锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

Тот человек, прибывший из столицы, был именно сыном императорского наставника Янь Хуайпу , который умер на вершине горы Девяти Оленей во время ритуала заимствования удачи горной лампой; его звали Янь Чжэнь, он занимал должность Шангуна [上公 Shànggōng — высший чиновничий ранг, «Верховный герцог»]; потомки, всякий раз говоря о его таланте, утверждали, что он даже превосходит своего предка. И в этот момент Янь Чжэнь смотрел на одного человека: на юношу, сидевшего на последнем месте среди учеников первого поколения Секты Сюань. Великий наставник Тайфу сам не знал, как именно он заметил его; вспоминая об этом много лет спустя, Янь Чжэнь чувствовал, что это, возможно, действительно была какая-то судьба [宿命 sùmìng — предопределение, карма], которая толкала его голову, заставляя его взгляд упасть на этого человека. На арене было очень оживленно; выдающиеся ученики Секты Сюань естественно отличались от других; среди них немало было людей с подлинными способностями. Хотя очень мало кто знал об этом, но сам Янь Чжэнь был практикующим даосом, лишь в молодые годы он происходил из Тайной школы [密宗 Mìzōng — эзотерическая буддийская школа, здесь используется как название секты] Долины Западного Предела [西极谷 Xījí Gǔ — название места; буквально «Долина Крайнего Запада»]. Путь культивации Тайной школы и Секты Сюань все же имел некоторые различия, однако Янь Чжэнь не отрицал, что Долина Западного Предела действительно не могла сравниться с непревзойденным великолепием горы Девяти Оленей, и у нее не было столь многих подающих надежды потомков. Чтобы увидеть, каково будущее школы, с одной стороны, смотрят на того, кто стоит у власти, с другой стороны, смотрят также на то, есть ли преемники; в первые два дня Янь Чжэнь тайно присмотрел нескольких потомков Секты Сюань, подозвал их для разговора; каждый из них не проявлял робости перед аудиторией, отвечал бойко, действительно обладая двойным совершенством в гражданских и военных делах. Когда Сборище Описания Военных Искусств достигло третьего дня, оно приблизилось к кульминации; появились главные фигуры; на этот раз на сцену для показа навыков вышли не младшие поколения, а ученики первого поколения Секты Сюань; даже Двенадцать Истинных вышли на сцену, чтобы поддержать их. К этому времени тот, кто сидел в одиночестве там, словно его зад намазали клейстером и был неподвижен как гора, Ши Удуань, стал довольно заметным. Би Тань наказал, чтобы никто не трогал Ши Удуаня; поскольку настоятель сказал эти слова, естественно, никто не создавал ему трудностей; Ши Удуань же довольно скучно сидел там, ел и пил. Его мысли неизвестно где витали, за десятки тысяч ли [里 lǐ — традиционная китайская мера длины, примерно 500 метров] прочь; даже когда любимый ученик Бань Я по имени Цзян Чунвэнью из числа «Двенадцати Истинных» вызвал иллюзию лотосового трона [莲台 liántái — пьедестал в форме лотоса, символ буддийского просветления], поразившую всех присутствующих, он лишь мельком взглянул на нее. Искусство иллюзий было очень особым секретным навыком Секты Сюань, созданным тысячу лет назад основателем школы; внутри иллюзии каждая травинка и каждое дерево могли быть настоящими, а могли быть и ложными; дождь и снег могли падать одновременно; небо и земля могли слиться воедино; ключ заключался в том, способен ли создатель четко и подробно создать «правила» [规则 guīzé — законы, регулирующие реальность иллюзии], не имеющие противоречий; если способен, то «иллюзия» становилась «реальностью» и могла сохраняться стабильно вечно. Однако искусство иллюзий в эти годы все же постепенно пришло в упадок. Ши Удуань, хотя и не владел искусством иллюзий, но глубоко изучал науку звездных вычислений; даже великий массив, оставленный Главой Дао он понял в уме на семь-восемь частей; что касается учения о «правилах», то у него, естественно, было особое понимание; он бросил один взгляд и сразу увидел лазейку в этом «лотосовом троне» Цзян Чунвэня: лотосовый трон поднимался, лепестки опадали; Цзян Чунвэнь ради красоты не позволял им падать вниз, а оставлял висеть в воздухе; однако капли воды на лотосе со стуком падали вниз. Ши Удуань с бесстрастным лицом подумал: «Оказывается, это глупец, который даже не различает тяжести и легкости»; пользуясь тем, что все остальные были потрясены и погружены в эту иллюзию, которая, по его расчетам, рухнет в мгновение ока, Ши Удуань, размахивая палочками для еды, начал яростно сметать все любимые блюда со стола на свою сторону: «Не есть даром — значит пропадать добру». Би Тань относился к нему крайне хорошо, в питании никогда не ущемлял ни в чем; деликатесы с гор и морей, сезонные фрукты и овощи — всегда было только то, что он не мог не съесть; однако, сколько бы ни было изысканности в пище, Ши Удуань в глубине души понимал, что еда, которую давал ему Би Тань, была обычной едой; драгоценные горные травы, помогающие культивации, помогающие тренировке ци, помогающие очищению сердца; те травы, которые другие ели как соленые овощи, он за эти пять лет не видел ни единого стебля. Его дядя-учитель Би Тань, мысль его действительно была чрезвычайно тонкой, жаль только, что недостаточно жестокой. Ши Удуань, жуя редко попадающуюся горькую холодную закуску из травы Шилун, думал про себя: «Дядя-учитель Би Тань великолепен, жаль только, что недостаточно жесток; время от времени он ещё любит цепляться за старые чувства, заботиться о репутации; дядя-учитель Бань Я достаточно жесток, жаль только, что ум его ограничен, большой волны не поднимет; если бы эти двое смогли объединиться в одного, то трава на моей могиле, наверное, уже выросла бы на несколько футов высотой». Янь Чжэнь именно в этот момент заметил Ши Удуаня; он, естественно, также видел, что эта иллюзия не продержится долго; однако само искусство иллюзий было превосходным навыком; создать такой живой и реалистичный лотосовый трон, с которого ещё капает роса, и заставить его мгновенно увядать и расцветать перед людьми, само по себе уже было чрезвычайно впечатляющим; все остальные с завистью смотрели на него как можно меньше, а тот одинокий юноша, сидящий за столом, явно больше дорожил травой Шилун и даже головы не поднимал. Янь Чжэнь издалека посмотрел на него некоторое время, затем не выдержал и спросил стоящего рядом Би Таня: «Кто этот юноша? Почему он не выходит на арену?» Би Тань поспешно ответил: «Это мой младший племянник-ученик, младший ученик моего старшего брата — бывшего настоятеля нашей школы. Он... телосложением не очень крепкий, не подходит для занятий боевыми искусствами, зато книг читает немного больше». Сердце Янь Чжэня ёкнуло, и он сказал: «О? Это интересно, выглядит он весьма пригоже; позови его ко мне, я хочу посмотреть». Би Тань нахмурился, поднял голову и бросил взгляд на Янь Чжэня, затем после небольшого колебания сказал: «Это... Великий наставник, мой племянник-ученик обладает ограниченными способностями, к тому же он еще молод; боюсь, он оскорбит вас...» Янь Чжэнь рассмеялся: «Неужели я стану считаться с таким полувзрослым парнишкой? Просто позови его». В этот момент иллюзия лотосового трона на арене уже рухнула; лепестки и капли воды, словно сделанные из глазури, с легким звуком разбились прямо перед всеми; многие люди с немного более низким уровнем культивации только сейчас опомнились; со всех сторон раздались возгласы одобрения. Когда Ши Удуань получил уведомление от Би Таня, он слегка остолбенел, поднял голову и взглянул на Янь Чжэня; он увидел, как Янь Чжэнь издалека поднял винный бокал, словно приглашая его. Он, с одной стороны, быстро обдумывал в уме, зачем этот старый мужчина без причины оказывает ему любезность, с другой стороны, медленно поднялся; даже это простое действие он выполнил так нерешительно и затянуто, словно чтобы встать, ему требовался целый год. Би Тань наконец не выдержал, не смог сдержаться и тихо кашлянул; Ши Удуань же с бесстрастным лицом повернулся к нему и, делая вид, что беспокоится, сказал: «Уже скоро осень, дяде-учителю следует поберечь свое здоровье». — Если бы только гора Девяти Оленей не была покрыта лазурным небом и зеленеющими слоями лесов. Ку Жо нахмурилась, явно став настороже. Ши Удуань словно шаг за шагом попадая в яму «переместился» перед Янь Чжэнем; Бань Я, увидев издалека, как эти двое — один сидит, другой стоит, один спрашивает, другой отвечает, и как на лице Янь Чжэня словно бы играет улыбка, тихо поманил рукой стоящего рядом Чжао Чэнъе. Чжао Чэнъе опустил голову, подставил ухо к его губам и спросил: «Дядя-учитель?» Бань Я тихим голосом сказал: «Твой учитель слишком добр сердцем и толст душой; он не слушает моих советов». Чжао Чэнъе остолбенел, поднял голову и посмотрел в направлении его взгляда; увидев, что тот пристально смотрит на спину Ши Удуаня, он понял, что имеет в виду Бань Я. Только и услышал, как Бань Я продолжил: «Чэнъе, ты должен помочь своему дяде-учителю». Взгляд Чжао Чэнъе блеснул; спустя мгновение он тихим голосом сказал: «Да». Когда Ши Удуань, глядя глазами на нос, а носом на рот, честно встал перед Янь Чжэнем, тот мастер, который голыми руками создал лотос, уже давно сошел со сцены. Янь Чжэнь держал в руках маленькую чашечку и внимательно разглядывал этого юношу перед собой; ему казалось это странным: хотя выдающиеся ученики Секты Сюань каждый был вполне достойным, и перед ним они держались не высокомерно, но никто не был похож на Ши Удуаня. Янь Чжэнь чувствовал... этот юноша, казалось, не очень хотел с ним разговаривать, проявляя какую-то невыразимую усталость. Янь Чжэнь привычным тоном старшего по отношению к младшему задал несколько вопросов, таких как «как тебя зовут», «сколько тебе лет» и тому подобное; и он обнаружил, что этот юноша имел нечто вроде вида «готового вот-вот испустить дух»; когда его спрашивали, сколько ему лет, он также смотрел растерянным взглядом и молчал долгое время, и наконец, колеблясь и запинаясь, сказал: «Десять... шестнадцать? Наверное, так?» «Господин, кого вы спрашиваете?» Янь Чжэнь слегка нахмурился, затем, проявив терпение, снова спросил: «Я слышал от твоего дяди-учителя, что ты любишь читать книги; это редкость; какие книги ты обычно читаешь?» «Много», — сказал Ши Удуань, и на этом разговор закончился. Бровь Янь Чжэня дернулась; несмотря на его хорошее воспитание, это был первый раз в его жизни, когда кто-то так игнорировал его; Би Тань, стоящий позади него, услышав это, поспешно строго посмотрел на Ши Удуаня; Ши Удуань, увидев это, затем медленно и неторопливо добавил: «Просто я все их не очень помню». Янь Чжэнь онемел, почувствовав, что этот юноша немного глуповат. Он также посчитал, что сам одержим бесом; как ему вдруг пришло в голову позвать этого человека поговорить? Поэтому он махнул рукой и сказал: «Ступай». Ши Удуань шаблонно и чинно совершил глубокий поклон и удалился, живой словно марионетка на ниточках. Именно в этот момент Янь Чжэнь увидел его брови и глаза, которые все время были низко опущены и лишь несколько раз поднимались. Великий наставник Тайфу Янь видел на своем веке множество людей; он с одного взгляда увидел, что взгляд этого юноши абсолютно не имеет ничего общего с «глупостью». Этот человек был спокоен; это было спокойствие человека, который, казалось, все проник насквозь; однако он все же был молод; это спокойствие не было стоячей водой; внутри него скрывалось неудержимое бурное течение, словно скрытые мощные течения. Насколько велико сердце человека, иногда можно увидеть, взглянув в его глаза; Янь Чжэнь лишь почувствовал, что во всей Секте Сюань сверху донизу только этот юноша, казалось, имел пару глаз... наполненных звездами всего неба; поэтому он не удержался и окликнул его, сказав: «Ты говоришь, что тебя зовут 'Удуань'; взято ли это из значения 'кольца без конца' [环环无端 huánhuán wúduān — непрерывная цепь событий без начала и конца]?» «Это 'у' из 'создать нечто из ничего' [无中生有 wúzhōngshēngyǒu — идиома: выдумать что-то из ничего], и 'дуань' из 'непредсказуемые признаки' [莫测端倪 mòcè duānní — невозможно предугадать начало и конец, непредсказуемость]», — подумал Ши Удуань про себя; вслух же он с серьезным видом и крайне скучно сказал: «Не смею самовольно гадать о замысле предков». Янь Чжэнь же, глядя на него, спросил: «Ныне твой учитель уже скончался; я, Янь, хоть и не обладаю талантом, но в молодые годы также входил в даосские врата и имею немного опыта; не желаешь ли ты перейти ко мне в ученики?» Как только эти слова были произнесены, несколько человек вокруг, которые расслышали их, все были потрясены; взгляд Би Таня мгновенно потемнел, и он слегка прищурился, глядя на Ши Удуаня. Шаги Ши Удуаня лишь слегка замерли; он поднял голову и с некоторым недоумением посмотрел на Янь Чжэня; только сейчас он ясно разглядел внешность Янь Чжэня и почувствовал, что этот человек на самом деле не очень стар; судя по лицу, ему было около тридцати лет; однако виски его уже поседели, неявно неся немного изможденности, словно от чрезмерного напряжения ума. Затем он с удивлением подумал: «Неужели у этого старика есть какие-то проблемы?» Затем Ши Удуань без малейшего колебания поклонился и сказал: «Ученик сам знает, что мои способности слишком низки; когда учитель был жив, он не раз говорил, что я тот самый... как там... стена, которую даже штукатурить не нужно; в гражданских делах не преуспел, в военных тоже; даже когда ночью сплю и храплю, то делаю это медленнее других...» Дойдя до этого места, он, словно намеренно демонстрируя свою глупость, сделал долгую паузу, словно не зная, что сказать далее, затем снова поднял глаза и посмотрел на истинного человека Би Таня, спросив: «Так ведь, дядя-учитель Би Тань?» Би Тань поспешно, вытирая пот, сказал: «Посмешище, посмешище». Янь Чжэнь смотрел на Ши Удуаня; видя его открытое выражение лица и явное желание избежать его любой ценой, в его сердце невольно поднялся немного гнев; он подумал: «Во всем Поднебесной неизвестно сколько людей рвутся, чтобы войти ко мне в ученики, а тут находится такой неблагодарный». Он также почувствовал некоторое разочарование; не желая больше позволять Ши Удуаню мозолить глаза, он махнул рукой, велел ему самому уйти и больше не говорил ни слова. Ши Удуань, словно старый бык тянет сломанную телегу, развернулся, медленно переместился обратно на свое место и продолжил, уткнувшись головой, усердно есть. В тот момент никто не знал, о чем он думал; видели лишь, что на лице этого юноши было деревянное выражение, не соответствующего его возрасту. Би Тань как настоятель Секты Сюань, естественно, должен был сопровождать почетного гостя; однако к третьему дню Сборища Описание Военных Искусств ученики уже не были так скованы, как в начале; атмосфера начала оживляться, и правила постепенно рассеивались. Маленький дворик, где жил Ши Удуань, обычно был местом, куда никто не заглядывал; это было просто место бывшего жилища предыдущего настоятеля; изначально на маленькой тропинке стояла одна стража; Би Тань, неизвестно исходя из каких соображений, так и не убрал ее; хотя охрана была расслабленной, но кто входит и выходит, все же было известно. А в этот день стража наконец была отвлечена шумом; поэтому, когда ночью несколько человек поднялись туда, они вошли в бывший дворик Главы Дао, словно вошли в место, где нет ни души.