Глава 18. Великое собрание
20 февраля 2026 г., 15:47
Весна ушла, осень пришла; в мгновение ока Ши Удуань прожил на горе Девяти Оленей (Цзялу) уже пять лет. Его рост вытянулся значительно; кости юноши еще не полностью сформировались, фигура была даже немного тоньше, чем у взрослого человека, однако человек уже проявил очертания высокого и стройного стана; черты лица же день ото дня становились все более бледными и бесстрастными, прежняя живость исчезла; действительно, он вполне заслуживал того, чтобы ученики низшего поколения называли его «младшим дядей-учителем».
За пять лет перья птицы Цуйпин сменились дважды; заяц-демон же, не говоря уже о превращении в человеческий облик, даже свою культивацию сильно забросил; явно имея вид того, кто лишь ест, пьет и ждет смерти; по стечению обстоятельств последовав за Ши Удуанем на гору Девяти Оленей(Цзялу) и воспользовавшись этим светом, а также будучи кормленным вкусной едой и хорошим питьем, его тело словно надулось воздухом, растолстев на несколько окружностей; издалека глядя, он почти выглядел как маленькая собака.
В первый год Ши Удуань еще мучился тревогой из-за того, что был заключен под мягкий домашний арест на вершине горы Девяти Оленей; хотя он яростно подавлял это, иногда все же было трудно скрыть ту враждебность, которую он питал к Би Таню и другим; после каждого визита Би Таня, который затем уходил, он запирался один в комнате, оставляя даже птицу Цуйпин и зайца-демона снаружи; он тыкал маленьким кинжалом в стену, в моменты, когда это было тяжелее вынести, он даже тыкал ножом в себя самого, словно если не выплеснуть так эмоции, то он задохнётся насмерть.
Однако такое терпение со временем стало привычкой.
Хорошо протекающее время подобно воде; оно незаметно ускользает сквозь пальцы; сто лет подобны одному мгновению; вся жизнь проходит, оставляя чувство неудовлетворённости; трудные же годы подобны ножу; удар за ударом они шлифуют и внутреннюю суть, и внешнюю оболочку человека;и даже кажется, что стоит лишь повернуть голову, как человек уже стал неузнаваемым.
Книги, прочитанные Ши Удуанем, сложенные в стопку, были выше его самого; ведя спокойную жизнь, не выходя за главные ворота и не ступая за вторые ворота [大门不出二门不迈 dàmén bù chū èrmén bù mài — идиома, описывающая затворнический образ жизни, обычно женщин в древнем Китае, означающая полное отсутствие выхода из дома]; если бы его проверили на знание наизусть всех этих вещей с частицами «чжи», «ху», «е», «е» [之乎者也 zhī hū yě zhě — классические китайские служебные слова, символизирующие книжный, архаичный язык конфуцианских текстов], то, взяв любую книгу наугад, открыв любую страницу наугад и указав на любой иероглиф, он мог бы без остановки декламировать дальше; если же заговорить о другом, то он снова не желал издавать ни звука, словно он днем и ночью привязал свою душу к тем нескольким пожелтевшим и плесневелым страницам книг.
Со временем даже Би Тань начал сомневаться, полагая, что этот ребенок, возможно, действительно ничего не знает; иначе как он мог бы быть таким спокойным? Поэтому он больше не обращал на него внимания.
Постепенно в глазах Ши Удуаня разговор стал роскошью; в глубине души он ясно понимал, что его не вскармливает Секта Сюань, а держит в заключении; разговаривать с другими нужно было с чрезвычайной осторожностью; каждое сказанное слово требовало долгих раздумий; иногда глубокой ночью, когда все стихало, Ши Удуань, не в силах больше терпеть, тоже пытался говорить с птицей Цуйпин и зайцем-демоном; но эти два существа были действительно слишком невежественны и непонятливы; со временем он также почувствовал, что это бессмысленно, и стал еще более молчаливым.
У него было огромное количество времени, наполненного страхом и тревогами; сначала Ши Удуань использовал это время, чтобы обдумывать, как сбежать; но позже он понял, что Би Тань и Цзян Хуа [江华 Jiānghuá — имя персонажа] — это разные люди; сбежать от Цзян Хуа и быть пойманным и возвращенным обратно означало в лучшем случае получить щелчок по лбу; нынешняя же Секта Сюань вовсе не была местом для шуток.
Ребенок, особенно избалованный ребенок, в свои юные годы, когда он еще не понимает дел мира, всегда порождает в себе подобие наивной уверенности «я всемогущ»; когда же он обнаруживает, что на самом деле он ничто, то это происходит уже много лет спустя.
Относительно этого, фраза «нужно придумать способ выжить» действительно подобна выдергиванию ростков, чтобы помочь им расти, она быстро, словно вливая сырое и недоваренное, вложила в него одним махом те истины, которые другим людям требуется проживать многие годы, чтобы их понять.
Ши Удуань каждый день сидел во дворе рядом с мертвым звёздным диском; его мозг ни на мгновение не умолкал; он думал о многом; обучение Би Танем чтению было продиктовано добрыми намерениями, но само по себе чтение всегда правильно; древние говорили: «Прочти десять тысяч книг, пройди десять тысяч ли [里 lǐ — традиционная китайская мера длины, примерно 500 метров] пути»; хотя он и не прошел десяти тысяч ли пути, но все же можно сказать, что он пережил ряд бедствий; плюс к этому он обладал крайне высокой способностью к постижению; никто не ожидал, что эти пять лет подобного унижения и притворства ради выживания фактически приведут его на совершенно иной путь.
Иногда, задумавшись, он начинал неподвижно смотреть на звёздный диск; сначала он не замечал этого; лишь случайно однажды Ши Удуань обнаружил, что звездный песок на звёздном диске расположен не беспорядочно.
Что именно там изображено, он еще не понимал; Ши Удуань знал, что звёздный диск с момента смерти его учителя больше никогда не двигался; эта вещь осталась в том состоянии, в котором была в тот момент, когда горная лампа еще не зажглась.
Ши Удуань любил искусство звездных вычислений; другие сильно волновались по этому поводу; ведь будь то Би Тань, будь то Бань Я... или же великий мастер Ку Жо, который больше никогда не появлялся перед Ши Удуанем и чье текущее состояние, жив он или мертв, неизвестно; хотя их уровень культивации был весьма высок, в этой области они лишь слегка коснулись поверхности.
Искусство звездных вычислений полезно; оно может использоваться для поиска людей, для расчета погодных условий; однако легенда гласит, что тот, кто собрал в себе все достижения этого искусства, способен вычислить судьбу, технику и удачу конкретного человека; это скорее похоже на бред сумасшедшего. Судьба и техника непостоянны, переплетены тысячами нитей; как обычному человеку разобраться в них четко? Лишь некоторые великие катастрофы и бедствия, великое счастье и несчастье, появление императорской звезды или звезды полководца, переворот династии и подобные грандиозные события могут позволить тем, кто идёт по этому пути, слегка заметить их.
Если говорить о величии, то освоение этой науки делает человека талантом, способным управлять небом и землей; если же говорить о малом, то обычные люди лишь смотрят, будет ли завтра ясно, пасмурно, дождь или снег.
В глазах Би Таня эти загадочные и таинственные знания в повседневной жизни служили максимум для совершенствования характера и воспитания природы и не имели отношения к Великому Дао; поэтому он и позволял ему изучать это; ежедневно люди, приносящие еду на вершину горы, иногда видели этого ведущего затворнический образ жизни «младшего дядю-учителя», присевшего рядом со звёздным диском; иногда он глубоко размышлял, иногда использовал маленькую деревянную палочку, чтобы начертить длинные, непонятные другим формулы; в такие моменты его глаза целиком загорались, словно он готов был провалиться внутрь.
Однако, стоило ему заметить приближение кого-либо, как он снова возвращался к тому деревянному и ничего не выражаемому выражению лица.
В этом году Ши Удуаню исполнилось шестнадцать лет; Би Тань вдруг послал человека найти его и вручил ему приглашение, сказав, что вновь настал срок раз в тридцать лет проводимого Сборища Описания Военных Искусств Секты Сюань, и особо просил его появиться вместе со всеми братьями по секте, чтобы разделить радость.
Так называемое «Сборище Описания Военных Искусств» на самом деле являлось испытанием прогресса, достигнутого всеми учениками Секты Сюань за эти годы; во-первых, чтобы настоятель мог увидеть способности младшего поколения внизу; жизнь даосских практиков неизмеримо длиннее жизни обычных людей; за тридцать лет могут произойти различные ситуации; внутри Секты Сюань освободятся некоторые должности; ученики, показавшие отличные результаты на Сборище Описания Военных Искусств, имеют надежду занять эти места; однако и это ещё не все; самое привлекательное заключается в том, что на это тридцатилетнее великое собрание Секты Сюань каждый раз правительство направляет своих представителей; если кто-то сможет попасть в поле зрения этих гостей, то его будущее будет безграничным.
Даосская практика не сравнима с культивацией бессмертия, которая выходит за пределы мирского; в конце концов, мирское сердце еще не полностью угасло.
Ши Удуань вежливо принял приглашение, а в уме уже начал рассчитывать: зачем они хотят, чтобы я появился? В качестве талисмана на удачу? В качестве украшения? Для кого это представление? Это идея Би Таня или Бань Я?
Он бегло взглянул на человека, доставившего приглашение; это был молодой человек; на его лице сияла улыбка; он выглядел довольно приятным; Ши Удуань спросил: «Этот... как вас зовут?»
«Отвечаю младшему дяде-учителю: меня зовут Лян Сяо; мой учитель — старший ученик под началом настоятеля».
Услышав слова «настоятель», Ши Удуань внутренне вздрогнул, но на лице это не проявилось; у него было мало возможностей говорить; неизвестно с какого времени у него выработалась привычка выдавливать слова по одному, словно умирающий старик, делающий три паузы в одной фразе; он произнес «О», потратил на это мгновение времени, и лишь затем продолжил: «Ты — ученик старшего брата Чжао».
Лян Сяо ждал его долгое время; он чувствовал, что его лицо вот-вот закостенеет от улыбки; он думал, что тот сейчас изречет какую-нибудь глубокую теорию; кто же знал, что придется ждать только этой бессмысленной фразы; он поспешно сказал: «Да, именно так, я ваш племянник-ученик».
Ши Удуань взглянул на него, кивнул и сказал: «Хорошо».
Хорошо что? Уголки рта Лян Сяо дернулись; он поднял голову и смотрел на Ши Удуаня долгое время, думая: «Как этот человек может быть столь невежлив?»; затем прошло еще очень много времени, прежде чем он увидел, как этот человек чрезвычайно тщательно сложил приглашение по краям три раза, спрятал его в рукав, и лишь затем, сложив руки в приветственном жесте, медленно произнес: «Поспеть к тридцатилетнему великому собранию — действительно великое счастье; прошу передать от моего имени настоятелю-дяде-учителю: Удуань не обладает талантом, но к назначенному времени непременно появится рядом, чтобы оказать небольшую поддержку».
Лян Сяо поспешно сказал: «Непременно, непременно», и лишь тогда понял, что этот господин вовсе не невежлив; он просто дал ему время проявить вежливость; он уже собирался поднять ногу, чтобы уйти, как вдруг увидел, что Ши Удуань снова открыл рот; затем этот тянущий время, чрезмерно рано повзрослевший юноша сказал: «Племянник-ученик Лян — талантливый молодой человек; на Сборищах Описания Военных Искусств у тебя непременно будут серьезные приготовления; младший дядя-учитель заранее поздравляет тебя с безграничным будущим».
Эти слова, услышанные ушами Лян Сяо, показались чрезвычайно странными; словно перед ним стоял не юноша, а седовласый старик лет семидесяти-восьмидесяти; он поспешно обменялся парой вежливых фраз и сбежал, словно спасаясь бегством.
Ши Удуань с улыбкой на лице провожал взглядом его спину, опираясь о косяк двери; однако в его глазах царил ледяной холод. Он повернулся, вошел в комнату и достал из-под стола стопку черновиков; это было то, что он получил в результате пяти лет вычислений и исследований последнего кусочка звездного моря, оставленного Главой Дао, находясь без какого-либо наставничества.
Ши Удуань легко потер пальцами; маленький язычок пламени вспыхнул в его руке; мгновенно вся куча бумаг превратилась в пепел. Он легко выдохнул, понимая, что возможность покинуть Секту Сюань пришла.
В день Сборища Описания Военных Искусств Ши Удуань наконец снова появился перед всеми.
Согласно поколению, Ши Удуань должен был сидеть вместе с Двенадцатью Истинными и такими старшими учениками, как Чжао Чэнъе; поэтому он выбрал последнее место и не разговаривал ни с кем. В отличие от тех учеников внизу горы, которые усердно мчались по пути воинской культивации, он, выглядящий как ребенок, воспитанный мачехой, едва появившись, явно выглядел чужаком.
Путь воинской культивации Секты Сюань всегда был очень трудным; требовалось тренироваться зимой в самые сильные морозы и летом в самую сильную жару; нужно было овладеть восемнадцатью видами оружия, карабкаясь и ползая; время от времени требовалось выходить на состязания; кроме того, на Сборищах Описания Военных Искусств нужно было соревноваться с братьями по секте; поэтому большинство учеников выходили в простой одежде из ткани; однако даосские практики, особенно практикующие воинский путь, естественно обладали внутренним сиянием и внушительной осанкой; стоя посреди поля, каждый из них выглядел исключительно бодрым и энергичным.
Ши Удуань, неизвестно, специально ли он так сделал, был закутан в клубок парчовой ткани; хотя он и не выглядел желтолицым и худым, но его брови и глаза были опущены вниз; он имел вид человека, читающего сутры, глядящего глазами на нос, а носом на рот [眼观鼻鼻观口 yǎn guān bí bí guān kǒu — описание состояния медитации или крайней сосредоточенности/покорности]; хотя он родился с четкими бровями и красивыми глазами, но лишь когда те, кто не знал истинного положения дел, подходили заговорить с ним, они могли обнаружить... необычность этого младшего дяди-учителя.
Он даже в своем согласии и покорности был медленнее других на время сгорания одной благовонной свечи [一炷香 yī zhù xiāng — мера времени, примерно 30 минут]; говорил он путано, совершенно без интереса; в его голове словно был ком клейстера; время от времени он, невзирая на обстановку, цитировал книги [掉书袋 diào shūdài — идиома: неуместно цитировать классику, демонстрируя эрудицию]; самое противное заключалось в том, что эти цитаты словно падали с десятитысячного футового обрыва, и им требовалось год или два, чтобы долететь до земли; слово «занудный и длинный» просто недостаточно, чтобы описать хоть долю его мнимого героизма и божественной мощи.
Не прошло и мгновения, как больше не нашлось ни одного невежды, осмелившегося окружить этого «легендарного» младшего дядю-учителя; все единогласно решили, что появление Ши Удуаня служит лишь для того, чтобы продемонстрировать всем, что значит «золото и нефрит снаружи, гнилье и вата внутри».
Ши Удуань тайно усмехнулся, надежно свернулся в углу; его взгляд пробежал по залу и вдруг остановился; он увидел великого мастера Ку Жо.
Рядом с великим мастером Ку Жо охрану осуществляли не несколько цветущих, подобных цветам старших сестер-учениц, как он помнил, а несколько мужчин-учеников Секты Сюань в доспехах и с оружием; остальные женщины-ученицы находились в нескольких чжанах [丈 zhàng — традиционная китайская мера длины, примерно 3,3 метра] от своего учителя; те, кто был помоложе, уже проявляли на лицах возмущение.
Те несколько человек, следовавших за Ку Жо, где были охранниками? Человек с ясными глазами, взглянув, сразу понял, что это было похищение и удержание в заложниках.
Именно в этот момент Ку Жо, словно что-то почувствовав, вдруг подняла глаза и встретилась взглядом с Ши Удуанем; она остолбенела; на ее лице мгновенно появилось выражение тревоги; она открыла рот, словно хотела что-то сказать; Ши Удуань тайно вздохнул, понимая в душе, что эта тётя-учительница обладает вспыльчивым характером и не сможет сдержаться; поэтому он поднял винный бокал со стола, на лице появилась улыбка, и он издалека сделал ей знак.
Выпив вино из бокала одним глотком, он услышал звук барабанов; Би Тань поднялся на высокую трибуну, чтобы совершить жертвоприношение Небу и Земле; это означало, что собрание началось. Ши Удуань отвёл взгляд, перестав смотреть на великого мастера Ку Жо; его взгляд затем упал на того Тайфу [太傅 Tàifù — высокий придворный чин, наставник наследника престола], который представлял священный императорский замысел; этот человек был именно тем мужчиной средних лет, которого он видел пять лет назад у ворот Секты Сюань, следовавшим рядом с императорской колесницей. В душе он понял семь-восемь частей истины: Ку Жо в эти годы, вероятно, так же, как и он, находилась под мягким домашним арестом; теперь Би Тань хочет найти для себя путь к отступлению; пользуясь этим случаем, он выставил Ку Жо напоказ, но, боясь, что она устроит сцену, он также вытащил и его самого, чтобы успокоить ее.
Ши Удуань, держа в руках винный бокал, с лицом, полным доброты, почтительности, скромности и уступчивости, подумал: «Этот старый мерзавец Би Тань, ни на что другое не годный, зато строит из себя праведника действительно мастер своего дела».
