Черти в церкви

Шарлотта Нарвл ждала их в конце коридора, у двери с облупившейся краской. Абаддон заметил её сразу — слишком правильная осанка, слишком аккуратно уложенные волосы, слишком чистое платье для этого убогого места. Она напоминала ему фарфоровую куколку, каких он видел в витринах магазинов — красивая, хрупкая, совершенно бесполезная. — Это Шарлотта, — отец Майкл кивнул в её сторону. — Она будет одной из твоих воспитателей. Девушка сделала шаг вперёд и... замерла. Абаддон видел, как дрогнули её ресницы, как побелели пальцы, сжимающие край передника. Она боялась. Боялась так сильно, что это было почти осязаемо — сладковатый запах страха, который он научился различать за двести лет заточения. — З-здравствуй, — сказала Шарлотта, и голос её дрогнул. — Я... мы рады, что ты будешь жить у нас. Абаддон усмехнулся. Она врала, и врала плохо. — Врёшь, — сказал он спокойно. — Ты боишься до дрожи в коленях. Шарлотта побледнела ещё сильнее. Отец Майкл нахмурился, но не успел вмешаться — из-за спины девушки вынырнул мальчишка. — А она и не врёт! — выпалил он. — Просто у неё всегда коленки дрожат, когда новенькие приходят. У нас тут строго! Мальчишка был чуть старше той оболочки, что носило тело Абаддона — может, пятнадцать лет, но в глазах горел такой огонь, какого не было у многих взрослых. Он улыбался во весь рот, совершенно не выказывая страха. — Ричард, — представился он и протянул руку. — Ричард Скот. Я тут второй воспитатель, если можно так сказать. Шарлотта главная, я так, для шума и беготни. Абаддон посмотрел на протянутую руку. Человеческое приветствие. Ему придётся к этому привыкнуть. Он медленно, словно делая одолжение, пожал её. Ричард даже не вздрогнул. Только кивнул удовлетворённо. — Нормальная рука, — сказал он. — Холодная только. Шарлотта, надо ему одеяло потеплее. — Я... да, конечно, — Шарлотта всё ещё стояла, вцепившись в передник. — Я распоряжусь... — Сама принеси, — перебил Ричард. — А то распорядители наши спят вечно. Пошли, Абаддон, покажу твоё место. — Абаддон, — повторила Шарлотта тихо, словно пробуя имя на вкус. — Странное имя. — Демоническое, — ответил Абаддон, просто чтобы посмотреть, как она снова побледнеет. Не ошибся. --- Комната оказалась большой, но тесной от кроватей. Шесть штук — три у одной стены, три у другой. Запах детского пота, мокрых тряпок и чего-то сладкого, похожего на сушёные яблоки. — Твоя здесь, — Ричард ткнул пальцем в кровать у окна. — Вид, правда, на кладбище, но это даже красиво. Лучше, чем на стену смотреть. Абаддон посмотрел на кровать. Тощее одеяло, подушка, железные прутья кровати, на которых, судя по царапинам, кто-то резал ножом имена. — У нас тут шесть человек, — продолжил Ричард, усаживаясь на соседнюю кровать. — Дарвин, Адам, Чарли, Оливер, Ронья и... — он запнулся, улыбка на секунду исчезла, — и Лора. Но Лора... её больше нет. Зимой умерла. — Лихорадка, — тихо добавила Шарлотта, которая всё-таки зашла следом. — Сильная была зима. Мы не смогли... — И теперь её кровать пустует, — закончил Ричард. — Но ты не думай, мы не суеверные. Там у стены спать будешь. Абаддон молчал. Ему не было дела до какой-то умершей девочки. В его мире смерть была обыденностью, а дети умирали постоянно — от болезней, от голода, от глупости взрослых. Он видел это столетиями. Но что-то в том, как дрогнул голос Ричарда, заставило его промолчать. — Познакомишься с остальными завтра, — сказала Шарлотта. — Сейчас уже поздно. Ужин скоро, а потом молитва и сон. — Молитва, — повторил Абаддон с отвращением. — Да, — Шарлотта поджала губы, но в голосе появилась твёрдость. — Здесь все молятся. Это обязательно. — Я не буду молиться вашему богу. — Будешь, — отрезала она, и Абаддон удивился — куда делась та дрожащая девушка из коридора? — Хотя бы делай вид. Дети не должны... — Знаю, — перебил он. — Дети не должны узнать. Слышал уже. В комнате повисла тишина. — Я принесу ужин, — сказала Шарлотта после паузы. — Ричард, посиди с ним. — Ага, — Ричард откинулся на кровати, закинув руки за голову. — Посижу, поболтаю. Ты как, Абаддон, разговаривать умеешь? — Умею. — Ну и отлично. Рассказывай, откуда ты? — Из ада. Ричард хмыкнул. — Это я понял. А по земле где шастал? — Везде. — И как, нравится? Абаддон посмотрел на него долгим взглядом. Мальчишка не боялся. Совсем. Это было странно и... непривычно. — Нет, — ответил он честно. — А чего не нравится? — Ричард приподнялся на локте. — Люди плохие? Еда невкусная? Погода? — Всё, — Абаддон сел на свою кровать, обхватив колени руками. — Я ненавижу это тело. Ненавижу, что не могу умереть. Ненавижу, что меня таскают по деревням, как проклятую вещь, которую нельзя выбросить. Ненавижу, что я здесь. — А чего сбежать не пытаешься? — Пытался. Ловили. — А если не ловить? Абаддон поднял голову. Ричард смотрел на него серьёзно, без тени насмешки. — Ты предлагаешь мне сбежать? — Я предлагаю подумать, — Ричард пожал плечами. — Но если сбежишь, сюда уже не вернут. В другие деревни отправят. Там тоже люди, тоже страх, тоже вилы и факелы. А здесь хоть дети есть. С ними веселее. — Дети меня бесят. — Это пока не привык, — Ричард широко улыбнулся. — Привыкнешь — понравится. Они забавные. Вот Чарли, например, вечно ко всем лезет обниматься. А Оливер — тот ещё проказник, с ним не соскучишься. Адам серьёзный, командует всеми. Дарвин умный, книги читает. Ронья... — Хватит, — оборвал Абаддон. — Мне всё равно. Ричард замолчал, но улыбка не исчезла с лица. — Ладно, — сказал он. — Утром сам увидишь. --- Ужин принесла Шарлотта — миску мутного супа и кусок хлеба, чёрствого настолько, что его можно было использовать как оружие. Абаддон ел молча, чувствуя на себе взгляд девушки. Она стояла в дверях, готовая в любой момент убежать, но не уходила. — Ты не обязана меня сторожить, — сказал он, не поднимая головы. — Я... я не сторожу. Я просто... смотрю, чтобы ты поел. — Еда отвратительная. — Другой нет. Абаддон усмехнулся. Хотя бы честно. После ужина пришло время молитвы. Всех воспитанников собрали в общем зале — человек двадцать детей разного возраста. Они стояли на коленях на холодном каменном полу, сложив руки, и бормотали слова, вбитые в головы с пелёнок. Абаддон стоял в стороне, прислонившись к стене. Шарлотта бросила на него умоляющий взгляд — мол, сделай хоть что-то. Он скрестил руки на груди и демонстративно уставился в потолок. — Господи, помилуй, — шептали дети. Абаддон вспомнил, как кто то в ОДУ когда-то смеялся над этими словами. "Помилуй, — говорил он. — Будто милость можно выпросить, как монетку у прохожего". Он почувствовал на себе чей-то взгляд. Повернул голову — мальчик лет десяти, с серьёзным лицом и внимательными глазами, смотрел на него, не отрываясь. Адам Уэльс, судя по описанию Ричарда. Самый старший в группе. Их взгляды встретились. Адам не отвернулся, не смутился — только чуть прищурился, словно изучая. А потом едва заметно кивнул. Абаддон не ответил. --- Ночью он не спал. Лёжа на жёсткой кровати, он смотрел в потолок и слушал дыхание детей. Они сопели, всхрапывали, кто-то бормотал во сне. За стеной тикали часы. Где-то далеко лаяла собака. Всё это было отвратительно. Он вспомнил свою последнюю ночь в амбаре — крысы, холод, запах гниющего сена. Это было почти уютно по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас. Потому что в амбаре он был один. А здесь... здесь он был окружён. Детьми. Маленькими, глупыми, доверчивыми существами, которые утром проснутся и пойдут на него смотреть. Которые будут задавать вопросы. Которые — он знал это наверняка — попытаются с ним подружиться. Абаддон сжал кулаки. — Ненавижу, — прошептал он в темноту. Никто не ответил. --- Утро началось с крика. — Адам, отдай! — визжал чей-то тонкий голосок. — Это моё! — Я просто посмотреть взял, — лениво отвечал басок постарше. — Адам, верни Чарли куклу, — это уже голос Шарлотты, усталый и заспанный. Абаддон приоткрыл один глаз. В комнате было светло, пахло утренней кашей и ещё чем-то кислым. Дети суетились вокруг, одеваясь, умываясь, толкаясь. На него никто не смотрел. Пока. — О, а это кто? Маленькая девочка лет семи, с светлыми кудряшками и круглыми, как у совёнка, глазами, стояла прямо над ним. Она держала в руках ту самую куклу, из-за которой только что шла война. — Ты новенький? — спросила она, не дожидаясь ответа. — Я Чарли. А ты какой-то бледный. Ты заболел? Шарлотта, он заболел! — Чарли, не кричи, — Шарлотта появилась в дверях, уже одетая и причёсанная. — Он не заболел. Просто... он не выспался. — А почему у него глаза красные? Абаддон действительно не спал всю ночь. Он медленно сел на кровати, чувствуя, как ноет спина — человеческое тело не выносило жёстких матрасов. — Потому что я не спал, — ответил он хрипло. — Отстань. Чарли не отстала. Наоборот, она подошла ближе и бесцеремонно уселась рядом. — У тебя голос страшный, — сообщила она. — Как у дедушки, который умер. Но ты не дедушка, ты маленький. Сколько тебе лет? — Много, — буркнул Абаддон. — А мне семь. А это моя кукла, её Лора мне подарила. Лора умерла. Ты знал Лору? Абаддон промолчал. — Чарли, оставь его в покое, — вмешался мальчишка, подходя ближе. Тот самый Адам из молитвы. — Видишь, человек не выспался. — А почему он не выспался? — не унималась Чарли. — Потому что здесь кровати неудобные, — Адам сел на свою кровать напротив. — Ты как, привыкнешь? Этот вопрос был адресован Абаддону. — Нет, — ответил он. Адам усмехнулся. — Я тоже не привык. Уже пять лет здесь, а всё кажется, что на камнях сплю. А это Дарвин, — он кивнул на мальчика, который сидел на кровати у стены и читал книгу, не обращая внимания на суету. — Дарвин, поздоровайся. — Здравствуй, — сказал Дарвин, не отрываясь от книги. — Ты знаешь, что Абаддон — это имя ангела бездны? Абаддон замер. — Откуда... — Я читал, — Дарвин наконец поднял голову. В его глазах горело любопытство, но не детское, а какое-то... изучающее. — В апокалипсисе написано. Царь саранчи. Ангел бездны. Красивое имя. — Это не имя, — сказал Абаддон. — Это титул. — Значит, ты важный, — Дарвин кивнул сам себе. — Интересно. Он снова уткнулся в книгу, оставив Абаддона в лёгком замешательстве. — Не обращай внимания, — махнул рукой Адам. — Он у нас умный. Всех достаёт своими книжками. А это Оливер, — он ткнул пальцем в мальчишку, который как раз пытался стащить у кого-то башмак. — Оливер, бросай, не твоё. — Я просто посмотреть! — возмутился Оливер, но башмак бросил. — А это новенький? Абаддон, да? Странное имя. Будешь со мной проказничать? — Нет, — отрезал Абаддон. — Жалко, — Оливер ничуть не расстроился. — Ну, потом передумаешь. Я подожду. — А это Ронья, — Адам кивнул на девочку, которая сидела на подоконнике и смотрела на улицу, не участвуя в общей суете. — Ронья, поздоровайся. Девочка обернулась. Ей было столько же, сколько Абаддону-телу — девять. Но глаза... глаза были старые. Абаддон узнал этот взгляд. Так смотрят те, кто видел смерть слишком близко. — Здравствуй, — сказала Ронья тихо. — Ты тоже боишься грозы? — Нет, — ответил Абаддон. — А я боюсь, — она отвернулась к окну. — Молния моих родителей убила. Теперь боюсь. Абаддон хотел сказать, что бояться глупо, что молния — просто электричество, что смерть — это естественно. Но почему-то промолчал. — Так, все оделись? — Шарлотта хлопнула в ладоши. — Завтрак через десять минут. Абаддон, пойдём, покажу, где умываться. Он встал и пошёл за ней, чувствуя на спине шесть пар глаз. Дети смотрели, изучали, запоминали. — Они... — начал он. — Да, — Шарлотта улыбнулась, впервые по-настоящему. — Они всегда такие. Привыкнут. — Я не хочу, чтобы они привыкали, — буркнул Абаддон. — Я не собираюсь здесь задерживаться. Шарлотта остановилась и посмотрела на него серьёзно. — Послушай, — сказала она. — Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты ненавидишь это место. Но дети... они не виноваты. Они просто хотят дружить. Если ты сделаешь им больно... — Я не могу сделать больно, — перебил Абаддон. — Я беспомощен. — Не в этом смысле, — Шарлотта покачала головой. — Ты можешь сделать больно по-другому. Оттолкнуть. Обидеть. Не ответить. Они этого не заслужили. Они и так потеряли слишком много. Абаддон вспомнил Лору, о которой говорили вчера. Девочку, чья кровать теперь пустовала. — Мне всё равно, — сказал он. — Знаю, — Шарлотта вздохнула. — Но может быть, когда-нибудь станет не всё равно. Она пошла дальше. Абаддон остался стоять в коридоре, глядя ей вслед. Он ненавидел это место. Ненавидел этих людей. Ненавидел то, как они на него смотрели — без страха, с любопытством, с надеждой. Особенно ненавидел надежду. — Ненавижу, — прошептал он снова. Но почему-то в это утро слово звучало не так уверенно, как ночью.