锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

Есть поговорка: «Подросток разорит своего отца» (半大小子，吃穷老子 — пословица, означающая, что подростки в период роста едят очень много). Цзян Хуа к настоящему моменту наконец понял смысл этих слов; он находился в шумном рынке, с некоторой беспомощностью глядя на Ши Удуаня, который наелся до того, что его маленький живот стал круглым как шар, и спросил: «На этот раз насытился?» Масло ещё не было стёрто с уголков рта Ши Удуаня; услышав вопрос, он одновременно кивнул головой и, опустив голову, одним глотком допил оставшуюся половину чашки супа с вонтонами; затем он улыбнулся Цзян Хуа, обнажив ямочку на левой щеке своего круглого лица и два маленьких клыка, спрыгнул с деревянного стула, взвалил маленький узелок на плечо и сказал: «Благодарю старшего за угощение. Старший, мой учитель велел мне прийти к вам, чтобы забрать одну вещь; что это за вещь, быстрее отдайте её мне, моя супруга (娘子 — ласковое обращение к Бай Ли, буквально «жена») ждёт меня». Цзян Хуа, видя, что он ведёт себя словно маленький взрослый, не выдержал и рассмеялся, согнул палец и щёлкнул ему по лбу: «Маленькая обезьянка, знаешь только думать о девушках; чему хорошему ты научился на горе Цзюлу? Иди со мной». Ши Удуань откликнулся и бодро последовал за Цзян Хуа; когда двое людей и одна птица достигли окраины города, Цзян Хуа тогда снял древний меч, который носил на спине, применил заклинание, и этот древний меч мгновенно вырос в несколько раз, достигнув длины в два чжана (丈 — мера длины, около 3,3 метра); он обернулся к Ши Удуаню и сказал: «Забирайся». В горах Цзюлу всё же рождалось множество мастеров высокого уровня; хотя такое искусство управления предметами встречалось нечасто, Ши Удуань не счёл это чем-то новым; думая, что вскоре будет парить на облаках и ехать верхом на ветру, он счёл это довольно забавным и запрыгнул наверх. Цзян Хуа сложил пальцы в печать , и древний меч надёжно и устойчиво поднялся в воздух; не прошло и капли времени, как цветы, травы, птицы и звери на земле стали неразличимы. Достигнув высоких небес, ветер дул всё более пронзительно; хотя этот древний меч был чрезвычайно велик и нёс двух человек, его всё же слегка покачивало от ветра Бучжоу (不周之风 — ветер с горы Бучжоу, мифической горы, поддерживающей небо; часто символизирует разрушительный, хаотичный ветер); взглянув вниз, казалось, будто стоишь на краю бездны; сам Цзян Хуа, естественно, привык к этому, но, опасаясь, что Ши Удуань боится высоты, он протянул руку и обнял этого юношу, который лишь недавно превысил ростом его грудь, прижав к себе. Ши Удуань собирался сказать ему что-то, но слова, едва сорвавшись с губ, были разорваны ветром; поэтому он высвободил голову из объятий Цзян Хуа и с большим интересом начал озираться по сторонам; увидев, что кисточки на хвосте древнего меча трепещут на ветру, он подумал, что предмет размером всего с ладонь неожиданно превратился в такого гиганта, и не боится быть разорванным ветром; поэтому эта маленькая штучка попыталась перелезть через древний меч, висящий прямо в воздухе, чтобы рассмотреть всё подробнее, но была решительно остановлена отшельником Цзян Хуа. Маленькая обезьянка совершенно не боялась упасть вниз; Цзян Хуа обнаружил, что он сам всё же немного боится. Путешествуя верхом на мече, не прошло и половины дня, как двое прибыли на одну гору; скорость древнего меча замедлилась; Ши Удуань пристально посмотрел вперёд и почувствовал, что они, кажется, прибыли в регион Шу или место под названием Сяосян; повсюду виднелись наслоения горных хребтов, однако гребни гор были чрезвычайно мягкими, нигде не видно было внезапно возвышающихся гигантских камней, лежащих поперёк. Цзян Хуа напрямую привёл его на склон одной горы, остановившись посреди моря бамбука. Можно было видеть, как отшельник Цзян Хуа убрал древний меч и возглавил путь впереди. Это море бамбука не казалось созданным природой; хотя это было неочевидно, но присутствовали лёгкие следы человеческой работы; Ши Удуань смотрел на эти слой за слоем уходящие вдаль заросли бамбука, которые, казалось, никогда не кончатся, серьёзно сложил пальцы для расчёта и спросил: «Старший, я полагаю, это массив Чжоу Юаня?» Цзян Хуа был довольно сильно удивлён, не выдержал и обернулся, чтобы посмотреть на него, улыбнулся и сказал: «Ты, маленькая обезьянка, ещё и знаешь массив Чжоу Юаня?» Ши Удуань сказал: «Знаю, немного изучил; учитель говорил, что искусство звёздных расчётов и искусство массивов принадлежат к одному дому». Цзян Хуа тогда продолжил спрашивать: «Тогда скажи мне, если бы я не вёл дорогу, был бы у тебя способ разрушить этот массив?» Ши Удуань тогда с серьёзным выражением лица осмотрелся по сторонам и сказал: «Способ разрушить массив... есть». Цзян Хуа с удовлетворением подумал про себя: «Хотя этот ребёнок обладает смелостью, от которой волосы встают дыбом, и озорством, от которого сердце трепещет, но эта сообразительность и талант действительно редки»; только и услышал он, как Ши Удуань сказал: «Этот массив состоит из бамбуковых тел; найдите день с попутным ветром, подожгите всё огнём и разве не разрушится?» Отшельник Цзян Хуа: «...» Птица Цуйпин тогда снова сильно ударила крылом по голове Ши Удуаня. «Негодная тварь, а если бы я расставил камни, чтобы создать массив?» Ши Удуань немного подумал и сказал: «О, тогда бы я просто крикнул вам снаружи массива; старший ведь не позволил бы мне пить северный ветер (喝西北风 — идиома, означающая голодать)». Отшельник Цзян Хуа просто не знал, что сказать; наконец он смог ощутить одну десятитысячную долю той горечи, которую его старый друг испытывал все эти годы. Двое прошли сквозь море бамбука и увидели маленький дворик, отделённый рядом бамбуковой изгородью; на ней вились цветы неизвестного сорта, нежно-жёлтого цвета, на которых, казалось, ещё держалась роса; выглядело это чрезвычайно красиво. Ши Удуань видел, что этот дворик, кажется, ещё и немаленький; внутри были полностью предусмотрены бамбуковые дома и помещения; он втайне немного удивился и подумал: «Оказывается, этот старший-отшельник тоже должен жить в домах». Цзян Хуа указал на комнату рядом с бамбуковым павильоном и сказал ему: «Ты пока живи там». Едва он это сказал, как из того помещения вышел человек юношеского облика и почтительно сказал отшельнику Цзян Хуа: «Бессмертный старец вернулся». Цзян Хуа кивнул, указал на этого юношу и сказал Ши Удуаню: «Его зовут Хэ Тун (鹤童 — Мальчик-Журавль); его истинное тело — журавль; за эти годы он приобрёл некоторые даосские достижения; если меня не будет, по любым делам обращайся к нему». Хэ Тун повернулся к всё ещё пребывающему в недоумении Ши Удуаню, всё так же почтительно, с несколько бесстрастным видом, сказал: «Младший брат-даос, приветствую; твоё жильё уже приготовлено». Ши Удуань посмотрел на него, затем посмотрел на Цзян Хуа, не выдержал и, нахмурившись, спросил: «Старший, разве мой учитель не говорил...» Цзян Хуа прервал его, сказав: «Ты знаешь, что именно твой учитель велел тебе взять?» Ши Удуань немного заколебался, покачал головой; Цзян Хуа тогда улыбнулся и сказал: «Твой учитель послал тебя учиться сутрам (取经 — метафора получения знаний, отсылка к путешествию за буддийскими сутрами); твои успехи в искусстве звёздных расчётов слишком быстры; школа Сюаньцзун (玄宗 — Секта Таинственного Начала) изначально не сильна в этом пути; я путешествовал по четырём сторонам света и нуждаюсь в этом; я довольно хорошо знаком с некоторыми вещами из побочных путей и левых методов (旁门左道 — неодобрительное название нетрадиционных методов); поэтому он доверил тебя мне, чтобы обучить некоторым простым методам расчёта. Ты пока сначала поселись, не спеши возвращаться». Сказав это, словно не желая говорить лишнего, он толкнул его в плечо, затем развернулся и вошёл в бамбуковый павильон; пока Хэ Тун с другой стороны торопил Ши Удуаня следовать за собой, он не мог не почувствовать некоторое сомнение, думая про себя: «Разве учитель послал меня учиться мастерству у старшего Цзян Хуа?» Даже если он был ребёнком, который никогда не спускался с горы, он понимал, что культивация бессмертия и следование Пути— это совершенно разные вещи; и даже учитывая многолетнюю дружбу между Главой и отшельником Цзян Хуа, никоим образом не могло быть причины, чтобы глава секты Сюаньцзун отдал своего закрытого ученика (关门弟子 — личный, избранный ученик) на воспитание отшельнику Цзян Хуа. Ши Удуань, полный крайних подозрений, положил свой узелок в комнате, не выдержал и снова захотел докопаться до сути; однако этот Хэ Тун, хотя и имел красивые брови и ясные глаза, обладая одухотворённой внешностью, был тем, кого тремя пинками не заставишь вымолвить и звука (三脚踹不出一个屁来 — грубая идиома, означающая крайне молчаливого, неразговорчивого человека); на все вопросы отвечал «не знаю»; увидев, что тот устроился, он без лишних слов вышел. Ши Удуань и Небесная Птица Цуйпин некоторое время смотрели друг на друга, затем по взаимному согласию начали исследовать опасности внутри комнаты. Цзян Хуа, естественно, хорошо относился к нему; убранство и принадлежности в комнате, конечно, не были украшены золотом и серебром, но при беглом взгляде всё было чисто и элегантно, ни в чём не было недостатка; рядом с кроватью висела маленькая бамбуковая штора; войдя внутрь, можно было увидеть, что туда ведёт ещё одна маленькая дверь; Ши Удуань толкнул дверь и вошёл, увидев, что ступени ведут вниз. Он подозвал птицу Цуйпин: «Глупая птица, быстрее иди сюда, быстрее иди сюда, спустимся вниз и посмотрим». Один человек и одна птица с большим энтузиазмом спустились по каменным ступеням; только и слышно было, что внутри, казалось, журчала вода; взглянув вниз, они обнаружили, что там открывается иной мир; казалось, горный источник протекал здесь и неизвестно каким образом оставил внизу бассейн; вода в бассейне была настолько прозрачной, что видно было дно; Ши Удуань протянул руку, зачерпнул немного воды, почувствовал, что она чрезвычайно прохладна, затем поднёс ко рту, выпил два глотка и ощутил необычайную сладость; оказалось, что она даже вкуснее, чем вода из Источника Сладкой Росы, к которому стремились все маленькие демоны в долине Цанъюнь(Долина Серых Облаков). Птица Цуйпин прыгнула на камень, несколько раз пропищала «джи-гу», захлопала крыльями; Ши Удуань последовал её указанию и посмотрел, увидев рядом ещё одни каменные ворота. Он толкнул каменные ворота, и внутри оказалась целая комната, заполненная книгами, напоминающая кабинет. Ши Удуань взобрался на маленький стол, взял с полки книгу, небрежно открыл её; это оказался путевой очерк, автор неизвестен; среди записей встречались такие странные события и диковинки, о которых он никогда не слышал. Ши Удуань втайне удивился в сердце, затем открыл другую книгу; на этот раз это была книга, объясняющая принципы звёздных расчётов; он бегло просмотрел несколько страниц и увидел, что среди записей были лишь обычные формулы вроде «Тройное соединение, Четыре взгляда, Пять хаосов»; однако там объяснялось не то, как считать, а то, как был разработан каждый шаг и как он был выведен. Ши Удуань сел, скрестив ноги, на столе и начал читать; не прочитав и половины книги, он вдруг почувствовал, что многие вопросы, которые ранее он не мог понять, в одно мгновение прояснились, словно его окатили святой водой. Затем он снова не усидел на месте, отложил эту книгу, вытащил несколько других; авторы книг были либо безымянными, либо людьми, о которых он никогда не слышал, однако содержание всех их было таким, какое он никогда не видел. В горах Цзюлу не было недостатка в книжных собраниях; хотя он был озорным и несерьёзным, но за эти годы, находясь под присмотром Главы, он никогда не забрасывал учёбу; плюс его таланты были лучше, чем у обычных детей, он обладал способностью запоминать вещи с первого взгляда; считал себя обладающим некоторыми способностями, но только здесь он втайне присвистнул от удивления. Именно в этот момент, неизвестно, чего коснулась птица Цуйпин, раздался лёгкий звук, похожий на перебор струн; Ши Удуань, погружённый в раскрытые страницы книги, испугался, спрыгнул со стола и увидел, что в углу стоит цитра... нет, скорее это должна быть сэ (瑟 — древний струнный инструмент). На этом предмете были тонкие узоры; подойдя поближе, Ши Удуань обнаружил необычность этой вещи; согласно обычаю, обычная изящная сэ имеет всего двадцать три струны, торжественная сэ — двадцать пять струн; однако он пересчитал и обнаружил, что у этой вещи целых пятьдесят струн. Он не выдержал любопытства и пальцем дёрнул струну; звук обычной игры на сэ чаще всего подобен текущей воде, мирный и трогательный; однако он лишь прикоснулся рукой, как почувствовал, что в звуке этой сэ содержится невыразимое чувство тоскливой печали; невольно его сердце ёкнуло; этот звук задержался на некоторое время, затем медленно рассеялся, словно капля воды упала в бассейн; Ши Удуань вдруг почувствовал пустоту в сердце, словно испытал некоторое чувство потери и разочарования. В этот момент рассеянности, неизвестно как, кончик пальца неожиданно порезался, образовав тонкую маленькую ранку; капля крови скатилась с этой пятидесятиструнной сэ и, казалось, была поглощена ею, мгновенно исчезнув без следа. Ши Удуань испугался, только и услышал, как кто-то за его спиной сказал: «Похоже, между вами есть некоторая доля судьбы». Ши Удуань обернулся и увидел, что отшельник Цзян Хуа неизвестно когда появился в дверях; выражение его лица было неразличимо, чувствовалось лишь, что его взгляд был несколько сложным. «Старший». Цзян Хуа напрямую вошёл, поднял эту сэ и положил её на письменный стол, сказав: «Это древняя вещь; легенда гласит, что мелодии, исполняемые на древней сэ с пятьюдесятью струнами, временами издают звуки великой печали, заставляющие людей не в силах сдержать эмоции; поэтому потомки изменили количество струн на двадцать пять. К настоящему времени такие древние сэ уже давно утеряны, их практически невозможно увидеть; я тоже потратил огромные усилия, чтобы раздобыть вот эту одну». Его рука скользнула по древней сэ, и тот звук, трогающий сердце, появился снова; Цзян Хуа увидел, что на лице Ши Удуаня появилось выражение оцепенения, не выдержал и втайне вздохнул, подумав про себя: «Он ещё маленький ребёнок, целый день играет и резвится, находится в том возрасте, когда нет ни забот, ни печалей, ещё не знает, что такое горе, но уже смутно проявляет некоторую одержимость; боюсь, что в будущем...» Вспомнив снова слова Главы Дао о том, что у каждого человека своя собственная судьба и карма, он не выдержал и вздохнул.