Черти в церкви

Зима набирала силу. К концу второй недели пребывания Абаддона в интернате морозы ударили такие, что старые стёкла в окнах покрылись причудливыми узорами, а дети перестали выходить на улицу без особого распоряжения Ричарда. Снег больше не падал — он лежал тяжёлыми сугробами, искрился на редком солнце и скрипел под ногами так, будто кто-то жаловался. В комнате топили печь, но тепло держалось плохо — щели в стенах давали о себе знать. Дети спали под двумя одеялами, а некоторые — Чарли и Ронья — умудрялись забираться друг к другу под бочок, чтобы было теплее. Абаддон мёрз, как обычно. Он привык. — Сегодня минус двадцать, — объявил Ричард за завтраком, заглядывая в маленький термометр на стене. — На улицу ни ногой. Поняли? — А как же гулять? — возмутился Оливер. — В комнате играть будете. Шарлотта придумает что-нибудь. Шарлотта, которая как раз разливала кашу по тарелкам, подняла бровь. — Я придумаю? — Ну да. Ты же у нас главная по играм. — Я главная по учёбе и порядку. По играм ты. Ричард вздохнул театрально. — Ладно, я придумаю. Будем в слова играть. Или в города. Или... — В прятки! — выкрикнул Оливер. — В прятки в комнате? — усомнился Адам. — Тут прятаться негде. — Под кроватями! — Тебя сразу видно. — А если за шкафом? — Там пыльно. — А если... — Хватит, — перебил Ричард. — После завтрака решим. Ешьте давайте, пока горячее. --- После завтрака была молитва. Абаддон стоял в заднем ряду, как обычно, и слушал, как слова отца Майкла вплетаются в утреннюю тишину. Головокружение не возвращалось, но лёгкое давление в висках оставалось всегда. Он привык и к этому. Рядом стоял Дарвин, который вместо молитвы, кажется, размышлял о чём-то своём. — Ты заметил? — прошептал он, когда отец Майкл отвернулся. — Что? — Старшая группа не пришла. Абаддон огляделся. Действительно, в зале было меньше детей, чем обычно. Не хватало человек десяти — тех, кто постарше. — Может, болеют, — ответил он. — Может, — Дарвин задумчиво посмотрел на дверь. — Вчера вечером я видел, как миссис Грэйвз несла горячее молоко в их комнату. Много. Абаддон пожал плечами. Его это не касалось. После молитвы, когда дети разошлись по комнатам, он заметил, что Шарлотта и Ричард о чём-то шепчутся в коридоре. Лица у них были серьёзные. — Что случилось? — спросил Абаддон, проходя мимо. — Ничего, — слишком быстро ответила Шарлотта. — Иди к детям. Он пошёл. Но что-то в её голосе заставило его насторожиться. --- Днём в их комнате было шумно — Ричард выполнял обещание и организовал игру в города. Дети сидели на кроватях и выкрикивали названия, которые Ричард записывал угольком на доске. — Москва! — Астрахань! — Новгород! — Дурнополье! — Оливер, нет такого города, — вздохнул Ричард. — Есть! Я сам придумал! — Сам придумал — не считается. — Почему это? — Потому что игра в города, а не в придуманные города. Оливер надулся, но ненадолго — через минуту он уже выкрикивал "Париж", который все признали. Абаддон сидел в углу и наблюдал. Он не участвовал — названия городов его не интересовали. Но почему-то ему нравилось смотреть, как Чарли подпрыгивает на кровати, когда называет правильный город, как Адам хмурится, вспоминая, какие уже были, как Ронья тихонько шепчет ответы, стесняясь говорить громко. В дверь постучали. — Войдите! — крикнул Ричард. Вошел отец Майкл. Вид у него был усталый и встревоженный. — Ричард, выйди на минуту, — сказал он. — Шарлотта уже там. Ричард вышел. Дети притихли. — Что случилось? — спросил Адам, когда дверь закрылась. — Не знаю, — ответила Чарли. — А вдруг война? — Какая война? — фыркнул Оливер. — У нас тут Америка, войны далеко. — Вдруг недалеко? — Глупая ты. — Сама ты глупый! — Тише, — оборвал их Адам. — Сейчас узнаем. Но Ричард не возвращался долго. Дети начали скучать, потом снова затеяли игру, потом поссорились, потом помирились. Абаддон сидел и ждал. Почему-то ему было неспокойно. Когда Ричард наконец вернулся, лицо у него было нехорошее. — В старшей группе лихорадка, — сказал он коротко. — Четверо заболели. Двое сильно. В комнате стало тихо. — Лихорадка? — переспросила Чарли тихо. — Как у Лоры? — Не как у Лоры, — твёрдо сказал Ричард. — Лихорадка бывает разная. Эту лечат. Отец Майкл уже послал за доктором. — А мы? — спросил Адам. — Мы не заболеем? — Не должны. Вы с ними не общались. Но пока никому не выходить из комнаты без нужды. Шарлотта будет приносить еду. — А в уборную? — деловито поинтересовался Оливер. — По очереди и быстро. И руки мыть каждый раз. Дети притихли. Даже Оливер не нашёлся, что сказать. Абаддон смотрел на Ричарда и видел, что тот встревожен сильнее, чем показывает. Лихорадка в детском интернате — это страшно. Он видел такое раньше, в других местах, в другие годы. Дети умирали быстро, иногда за день-два. — Они выживут? — спросил он тихо, чтобы слышал только Ричард. Ричард посмотрел на него долгим взглядом. — Не знаю, — ответил он так же тихо. — Будем молиться. --- Вечер прошёл в напряжённой тишине. Дети играли тихо, говорили шёпотом, то и дело прислушивались к звукам из коридора. Оттуда доносились шаги, приглушённые голоса, иногда всхлипывания — плакала кто-то из младших воспитательниц. Шарлотта принесла ужин раньше обычного. Глаза у неё были красные, но она держалась. — Как они? — спросил Адам. — Доктор приехал, — ответила Шарлотта. — Сказал, что делать. Двоим лучше, а двое... за них молятся. — Кто? — Томми и Элиза. Ты их знаешь. Адам кивнул. Он знал всех в интернате. — А нам можно... — начал Оливер. — Нельзя, — перебила Шарлотта. — Никому нельзя. Сидите здесь и не выходите. Пожалуйста. Голос у неё дрогнул. Она быстро отвернулась и вышла. — Она плачет, — сказала Чарли. — Я видела. — Не плачет, — возразил Адам, но без уверенности. — Плачет, — повторила Чарли. — Я чувствую. Абаддон молчал. Он смотрел в стену и думал о том, что лихорадка — это естественно. Люди умирают. Всегда умирали. Он видел это тысячи раз. Чума, оспа, холера — он наблюдал, как вымирают целые деревни, и ничего не чувствовал. Почему же сейчас ему было... неспокойно? — Абаддон, — позвала Ронья. Он обернулся. Она сидела на своей кровати, сжавшись в комок. — Страшно, — сказала она. — Когда Лора болела, тоже было страшно. — Лора была в вашей группе, — напомнил он. — В нашей. Я помню, как она кашляла. Долго, всю ночь. А потом перестала. — Перестала? — Перестала кашлять и уснула. А утром не проснулась. Ронья говорила спокойно, но Абаддон видел, как дрожат её руки. — Они не умрут, — сказал он. — Доктор приехал. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Она посмотрела на него с надеждой. — Правда? — Правда. Абаддон не знал, правда это или нет. Он не умел предсказывать будущее. Но Ронье нужно было это услышать. Она кивнула и чуть расслабилась. --- Ночью никто не спал. Дети ворочались, вздыхали, иногда перешёптывались. Из коридора доносились шаги — кто-то ходил туда-сюда, наверное, Ричард или Шарлотта. Абаддон лежал с открытыми глазами и слушал. Вдруг дверь приоткрылась. В проёме показалась фигура Шарлотты. — Не спите? — прошептала она. — Нет, — ответил Адам за всех. — Я хотела сказать... Элизе лучше. Жар спал. В комнате выдохнули — кажется, все одновременно. — А Томми? — спросила Чарли. Шарлотта помолчала. — Томми держится. Доктор сказал, утро решит. Она закрыла дверь и ушла. — Значит, будет жить, — сказал Оливер уверенно. — Если держится, значит, будет жить. — Откуда ты знаешь? — спросил Адам. — Знаю, — Оливер натянул одеяло до подбородка. — Я вообще много чего знаю. — Например? — Например, что завтра будет каша. — Каша и так каждый день. — Ну вот видишь, я знаю. Кто-то хихикнул. Напряжение чуть отпустило. Абаддон закрыл глаза и попытался уснуть. Не получилось. --- Утро принесло новости. Томми выжил. Шарлотта вбежала в комнату с мокрым от слёз лицом — но на этот раз это были слёзы радости. — Жив! — выпалила она. — Доктор сказал, кризис прошёл, будет жить! Дети закричали. Чарли запрыгала на кровати, Оливер кубарем скатился на пол и начал изображать победный танец, Адам улыбался во весь рот, Дарвин даже отложил книгу. — А Элиза? — спросила Ронья. — Элиза уже встаёт. Слабая, но встаёт. Ронья выдохнула и уткнулась лицом в подушку. Абаддон видел, как дрожат её плечи — она плакала. Но молча, чтобы никто не заметил. Он протянул руку и положил ей на голову. Просто так. Ронья замерла, потом прижалась к его ладони. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — Что сказал, что они не умрут. Абаддон убрал руку. — Я не знал, — ответил он честно. — Просто сказал. — Значит, угадал, — Ронья подняла голову. Глаза у неё были мокрые, но она улыбалась. — Хорошо угадал. --- После завтрака разрешили выйти во двор — ненадолго, под присмотром Ричарда. Мороз стоял крепкий, но солнце светило ярко, и снег искрился так, что глазам больно. Дети носились по утрамбованной дорожке, дыша паром и хохоча. Абаддон стоял в стороне, у крыльца, и смотрел. Рядом остановился Ричард. — Живы, — сказал он, кивая на детей. — Все живы. — Ты про Томми? — И про Томми, и про этих, — Ричард махнул рукой в сторону играющих. — Знаешь, я когда маленький был, тут тоже лихорадка была. Пятеро умерло. Я помню. Абаддон молчал. — С тех пор каждый раз боюсь, — продолжил Ричард. — Когда кто-то болеет, думаю: вдруг опять? Вдруг не выживут? — Но выжили. — В этот раз да. А вдруг в следующий? — Зачем думать о следующем? Ричард посмотрел на него удивлённо. — Затем, что следующий может быть. И надо быть готовым. — К смерти нельзя быть готовым. — Можно, — Ричард покачал головой. — Я вот готов. Не хочу, но готов. Потому что знаю: она придёт когда-нибудь. Ко всем. Абаддон подумал о себе. К нему смерть не приходила. И не придёт никогда. — Тебе повезло, — сказал Ричард, будто прочитав его мысли. — Ты не умрёшь. — Это не везение, — ответил Абаддон. — Это проклятие. Ричард ничего не сказал. Только похлопал его по плечу и пошёл к детям, которые уже начинали ссориться из-за снежка. Абаддон остался стоять. Смотрел, как Чарли лепит снежок, как Оливер целится в Адама, как Ронья смеётся — впервые за долгое время смеётся по-настоящему. Они живы. Все живы. Почему это было так важно? Почему внутри разливалось то самое тепло, когда он смотрел на них? — Ненавижу, — прошептал он привычно. Но в этом слове уже не было злости. Только усталость. --- Вечером, перед сном, к нему подошёл Дарвин. — Ты сегодня Ронью пожалел, — сказал он без предисловий. — Я не жалел. — Пожалел. Я видел. Руку на голову положил. Абаддон промолчал. — Ты вообще странный, — продолжил Дарвин. — Говоришь, что всё ненавидишь, а сам с нами играешь, помогаешь, утешаешь. — Это ничего не значит. — Значит, — Дарвин улыбнулся своей обычной, чуть насмешливой улыбкой. — Всё всегда что-то значит. Ты просто пока не понял что. Он ушёл на свою кровать, оставив Абаддона в одиночестве. Ночью, лёжа с открытыми глазами, Абаддон слушал дыхание детей. Ровное, спокойное. Живое. И впервые за двести лет он подумал о том, что, может быть, быть заточённым в этом теле — не самое страшное наказание. Страшнее — потерять тех, кто стал своим. — Ненавижу, — прошептал он в потолок. Но в груди билось что-то другое. Что-то, чему он не знал названия.