Черти в церкви

Снег выпал на седьмой день после появления Абаддона в интернате. Он проснулся от тишины. Обычно по утрам было шумно — Оливер ворочался, Чарли что-то бормотала, Адам покрикивал на всех. Но сегодня было тихо. Подозрительно тихо. Абаддон приподнялся на локте и выглянул в окно. Бело. Всё было белым — кладбище, деревья, крыши сараев, даже колокольня церкви. Снег падал крупными хлопьями, медленно, словно нехотя, укрывая землю пушистым одеялом. — Красиво, да? — раздался голос рядом. Абаддон обернулся. Ронья сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела в то же окно. За неделю она привыкла к нему, перестала бояться, даже разговаривала иногда — коротко, но без прежней отстранённости. — Красиво, — согласился Абаддон и сам удивился. Он не думал о снеге как о чём-то красивом двести лет. Снег был просто снегом — холодным, мокрым, неприятным. Но сегодня он впервые заметил, как хлопья кружатся в воздухе, как искрятся на утреннем солнце, как укрывают могилы на кладбище, делая их не страшными, а какими-то... мирными. — Вставайте, сони! — Ричард влетел в комнату, хлопая в ладоши. — Снег! Настоящий снег! После завтрака идём гулять, всем одеваться тепло! Дети проснулись мгновенно. Оливер скатился с кровати кубарем, Чарли запищала от восторга, даже Адам, который обычно вставал с достоинством, спрыгнул и подбежал к окну. — Ух ты, — выдохнул он. — Давно такого не было. — В прошлом году тоже был, — заметил Дарвин, не отрываясь от книги. — В прошлом году меньше, — отмахнулся Адам. — А это настоящий! — Одеваться, одеваться! — Ричард уже раздавал вязаные носки и шерстяные платки. — Шарлотта сейчас придёт с проверкой, так что чтоб все были как огурчики! Шарлотта действительно пришла через пять минут, неся ворох тёплой одежды. Она окинула взглядом комнату, удовлетворённо кивнула и подошла к Абаддону. — Твоя очередь, — сказала она, протягивая ему тёплый шерстяной свитер серого цвета, штопаный на локтях, но чистый. — Примерь. Абаддон взял свитер. Шерсть колола пальцы. Он не носил тёплой одежды — зачем? Тело всё равно мёрзло постоянно, независимо от того, сколько слоёв на него натянешь. — Надевай, — мягко, но настойчиво сказала Шарлотта. — На улице холодно, простудишься. — Я не могу простудиться, — ответил Абаддон, но свитер надел. Шарлотта улыбнулась — той самой улыбкой, которая означала "я же говорила, что ты послушаешься". — И шарф, — она протянула длинный вязаный шарф, красный, с дыркой посередине. — Это ещё зачем? — Чтобы шею греть. Шея мёрзнет первой. Абаддон посмотрел на шарф, на Шарлотту, на детей, которые уже напяливали на себя всё, что давали, и вздохнул. Шарф обмотался вокруг шеи сам собой — он даже не понял, как это вышло. — Красивый, — сказала Чарли, подбегая. — Красный тебе идёт. — Я не различаю цвета, — буркнул Абаддон, но Чарли уже убежала к выходу. --- Завтрак в тот день прошёл быстрее обычного — все хотели на улицу. Даже каша показалась Абаддону не такой противной, хотя он списал это на то, что привык. За неделю он действительно привык ко многому — к распорядку, к шуму, к тому, что Чарли постоянно лезет обниматься, что Оливер дёргает за рукав, зовя проказничать, что Адам командует, а Дарвин задаёт неудобные вопросы. Он привык. Это было отвратительно. После завтрака всех одели окончательно — варежки, шапки, тёплые башмаки, которые жали, но грели. Ричард построил детей во дворе и скомандовал: — В снежки играем! Команда Адама против команды Чарли! Абаддон, ты с кем? Абаддон посмотрел на него с недоумением. — Я не играю в снежки. — Играешь, играешь, — Ричард подтолкнул его в сторону Адама. — Ты с Адамом, ему нужны сильные игроки. — Я не сильный, — возразил Абаддон, но уже через минуту стоял в строю команды Адама и держал в руках снежный комок. Снег оказался холодным. Это было ожидаемо. Но лепить из него что-то было... странно приятно. Снег под пальцами таял, превращался в воду, вода затекала за варежки, но почему-то не хотелось останавливаться. — Лови! — Оливер запустил в него снежком и попал прямо в плечо. Абаддон замер. На него напали. Смертный мальчишка посмел кинуть в него снег. И в следующую секунду он, не думая, запустил ответный снаряд — и попал Оливеру прямо в лоб. — Ай! — Оливер пошатнулся, но вместо того, чтобы обидеться, расхохотался. — Молодец! А ну давай ещё! И они кидались. Час, наверное, или больше. Абаддон потерял счёт времени. Он ловил снежки, уворачивался, падал в сугробы, вставал и снова кидал. Его команда выигрывала — Адам оказался тактиком, каких поискать, а Оливер, переметнувшийся к Чарли, постоянно мазал. В какой-то момент Абаддон поймал себя на том, что смеётся. Настоящим смехом. Не тем кривым, каркающим звуком, который он издавал, когда хотел напугать людей, а обычным, человеческим, почти детским смехом. Он замер. — Ты чего? — подбежала Чарли, запыхавшаяся, красная от мороза. — Замёрз? Пошли греться! — Я... нет, — Абаддон посмотрел на свои руки. Варежки промокли насквозь, пальцы замёрзли, но внутри было... тепло. Откуда-то из груди шло тепло, которого он не чувствовал никогда. — Тогда давай ещё! — Чарли запустила в него снежком и убежала. Абаддон поймал снежок и кинул обратно. Он играл в снежки с детьми в захолустном интернате. И ему это нравилось. Он ненавидел себя за это. --- После обеда, когда дети, уставшие и счастливые, разошлись по комнатам, была вечерняя молитва. Абаддон, как обычно, стоял в заднем ряду. Он промок, замёрз, но внутри всё ещё держалось то странное тепло от игры. Он почти не слушал, о чём говорит отец Майкл — думал о своём: о том, как Оливер хохотал, когда Абаддон залепил ему снежком в ухо, как Чарли повисла на нём, пытаясь повалить в сугроб, как Адам похвалил его за меткость. Дети вокруг стояли тихо, сложив руки. Кто-то бормотал слова молитвы, кто-то просто смотрел в пол. В комнате пахло ладаном и воском. Горели свечи, отбрасывая на стены длинные тени. Отец Майкл читал молитву — ту самую, ежедневную, которую Абаддон слышал уже семь раз. Слова лились привычным потоком, не задевая сознания. — ...Господи, помилуй... Господи, помилуй... Господи, помилуй... И вдруг что-то пошло не так. Абаддон почувствовал это сразу — тонкий, едва уловимый холодок, побежавший по позвоночнику. Он не обратил внимания — тело постоянно мёрзло, чего удивляться. Но холодок не проходил. Он усиливался. — ...Пресвятая Богородице, спаси нас... Слова падали в тишину, и каждое слово отдавалось в голове Абаддона тупой болью. Не физической — другой. Будто кто-то гладил его душу наждачной бумагой. — ...Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас... Абаддон сглотнул. Во рту пересохло. Он хотел сделать шаг назад, но ноги не слушались. Всё плыло перед глазами — свечи расплывались в жёлтые пятна, голоса детей звучали глухо, будто из-под воды. — ...Господи, спаси и сохрани... Боль стала острее. Она впивалась в виски, сжимала грудную клетку, не давала дышать. Абаддон почувствовал, как подкашиваются колени. — ...Ангела мирна, верна наставника, хранителя душ и телес наших, у Господа просим... Мир вокруг поплыл окончательно. Абаддон видел, как дети молятся, как Шарлотта стоит в стороне с чётками в руках, как Ричард подпевает, не зная слов. Они не замечали. Никто не замечал. А он умирал. Нет, не умирал. Он не мог умереть. Но что-то внутри него — та самая суть, которая делала его демоном, — сжималась, корчилась, пыталась спрятаться от этих слов. — ...мир мирови, святым Божиим церквам, и всем человеком, у Господа просим... — ...о избавитися нам от всякия скорби, гнева и нужды, Господу помолимся... Чарли обернулась и посмотрела на него с удивлением. Адам тоже повернул голову. — ...Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию... Абаддон покачнулся. Пол ушёл из-под ног. Он схватился за стену, но рука соскользнула, и он начал падать. — Абаддон! — это был голос Ричарда, встревоженный, громкий. — Что с ним? — Шарлотта уже бежала через ряды, расталкивая детей. — ...Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, со всеми святыми помянувше, сами себе и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим... — Абаддон! — Шарлотта подхватила его под руки, не давая упасть. — Что с тобой? Тебе плохо? Он слышал её сквозь вату в ушах, сквозь звон, сквозь боль. Он хотел ответить, но не мог — рот открывался, а звука не было. — Отведите его в комнату, — голос отца Майкла был спокойным, но Абаддон уловил в нём напряжение. — Дети, молитва продолжается. Не отвлекайтесь. — Я отведу, — Ричард подхватил Абаддона с другой стороны. — Пошли, пошли, держись. Они вывели его из залы. В коридоре было тихо, и боль сразу отступила — не полностью, но достаточно, чтобы Абаддон смог вздохнуть. — Что это было? — спросил Ричард, усаживая его на скамью. — Ты побледнел как смерть. — Я всегда бледный, — выдохнул Абаддон. — Сейчас особенно. Голова кружится? Тошнит? Абаддон кивнул. Голова всё ещё плыла, стены ходили ходуном. — Я принесу воды, — Ричард убежал. Абаддон остался один. Он сидел, привалившись к стене, и пытался понять, что произошло. Молитва. Ему стало плохо от молитвы. Он знал, конечно, что святые слова могут причинять боль демонам. В теории. В книгах писали. Но он никогда не испытывал этого сам — двести лет никто не молился при нём так... истово? Так громко? Так близко? Раньше он жил в амбарах, в лесах, в заброшенных домах. Люди боялись его, но не молились при нём. А здесь — каждый день, каждое утро и каждый вечер. И до сих пор было нормально. До сих пор слова скользили мимо, не задевая. А сегодня... — На, — Ричард сунул ему в руки кружку с водой. — Пей медленно. Абаддон послушно отпил. Вода была холодной, почти ледяной. Она привела его в чувство — или просто боль отступила окончательно. — Лучше? — Ричард присел рядом. — Лучше. — Что это было? Абаддон посмотрел на него. Ричард смотрел встревоженно, но без страха. За неделю они привыкли друг к другу — насколько демон и человек вообще могут привыкнуть. — Молитва, — сказал Абаддон. — Мне стало плохо от молитвы. Ричард моргнул. — В смысле? Ты же... ну, ты же демон. Разве демонам не должно быть плохо от молитв? — Должно, — Абаддон поморщился. — Но не так. Не здесь. Не сейчас. Раньше было нормально. А сегодня... — Сегодня что? — Сегодня я играл в снежки, — сказал Абаддон тихо. — И смеялся. По-настоящему. Ричард ничего не понял, это было видно по лицу. Но промолчал. — Я не знаю, что это было, — Абаддон закрыл глаза. — Но мне это не нравится. В коридоре послышались шаги — молитва закончилась, дети расходились по комнатам. — Ты как, дойдёшь? — спросил Ричард. — Дойду. Абаддон встал. Ноги держали, голова больше не кружилась. Только внутри осталось что-то — странное, липкое, неприятное. Будто его коснулись чем-то чужим. Чарли выбежала из-за угла первой. — Абаддон! — она подлетела и обхватила его за талию. — Ты упал! Тебе больно? — Нет, — ответил он, глядя на её макушку. — Всё хорошо. — Точно? — она подняла голову, и в её глазах было столько искренней тревоги, что Абаддон на секунду забыл, как дышать. — Точно. Чарли улыбнулась и убежала догонять Оливера. Абаддон смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри разливается то самое тепло, которое он поймал днём, во время игры. Оно не ушло. Оно осталось. И теперь, после молитвенной боли, оно казалось ещё более странным, ещё более... человеческим. Он ненавидел это место. Но, кажется, это место начинало его менять. И это было страшнее любой молитвы.