Черти в церкви

Абаддон проснулся до рассвета. Это вошло в привычку — просыпаться раньше всех, лежать с открытыми глазами и смотреть, как серый утренний свет медленно заполняет комнату. Раньше он ненавидел эти часы. Теперь... теперь он просто ждал. Голова больше не кружилась. Боль от вчерашней молитвы ушла, оставив после себя странную пустоту — будто что-то внутри сместилось, перевернулось, встало не на место. Абаддон пытался не думать об этом. Рядом завозился Оливер. — Не спишь? — прошептал он, приподнимаясь на локте. — Нет. — И я нет. Скучно. Абаддон промолчал. Оливеру всегда было скучно. Это было его обычное состояние. — Слушай, — Оливер понизил голос до едва слышного шёпота, — а хочешь, я тебе тайник покажу? У меня есть тайник в подвале. Там никто не знает, кроме меня. — Зачем? — Ну... тайник. Для важных вещей. У тебя есть важные вещи? Абаддон подумал. У него не было ничего. Двести лет он ничего не собирал — к чему? Всё равно потеряешь, сожгут, отнимут. — Нет, — ответил он. — Жалко, — Оливер ничуть не расстроился. — Но ты всё равно приходи, если что. Я тебе покажу. Там здорово — темно и пахнет мышами. — Мышами? — Ну да. Мыши там живут. Я их не трогаю, они меня не трогают. Мы договорились. Абаддон хотел спросить, как можно договориться с мышами, но передумал. С Оливером было бесполезно искать логику. — Ладно, — сказал он просто. Оливер довольно кивнул и снова упал на подушку. Через минуту он уже посапывал. --- Утро началось как обычно — с криков Чарли. — Адам! Адам, проснись! Там снег ещё! — Чарли, дай поспать, — Адам натянул одеяло на голову. — Не дам! Ты обещал сегодня бабу снежную лепить! — Я ничего не обещал. — Обещал! Вчера обещал! — Вчера я обещал подумать. Это не одно и то же. — Одно и то же! — Чарли дёргала одеяло с упорством, достойным лучшего применения. Абаддон наблюдал за этой сценой с кровати. Раньше он бы раздражался. Теперь... теперь это было почти привычно. Как звук дождя или скрип половиц. — Чарли, отстань от Адама, — Шарлотта появилась в дверях, уже одетая и причёсанная, с неизменным вязанием в руках. — Дай ему проснуться нормально. — Он уже проснулся! — Чарли показала на Адама, который демонстративно храпел. — Видишь, глаза открыты! Адам приоткрыл один глаз. — Ты невозможна, — сказал он, но без злости. — Ладно, встаю. Только отойди. Чарли отбежала, сияя. — Абаддон, ты с нами пойдёшь бабу лепить? — тут же переключилась она. — Я не умею, — ответил Абаддон. — Научу! Это просто — сначала шарик маленький, потом большой, потом ещё больше. А потом глаза и нос. И веточки вместо рук. Абаддон представил, как лепит снежную бабу. Это было... странно. Но не неприятно. — Посмотрим, — сказал он. Чарли восприняла это как согласие и умчалась будить Ронью. --- За завтраком к Абаддону подсел Дарвин. Это тоже вошло в привычку — Дарвин всегда находил место рядом, садился и начинал разговор, который для обычного человека звучал как бред сумасшедшего. — Ты вчера упал, — сказал Дарвин, жуя кашу. — На молитве. — Упал. — Почему? — Плохо стало. Дарвин посмотрел на него долгим взглядом. — От молитвы? — Откуда ты... — Я наблюдаю, — Дарвин пожал плечами. — Ты стоял нормально, потом побледнел, потом упал. Я подумал, может, от духоты. Но духота была как всегда. Значит, что-то другое. Абаддон молчал. Дарвин был слишком умён для своих девяти лет. Это пугало. — Я знаешь что думаю? — продолжил Дарвин. — Я думаю, что молитва на тебя действует. Как на... ну, как на тех, кому молитвы вредны. — И кто же это? — Не знаю, — Дарвин улыбнулся. — Но, наверное, те, кому есть что скрывать. Он доел кашу и ушёл, оставив Абаддона с неприятным чувством. — Не обращай внимания, — Адам сел на освободившееся место. — Он всех достаёт своими вопросами. Я уже привык. — Он умный, — сказал Абаддон. — Умный, — согласился Адам. — Слишком умный для интерната. Говорят, его сюда отдали, потому что он дома всех достал вопросами про демонов. Родители испугались. — Про демонов? — Ну да. Он в детстве хотел знать, откуда берётся зло. Вот и спрашивал всех подряд. А людям это не нравится. Абаддон посмотрел на Дарвина, который уже сидел в углу с книгой. Мальчик, которого отдали в интернат за интерес к демонам. Ирония судьбы. — А ты почему здесь? — спросил Адам. — Долгая история. — Мы никуда не спешим. Абаддон посмотрел на него. Адам был старшим, это чувствовалось — в том, как он говорил, как держался, как смотрел. Десять лет, а уже командует всей группой, и дети слушаются. — Меня привезли, — сказал Абаддон. — Из одной деревни. — А родители? — Нет. Они... далеко. Очень. Адам кивнул, принимая ответ. Он не спрашивал дальше — может, потому что сам знал, каково это, когда родителей нет. — Ну, ничего, — сказал он. — Здесь нормально. Привыкнешь. — Я уже привыкаю, — ответил Абаддон и сам удивился своим словам. --- После завтрака была молитва. Абаддон стоял в заднем ряду, сжав зубы. Он не знал, повторится ли вчерашнее, и боялся этого. Не боли — к боли он привык. А того, что снова потеряет контроль, упадёт при всех, покажет слабость. Но ничего не случилось. Слова лились мимо, как вода. Ни головокружения, ни боли, ни тошноты. Только лёгкое давление в висках — и всё. — Легче стало? — прошептал Ричард, стоявший рядом. Абаддон кивнул. — Ну и хорошо, — Ричард улыбнулся. — А то я уже испугался, что ты того... рассыплешься. — Я не рассыпаюсь. — Знаю. Но мало ли. После молитвы Ричард повёл детей во двор — лепить ту самую снежную бабу. Абаддон пошёл со всеми, сам не зная зачем. Снег за ночь подморозило, и теперь он хрустел под ногами, как сухая корка. Дети носились по двору, визжа и кидаясь снежками. Чарли уже командовала процессом строительства. — Адам, катай большой шар! Оливер, тащи снег! Ронья, не стой, помогай! Абаддон... Абаддон, ты будешь глаза делать? — Какие глаза? — не понял он. — Для бабы! Из угольков! Вон там угольки в сарае есть, Дарвин покажет! Дарвин, который стоял в стороне с книгой, поднял голову. — Я покажу, — сказал он и, к удивлению Абаддона, закрыл книгу. Они пошли к сараю. Внутри пахло сеном и мышами — Оливер бы оценил. Дарвин нашёл мешок с углями и набрал несколько чёрных кусочков. — Держи, — протянул он. — Для глаз и для рта. Если рот будем делать. — Ты не хочешь играть? — спросил Абаддон, принимая угольки. — Не очень. Я люблю читать. — Тогда зачем пошёл? Дарвин посмотрел на него с лёгким удивлением. — Ты попросил показать. Значит, надо показать. Абаддон хотел сказать, что не просил, что Чарли попросила, но почему-то промолчал. Они вышли из сарая. Во дворе уже выросла огромная снежная баба — два шара, поставленные друг на друга, с ветками вместо рук. Чарли прыгала вокруг и хлопала в ладоши. — Давайте глаза! Быстро! Абаддон подошёл и вставил угольки на место глаз. Чарли одобрительно кивнула и воткнула сверху морковку — нос. — Красивая, — сказала она довольно. — Правда? — Правда, — ответил Абаддон и понял, что не врёт. Снежная баба стояла посреди двора, чёрная на белом, с кривой улыбкой из угольков, и смотрела на них пустыми глазницами. Это было глупо. По-детски глупо. Но почему-то от этого глупого зрелища внутри снова разлилось то самое тепло. — Ты улыбаешься, — сказала Ронья, подходя. Абаддон резко выпрямился. — Нет. — Улыбаешься, — повторила она. — Я видела. Чуть-чуть. Он посмотрел на неё. Ронья стояла, закутанная в шарф по самые глаза, и смотрела серьёзно, без тени насмешки. — Ты сегодня не боишься? — спросил он, чтобы сменить тему. — Боюсь, — ответила она просто. — Всегда боюсь. Но когда ты рядом — меньше. — Почему? Ронья пожала плечами. — Ты тёплый. Не руками, а... внутри. Я чувствую. Абаддон не знал, что на это ответить. Он не был тёплым. Он был демоном, заточённым в тело, которое ненавидел. Но Ронья чувствовала иначе. — Пошли греться, — сказал он. — Холодно. — Пошли, — согласилась она и взяла его за руку. Рука у Роньи была маленькая, холодная, в мокрой варежке. Абаддон сжал её чуть крепче и повёл к дому. --- В обед случилось происшествие. Оливер, который весь день искал приключений, умудрился провалиться в сугроб там, где под снегом была яма. Его не было видно минут пять, пока Адам не заметил, что из сугроба торчит чья-то шапка. — Оливер! — заорал Адам, подбегая. Из сугроба донёсся приглушённый голос: — Я тут! — Вижу, что тут! Вылезай! — Не могу! Застрял! Подбежали остальные. Ричард, который курил на крыльце, тоже заметил суету и поспешил на помощь. — Живой? — крикнул он. — Живой! — ответил Оливер. — Холодно только! Ричард прыгнул в сугроб и через минуту вытащил Оливера за шиворот. Тот был белый с ног до головы, в снегу, но улыбался во весь рот. — Я на клад нашёл! — заявил он. — Где? — не поверил Адам. — Там внизу! Яма, а в ней доски! Может, сундук? — Это погреб старый, — сказал Ричард, отряхивая его. — Там раньше картошку хранили. Никакого клада. — А вдруг? — Оливер не сдавался. — Надо проверить! — Весной проверим, когда снег растает, — пообещал Ричард. — А сейчас марш в дом, греться. Простынешь — Шарлотта мне голову оторвёт. Оливер побежал в дом, на ходу стряхивая снег. Абаддон смотрел ему вслед и думал: как можно так радоваться жизни, когда вокруг столько причин для грусти? Но Оливер умел. Это был его дар. — С ним вечно так, — вздохнул Адам, подходя. — То в яму упадёт, то с дерева свалится, то в реку чуть не утонет. А ему хоть бы что. — Он не боится? — спросил Абаддон. — Боится, — ответил Адам. — Просто не показывает. Говорит, если бояться, то жизнь скучная будет. — Глупо. — Глупо, — согласился Адам. — Но в чём-то он прав. Абаддон промолчал. Он боялся постоянно — последние двести лет. Боялся, что не умрёт никогда. Боялся, что умрёт и ничего не изменится. Боялся привыкнуть к этому месту. Боялся, что привык уже. — Пошли, — сказал Адам. — Чай пить будут. --- Вечером, после ужина, Шарлотта сидела в общей комнате и вязала. Рядом с ней устроилась Чарли, которая пыталась научиться вязать и путала петли каждые пять секунд. — Не так, — терпеливо объясняла Шарлотта. — Смотри, иглу сюда, потом нитку, потом... — У меня не получается! — Чарли готова была расплакаться. — Получится. Я тоже не сразу научилась. Абаддон сидел в углу и наблюдал. Ему нечем было заняться, и он просто смотрел, как Шарлотта терпеливо распутывает ошибки Чарли, как гладит её по голове, когда та расстраивается, как улыбается, когда у Чарли наконец получается пара ровных петель. — Ты хорошо с ней, — сказал он, сам не зная зачем. Шарлотта подняла голову. — Она хорошая девочка. С ней легко. — Ты со всеми хорошо. Шарлотта улыбнулась — той самой улыбкой, которая означала "ты первый раз за неделю сказал что-то приятное". — Спасибо, — сказала она. — Ты тоже ничего. — Я демон. — Я знаю. Но демон, который играет в снежки и помогает искать угольки для глаз, — уже не совсем демон. Наверное. Абаддон хотел возразить, но не нашёл слов. — Ты вчера испугался, — продолжила Шарлотта тихо, чтобы Чарли не слышала. — На молитве. Я видела. — Я не испугался. Мне стало плохо. — Это одно и то же. Ты испугался, что с тобой что-то происходит, чего ты не понимаешь. Абаддон промолчал. Она была права. — Если захочешь поговорить — я рядом, — сказала Шарлотта. — Я не умею изгонять демонов и не знаю, как вам больно от молитв. Но выслушать — могу. — Зачем тебе это? — спросил Абаддон. — Я же чужой. Опасный. — Ты не опасный, — Шарлотта покачала головой. — Ты просто... потерянный. Как все мы здесь. Она вернулась к вязанию, а Абаддон остался сидеть в углу, переваривая её слова. Потерянный. Он не думал о себе так. Он думал о себе как о заточённом, проклятом, ненавидящем. Но потерянный? Может быть. Может быть, она права. --- Перед сном к нему подошла Ронья. — Можно я с тобой посижу? — спросила она. — Не спится. — Садись. Она села на его кровать, поджав ноги. В темноте её глаза блестели. — Расскажи что-нибудь, — попросила она. — Что рассказать? — Не знаю. Что-нибудь. Ты много знаешь, я чувствую. Абаддон задумался. Он знал много — двести лет наблюдений, сотни лиц, тысячи смертей. Но что можно рассказать ребёнку? — Хочешь, расскажу про звёзды? — спросил он. — А что про них рассказывать? — Что они далеко. Очень далеко. И некоторые из них уже умерли, а мы всё ещё видим их свет. Ронья задумалась. — Как люди? — спросила она. — Умерли, а свет остался? — Как люди, — согласился Абаддон. — Тогда Лора тоже звезда, — сказала Ронья. — Она умерла, а свет от неё остался. В нас. Абаддон не знал, что ответить. Ронья говорила просто, без пафоса, как о чём-то само собой разумеющемся. — Ты права, — сказал он наконец. — Свет остался. Ронья улыбнулась — впервые за эту неделю по-настоящему, открыто. — Спасибо, — сказала она. — Ты хороший. — Я демон. — А мне всё равно. Она слезла с кровати и ушла к себе. Через минуту её дыхание стало ровным — уснула. Абаддон смотрел в потолок и слушал, как спят дети. Чарли посапывала, Оливер всхрапывал, Адам дышал ровно, Дарвин бормотал во сне — наверное, книгу читал даже во сне. Ронья молчала. И вдруг Абаддон поймал себя на мысли, что знает их всех. Знает, как они дышат, как спят, как просыпаются. Знает, кто боится грозы, кто любит играть в снежки, кто задаёт слишком много вопросов. Они стали... своими. Он ненавидел это место. Но, кажется, это место стало его домом.