, что прозвучит глупо.

«Скучаешь?»

Написал он. И сразу пожалел. Стереть? Нет, уже поздно. Отправлено. Ответ пришёл через минуту. «Не знаю». Кавех выдохнул. Это был не «да». Но и не «нет».

«Я тоже не знаю»

«Разберёмся, когда вернёшься».

«Договорились».

Кавех отложил телефон и уставился в потолок. Внутри что-то кардинально менялось, но что именно, он совсем не мог понять. – – – Вечером пятницы Тигнари постучал в дверь его номера. – Пошли гулять, – сказал он. – Хватит сидеть. – Я не сижу, я думаю. – Вот и подумаешь на ходу. Они вышли на набережную. Дождь кончился, небо прояснилось, и даже выглянуло солнце – редкое событие для этого времени года. – Красиво здесь, – сказал Тигнари. – Да. – Но ты не это хочешь сказать. Кавех посмотрел на него. – Ты о чём? – О том, что у тебя на душе. Я вижу, Кавех. Ты сам не свой. Кавех молчал. Шёл, глядя под ноги. – Это из-за Хайтама? – спросил Тигнари. Кавех вздохнул. – Откуда ты знаешь? – Я тебя знаю. И его знаю. И вижу, что между вами что-то есть. – Ничего нет. – Тогда почему ты проверяешь телефон каждые полчаса? Кавех открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. – Мы самые простые коллеги, можно сказать друзья. Тигнари усмехнулся – не зло, а как-то устало. – Друзья, – повторил он. – И поэтому ты тут ходишь сам не свой? – Это сложно. – Жизнь вообще сложная штука. Они сели на скамейку, глядя на океан. Солнце садилось, окрашивая воду в золотисто-розовый. – Я боюсь, – сказал Кавех тихо. – Чего? – Что я привязался. Что он мне нужен. – И что в этом страшного? – Всё. Я не умею так. Я всегда бежал. – А сейчас? – А сейчас не хочу бежать. Но и оставаться страшно. Тигнари положил руку ему на плечо. – Знаешь, что я думаю? – Что? – Что иногда стоит рискнуть. Даже если страшно. Потому что если не рискнёшь – потом будешь жалеть. Кавех смотрел на воду. – А если он не чувствует того же? – А если чувствует? Тигнари улыбнулся – мягко, тепло. – Поговори с ним, когда вернёшься. Просто поговори. Без игр, без масок. Как есть. – Я не умею. – Научишься. Кавех вздохнул. – Ты всегда такой мудрый? – Только когда дело касается других. – – – Последний день пролетел незаметно. Кавех собрал вещи, проверил номер, вышел в холл, где его уже ждал Тигнари. – Готов? – спросил тот. – Да. – Волнуешься? – Немного. – Это нормально. Они сели в такси, поехали в аэропорт. Город проплывал за окном – уже почти родной, почти знакомый. В самолёте Кавех смотрел в иллюминатор, на тающие облака, и думал. Он вернётся завтра утром. Хайтам, наверное, на работе. Чертежи, расчёты, встречи. Но вечером… вечером он может написать. Или не написать. Кавех достал телефон, посмотрел на экран. Сообщение от Хайтама висело непрочитанным. Он открыл его только сейчас. «Когда прилетаешь?» Кавех улыбнулся.

«Завтра утром. В десять».

«Я встречу». Кавех смотрел на эти два слова. Простые. Обычные. Ничего не значащие для постороннего. Но для него они значили всё. – Что там? – спросил Тигнари, кивая на телефон. – Ничего, – ответил Кавех. – Просто… – Просто? – Он меня встретит. Тигнари улыбнулся. – Ну, – сказал он. – Кажется, кто-то решился рискнуть. Кавех посмотрел в окно. – Кажется, да. Самолёт набирал высоту. – – – Самолёт коснулся взлётной полосы ровно в девять пятьдесят три – на семь минут раньше запланированного. Кавех почувствовал этот мягкий толчок колёс о бетон, и внутри что-то ёкнуло. Не страх, не облегчение, а какое-то странное, тягучее предвкушение, от которого перехватывало дыхание. Рядом Тигнари уже собирал вещи, убирал в сумку журналы, наушники, мелочи, разбросанные по соседнему креслу. – Выспался? – спросил он, взглянув на Кавеха. – Ну, будто бы я вёл самолёт всё это время. Тигнари усмехнулся, но ничего не сказал. Он вообще последние дни говорил мало, но как-то особенно, будто давал Кавеху пространство для размышлений. И Кавех был благодарен за это молчание. Самолёт подрулил к терминалу, раздался привычный гул отключающихся двигателей. Пассажиры зашевелились, защёлкали ремнями, зашумели сумками. Кавех сидел неподвижно, глядя в иллюминатор на серое вашингтонское небо. То же небо, что и неделю назад. Но он чувствовал себя другим. – Идём, – Тигнари тронул его за плечо. Они вышли в рукав, потом в зону прилёта, потом к багажу. Всё как обычно – толпа, шум, объятия встречающих, детский плач где-то вдалеке. Кавех вертел головой, сам не зная, кого ищет. Хайтам сказал «я встречу». Но Хайтам никогда не делал того, что обещал, если это не входило в его планы. Или делал, но по-своему, так, что никто не замечал. – Волнуешься? – спросил Тигнари, заметив его метания. – Нет. – Врать не хорошо. – Отстань. Тигнари рассмеялся – тихо, тепло. – Ладно, я пойду. Сайно ждёт на парковке. А ты… – А я разберусь. – Разберёшься. Тигнари похлопал его по плечу и растворился в толпе. Кавех остался один. Стоял у ленты багажа, смотрел, как проплывают чемоданы, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. – Кавех. Голос раздался сзади. Такой знакомый, такой ровный, такой невозможный. Он обернулся. Хайтам стоял в нескольких метрах, прислонившись к колонне. На нём было тёмное пальто, шарф, идеально уложенные волосы. Он выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала – ни следа бессонницы, ни намёка на усталость. Но в глазах было что-то другое. То, чего Кавех никогда не видел раньше. – Ты – начал Кавех. – Я обещал встретить, – перебил Хайтам. – Я встретил. – Вижу. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Толпа текла мимо, люди спешили по своим делам, а они стояли, разделённые несколькими метрами воздуха. – Багаж? – спросил Хайтам. – А, да. Сейчас. Кавех схватил свой чемодан, едва не пропустив его мимо. Подошёл к Хайтаму. – Ты на машине? – Да. Они вышли из терминала. Холодный воздух ударил в лицо, но Кавех почти не чувствовал его. Рядом шёл Хайтам, и это было главным. – – – В машине было тепло. Хайтам включил подогрев сидений, и Кавех с наслаждением откинулся на спинку, чувствуя, как уходит напряжение последних часов. – Как Ванкувер? – спросил Хайтам, выруливая с парковки. – Сыро. Как здесь. Но горы красивые. И океан. Каждый день ходил на набережную. Просто сидел, смотрел на воду. Хайтам кивнул. Смотрел на дорогу, не отвлекаясь. Кавех смотрел на него. Прошла неделя. Неделя, в течение которой он думал о нём постоянно. Проверял телефон, ждал сообщений, ловил себя на том, что разговаривает с ним мысленно. – Думал о чём-то? – спросил Хайтам. – О разном. – Например? Кавех пожал плечами. – О том, почему я здесь, а не там. О том, что будет, когда вернусь. О тебе. Хайтам чуть заметно улыбнулся – уголками губ, едва заметно. – Много думал. – Слишком много. – Это плохо? – Не знаю. Я тоже много думал. Кавех посмотрел на него. – О чём? – О тебе. О нас. О том, что мы делаем. – И что надумал? Хайтам помолчал несколько секунд. – Что не знаю, как это назвать. Но когда ты уехал, в квартире стало слишком тихо. Кавех сглотнул. – У меня тоже. Ванкувер красивый, но я всё время ждал, когда смогу вернуться. – Я тоже ждал. Они въехали на парковку у дома Хайтама. Машина остановилась, двигатель заглох. Тишина стала до ужаса густой. Кавех смотрел на него. Хотел сказать что-то важное, но слова не шли. – Хайтам, – выдохнул он наконец. – М? – Я не знаю, что это. Не могу объяснить. Просто… когда ты рядом, мне легче. А когда далеко – я считаю дни. – Я тоже. – И что это значит? Хайтам повернулся к нему. Посмотрел прямо в глаза. – Это значит, что мы оба хотим чего-то, чему нет названия. Или есть, но мы не готовы это произносить. Кавех смотрел на него несколько секунд. Потом кивнул. – Наверное. Они помолчали. – Я отвезу тебя домой, – сказал Хайтам. – Я думал, мы уже приехали. – Это мой дом. Тебе нужно в твой. Кавех усмехнулся. – Ты всегда такой практичный? – Всегда. Машина выехала с парковки. Они молчали всю дорогу до дома Кавеха. Но это молчание было другим – не напряжённым, не неловким. Просто тишина, которую не нужно заполнять. У подъезда Хайтам остановил машину. – Приехали. Кавех взял сумку, открыл дверь. Вышел. Обернулся. Смотрел на него несколько секунд. Потом наклонился, быстро коснулся губами его скулы – почти невесомо, мимолётно. – Пока, – сказал он. – Пока. Кавех захлопнул дверь. Стоял на тротуаре, глядя, как машина отъезжает, скрывается за поворотом. Потом развернулся и пошёл к подъезду паралельно рыская по карманам в поисках сигарет и зажигалки.