锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

Тринадцатый год эры Да Цянь был годом тяжёлым; неизвестно сколько людей, обмакивая кисть в кровь, записали девиз этого года. От зимы предыдущего года до ранней весны на земле Хуайцзян, где находились государственные зернохранилища Поднебесной, не упало ни единого снежного хлопья, ни одной капли дождя; русло реки отступило на несколько чжанов (丈 — мера длины, около 3,3 метра), в некоторых местах течение вовсе прекратилось; если взглянуть на земли к югу от Янцзы, то повсюду виднелся образ тысячи ли красной земли (赤地千里 — идиома, описывающая сильную засуху, когда земля становится красной и бесплодной); на багровой поверхности земли зияли трещины шириной в несколько чи (尺 — мера длины, около 33 см); голодные мертвецы лежали на протяжении тысячи ли, в десяти домах девять были пустыми; после того как генерал-губернатор левой части Хуая направил меморандум ко двору, он по неизвестной причине повесился на балке собственного дома. В землях Сян и Хуай напротив случилось огромное наводнение; паводковые воды разрушили более десяти городских стен; пострадавшие беженцы заполонили всё вокруг, беспрестанно бродя; семь-восемь из десяти умирали на полпути. Девочек семи-восьми лет с воткнутым в волосы стеблем травы (знак продажи) можно было купить и увести за один доу (斗 — мера объема, около 10 литров) проса; даже здоровых маленьких мальчиков продавали очередями, отдавая за трёх доу накопленного риса. Люди в смутное время хуже, чем собаки в эпоху мира (乱离人不及太平犬 — пословица, означающая, что жизнь человека во времена хаоса ценится меньше, чем жизнь собаки в мирное время). Хотя в столичном городе Пинъян не упало ни единой капли дождя, небо уже несколько месяцев не прояснялось, словно прямо над головами людей, на высоте трёх чи, накрыли огромным котлом, давящим так, что невозможно было дышать. Старики говорили, что если выйти ночью и поднять голову, то станет ясно: это не чёрные тучи, а бесчисленные души невинно погибших, приплывшие со всех четырёх сторон, чтобы явиться в столицу и предъявить императору свои обиды. Стихийные бедствия следовали одно за другим вместе с человеческими бедствиями; на севере провинции Сян один погонщик повозки и один крестьянин подняли знамя восстания; ещё когда отправленные императорским двором войска для усмирения мятежа и уничтожения разбойников находились на полпути, со всех сторон откликнулись бесчисленные люди, которые больше не могли жить; этот континент, слишком долго наслаждавшийся миром, начал вступать в новую эру — бесконечные военные действия. Конечно, всё это не имело никакого отношения к Ши Удуаню, запертому на какой-то забытой богом горной вершине в регионе Шу. Посланная им с письмом птица Цуйпин ушла и не вернулась; он, однако, не спешил беспокоиться, думая про себя: «Действительно, эта большая глупая птица имеет пустой живот и маленькую голову, во всём теле только жир, даже летает она медленнее, чем летает отшельник Цзян Хуа». Поначалу Цзян Хуа опасался, что, насильно удерживая этого ребёнка в горах, он устроит истерику или что-то подобное; кто знал, что, присмотревшись дольше, он обнаружит: Ши Удуань, кажется, от рождения... лишён кое-чего по сравнению с другими. Легенда гласит, что когда этот ребёнок ещё был закутан в пелёнки и только научился сидеть, если взрослые забирали у него игрушку из рук, он не начинал тревожиться. Любой другой ребёнок давно бы уже громко заплакал, а этот парень лишь моргал своими чёрными блестящими глазами, открывал рот и произносил «я», выражая желание вернуть игрушку; если её возвращали, он продолжал играть, если нет — он послушно переносил свой интерес на другие игрушки. Говорят, что младший младший брат учителя Главы Дао, истинный человек Бань Я, однажды провёл эксперимент: забрал все мелкие вещицы вокруг него, только чтобы посмотреть, заплачет ли он; результат оказался таков: этот молодой господин с большим недоумением посмотрел на него, словно не понимая, что этот старый негодяй с бородой делает, держа в охапке множество погремушек и тому подобных мелочей; немного поразмышляв с недоумением, он просто сам обхватил свои ножки и с большим аппетитом начал их грызть — это уж ты точно не сможешь забрать? Согласно наблюдениям Цзян Хуа, Ши Удуань был именно таким человеком: не тревожится, не гневается, не боится. В мире много людей, которых не волнуют ни почести, ни унижения, чей дух не дрогнет, даже если гора Тайшань рухнет перед ними; однако большинство из них — это люди, прошедшие через взлёты и падения мирской жизни, привыкшие к печали и радости, достигшие просветления; Ши Удуань же был иным: он был таким полностью от рождения. Мало того что у него не хватало одной жилки (少根筋 — идиома, означающая простодушие, отсутствие хитрости), он ещё и чрезвычайно искусен в самоутешении: покинул горы Цзюлу, где жил более десяти лет — ничего страшного, прогуляться неплохо, ничего особенного; заперт на горной вершине и не может выйти — ничего страшного, всё равно есть еда и питьё, ничего особенного; птица-почтальон улетела давно и не возвращается — ничего страшного, птица слишком глупа, ради того, что её воспитал учитель, простим её, тоже ничего особенного. В конце концов, он умеет сам находить развлечения и очень способен применять изученное на практике. Когда погода начала становиться жаркой, в домике Ши Удуаня стало очень прохладно; почему? Хэ Тун, войдя внутрь, чуть не скривил нос от злости; он увидел, что Ши Удуань привязал верёвку к потолочной балке, снизу подвесил круглую корзину, спереди корзины прикрепил большой веер; те несколько кроликов-духов, которых выращивал Цзян Хуа, изо всех сил бегали по кругу внутри этой корзины; когда корзина вращалась, веер раскачивался и раздувал ветер; в комнате было прохладно, а те несколько кроликов бегали так быстро, что уже почти высовывали языки от обезвоживания. Большой кролик побежал к Цзян Хуа жаловаться; Цзян Хуа, следовавший за Хэ Туном, внимательно посмотрел и обнаружил, что эта круглая корзина неожиданно имела дополнительное содержание: это был маленький массив Чжоу Юаня с тремя выходами и шестью секциями; несколько глупых кроликов были явно запутаны внутри него, они могли лишь изо всех сил бежать, но выбраться не могли. Цзян Хуа окончательно понял: стоит на мгновение не присматривать за Ши Удуанем, как он обязательно выдумает какую-нибудь пакость. Неизвестно, пытается ли он таким образом разными способами спровоцировать его отпустить себя, или же он действительно невинен и искренне хочет только развлечься. «Живой массив шести возвращений» до сих пор остаётся нерешаемым массивом; если хозяин массива не даст разрешения пройти, кто сможет рассчитать траектории всех звёзд на изменчивом небесном механизме девяти небес? А при каждом изменении звёздных путей в каждое мгновение времени, построение всех формаций шагов в этом огромном лесу должно меняться на другую расстановку; оно изменяется каждую секунду; любой, кто немного понимает искусство звёздных расчётов, знает, что объём этих вычислений огромен и увеличивается в геометрической прогрессии. Жизнь обычного человека длится всего несколько десятков лет; даже зёрна риса, удваивающиеся на шахматной доске (отсылка к легенде о создателе шахмат), сосчитать невозможно; кто же сможет закончить такие вычисления? Цзян Хуа просто видел, что его природные способности чрезвычайно хороши, и планировал использовать этот секретный массив, чтобы подстегнуть его; он и во сне не надеялся, что тот действительно сможет открыть этот живой массив; он думал, что когда тот станет немного старше, его характер успокоится, тогда он и выведет его наружу; только вот то время... В горах нет дней и месяцев, а в мире уже прошли тысячелетия (山中无日月，世上已千年 — поговорка, означающая, что время в затворничестве течёт иначе, и за короткий срок в мире происходят огромные перемены); боюсь, что к тому времени, когда он выйдет наружу, всё на горе ,Цзюлу уже изменится до неузнаваемости. Спустя примерно полгода птица Цуйпин наконец вернулась. Она наконец снова покрылась гладким и блестящим оперением, больше не напоминая лысую курицу, которую вот-вот будут жарить на огне. Не то чтобы она сильно задержалась; главное, что гора Цзюлу находилась от этого места действительно очень далеко; хотя её называли «Бессмертной Птицей», у неё не было ни малейших сверхъестественных способностей; когда она летела туда, за ней гналось пламя; долетев до Пещеры Огненного Лотоса, она чуть ли не вылетела, выплёвывая кровь; она даже забыла бояться Бай Ли, пролежала в Пещере Огненного Лотоса несколько дней, прежде чем кое-как, шатаясь, выжила; обратный путь она летела ещё медленнее. Неизвестно,ради ли лица Ши Удуаня, но Бай Ли отнёсся к этой нагло врывающейся огромной птице довольно вежливо; поскольку других дел всё равно не было, он кормил её хорошей едой и поил хорошими напитками некоторое время, написал ответное письмо и только затем отпустил её обратно. После того дня Бай Цзыи больше не появлялась перед Бай Ли в одиночестве; эта пара «мать и сына», даже хотя раньше была пугающе отчуждённой, всё же никогда ещё не вела такую явную холодную войну. Все маленькие демоны, входя в Пещеру Огненного Лотоса, затаивали дыхание и опускали глаза, опасаясь, что их заденет рыба в пруду. Отношение Бай Ли становилось всё более глубоким и непостижимым; словно чтобы соответствовать Бай Цзыи, он также стал вести затворнический образ жизни, редко выходя наружу. Иногда он не мог понять, что же такого он сделал, что все живые существа в долине Цанъюнь(Долина Серых Облаков) боятся его; даже его так называемая родная мать иногда украдкой смотрит на его спину с выражением опасения; столько лет он терпел, делая вид, что не замечает. «Я ли великий злодей и мерзавец?» — Бай Ли долгое время был озадачен этим вопросом; однако, хотя у него и не было сердца, полного милосердия, он всегда всецело следовал Дао; с самого рождения до нынешнего дня он пережил три бедствия и две кары, никогда не совершил ни капли злых деяний; чего же они боятся? Даже обычные маленькие демоны и звери имеют свои собственные пещеры-обители, имеют родителей, братьев и членов клана, которые зависят друг от друга; только он один. С тех пор как у него появилась память, эта номинальная мать Бай Цзыи никогда не обнимала его, даже когда он ещё не мог принять человеческую форму, выглядел как человек, но лисьи уши всё ещё висели на голове. Она даже не хотела изредка похлопать его по голове; даже когда он совершал ошибку, она всегда насильно заставляла себя изображать доброжелательное выражение лица и осторожно увещевала. Его злобные намерения никто не смел осуждать; его добрые намерения... однако тоже никого не интересовали. Бай Ли чувствовал, что уже сотни лет он живёт как изгой; все остерегаются его кроме Ши Удуаня. У клана Небесных Лис раз в пятьсот лет происходит малая небеская кара, раз в тысячу лет — большая небесная кара. Малую небесную кару он уже пережил однажды, но Бай Ли не ожидал, что его большая небесная кара окажется настольк опасной и рискованной; по логике вещей, он всего лишь маленький лис, который никогда не выходил из гор, не запятнал себя кармой добра и зла; Небесный Путь справедлив, ниспосылание кары — всего лишь испытание; кто знал, что в его случае эти удары молнии один за другим искренне стремились рассеять его три души и семь духов.(Три Хунь (魂, небесные души): Обычно ассоциируются с сознанием, духом (шэнь) и высшими ментальными функциями. В даосской практике они считаются бессмертными. Семь По (魄, земные души): Считаются материальными, «животными» душами, контролирующими жизненные процессы и физические ощущения. Они локализуются в теле и распадаются после смерти). В сердце Бай Ли вдруг возникло чувство отчаяния; если другие опасаются его, можно утешить себя фразой «есть скрытые обстоятельства»; но даже Небо считает, что ему не следует рождаться на свет? Он спрашивал себя: разве я совершал преступления против Неба и вредил людям? Неужели цикл причин и следствий(карма)— всё это обман? Раз я, Бай Ли, уже родился в этом мире, какое право они имеют безо всякой причины приказывать мне умереть? Как только эта мысль внезапно возникла, большая часть его культивации была уничтожена небесной карой; в сердце внезапно поднялся демонический замысел; казалось, что тысячелетние достижения вот-вот превратятся в пепел; вдруг неподалёку раздался голос: «Эй, почему это небо ни с того ни с сего начало метать молнии? Да Ню (Большой Бык), найди место, чтобы спрятаться, боюсь, скоро пойдет дождь». Это человек! Небесная кара избегает людей; но обычно, когда демонические существа подвергаются небесной каре, они не желают искать укрытия у людей, иначе этот долг кармы будет слишком велик; если в будущем не отплатить за эту милость, то нечего и мечтать о каком-либо прогрессе. Но на этот раз Бай Ли был вынужден бежать туда, где находятся люди; иначе это уже не вопрос кармы; если его три души и семь духов будут рассеяны небесным громом, он даже не сможет войти в колесо перерождений. Тогда Ши Удуань, который только что оправился от золотого ветра и нефритовой росы в чаше Лю Фэн и тайком привёл Цин Цу в долину Цанъюнь, чтобы развеять скуку, впервые увидел Бай Ли. Сила Бай Ли была повреждена, лисьи уши обнажились; его облик, естественно, вернулся к детскому возрасту, словно его вернули в исходную форму; волосы растрепаны, вид очень жалкий; Ши Удуань, увидев его, остолбенел; его первой фразой было: «Ой, откуда взялась эта маленькая красавица?» Затем он разглядел лисьи уши, скрытые в волосах Бай Ли, снова поднял голову, увидев снаружи вспышки молний и раскаты грома, затем хлопнул по начинающему проявлять беспокойство и враждебность Цин Цу и сказал: «Не шуми, даже если ты достигнешь Дао и примешь человеческую форму, ты всё равно будешь высоким и крепким парнем; она из клана лис, тебе не позавидуешь; эй, маленькая сестрёнка, не бойся, подойди сюда; мой Большой Бык имеет толстую кожу и грубое мясо, сможет прикрыть тебя некоторое время». Бай Ли на всю жизнь запомнил, как тот маленький больной на вид Ши Удуань достал из-за пазухи носовой платок: «На, быстрее вытри воду с волос». Этот образ, абсолютно лишённый мрачности, с лицом, полным улыбки. Бай Ли тогда остолбенел на долгое время, прежде чем взял платок, и заикаясь сказал: «Я отплачу тебе». «Хорошо, тогда станешь моей женой». Именно с этого момента у него появился первый человек, который не боялся его и был готов с ним разговаривать. Ши Удуань смотрел, как птица Цуйпин высокомерно вытягивает ногу, и с радостью снял вещи, которые Бай Ли прислал ему; внутри было простое ответное письмо и чёрный железный пруток длиной не более ладони; он выглядел чёрным-пречёрным, словно строительные отходы чьего-то дома. Ши Удуань же с радостью спрятал маленькую чёрную палочку за пазуху, похлопал птицу Цуйпин по голове и сказал: «Мы скоро вернёмся домой». В тот же вечер он снова встал с птицей Цуйпин перед массивом шести возвращений; на этот раз птица поумнела, нагло прижалась к нему в объятиях и не смотрела на этот сводящий с ума массив небесного механизма. Ши Удуань достал звёздный диск, приложил этот невзрачный маленький чёрный пруток к диску, прочитал очень труднопроизносимое заклинание; место контакта звёздного диска и чёрного железного прутка смутно засияло слабым светом; затем звёздный диск вырос в несколько раз, неожиданно подобно большому зонту, накрыл всего Ши Удуаня, поднялся в воздух и перевернулся вниз; звёздные нити, подобно лианам, обвились вокруг пальцев Ши Удуаня и чёрного железного прутка. Ши Удуань обернулся, взглянул на двор и дома Цзян Хуа, усмехнулся «хи-хи» и тихо сказал: «Старший, до встречи в будущем!» «Голодный Волк (贪狼 — название звезды, ассоциируемой с жаждой и амбициями) входит в шестой дворец; продвинься на три вдоха, иди к месту трона Бога». Тот высоко висящий звёздный диск поднимался всё выше и выше, превысив высоту всех бамбуков и гигантских камней; звёзды засияли и медленно начали двигаться в соответствии с его словами; направление их движения оказалось совершенно отличным от направления звёзд в ночном небе.