锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

На горе Цзюлу посреди ночи загорелись огни. Би Тань, услышав доклад, швырнул кувшин с вином прямо в лицо Бань Я и, подпрыгивая от ярости, стал ругаться: «Ты... ты хорош! Ты слишком хорошо всё сделал!» Бань Я вытер вино со своего лица и холодно усмехнулся: «Старший брат-ученик, неужели даже сейчас ты всё ещё не желаешь поверить моим словам?» Би Тань сильно ткнул пальцем ему в грудь и стал браниться: «Ты заставляешь людей тыкать нам в спины пальцами, говоря, что у нас волчье сердце и собачьи лёгкие [кит. 狼心狗肺 — идиома, означающая крайнюю неблагодарность и жестокость], что мы, будучи старшими, не проявляем милосердия?» Бань Я отступил на полшага назад: «Старший брат-ученик, когда следует решить — не решаешь, это всего лишь женское милосердие!» Би Тань затрясся от гнева и сказал: «Он ведь совсем ещё юный...» «Ха!» — рассмеялся Бань Я и продолжил: — «Да, он совсем юн, у него нет никаких коварных замыслов, тогда почему же ты все эти годы тысячами способов охранялся, но так и не смог вырастить хотя бы одного бесполезного отброса, который лишь выглядит прилично, а на деле ни на что не годен? И почему тебя вместе со мной смогли опутать несколько учеников наших направлений всего лишь крошечным кусочком красного воска длиной с палец?» Би Тань нахмурился — это дело было несколько позорным, вообще-то не следовало говорить об этом слишком подробно, но кто мог знать, что Бань Я окажется настолько прямолинеен: он не только не осознал, что задел честь старшего брата-ученика, но ещё сделал шаг вперёд, и при свете лампы его лицо казалось даже несколько зловещим, весьма напоминая Цинцу из секты Сюаньцзун: «Старший брат-ученик, разве ты не заметил? В те годы среди учеников секты Сюаньцзун было столько людей, но тот старый демон Глава Дао выбрал именно эту маленькую штучку. Разве может такое существо остаться в пруду [кит. 池中之物 — идиома, означающая человека, не способного выйти за рамки обычного, не имеющего великого будущего]? Если сегодня позволить ему сбежать, то в будущем это непременно принесёт бесконечные бедствия!» Би Тань молчал, тогда Бань Я с выражением глубокой скорби, словно потерял родителей, воскликнул: «Старший брат-ученик!» Би Тань замолчал, медленно прошёлся несколько раз по комнате, затем снова сел за стол. Спустя некоторое время — неизвестно, вызвано ли это было действиями Ши Удуаня, пробудившими в нём чувство осторожности, или же тем самым протяжным, извивающимся подобно мелодии, многократно повторяющимся «Старший брат-ученик» от Банья — Би Тань наконец вздохнул, закрыл глаза, махнул рукой и тихо произнёс: «Иди». Бань Я с огромной радостью ответил: «Есть!» «Погоди», — остановил его Би Тань, взял с книжного шкафа сбоку лампу, немного поколебался, затем передал её Бань Я и сказал: — «Пять лет назад, когда я навещал его, я обнаружил среди его личных вещей звёздный диск. Судя по его цвету, это предмет великой неудачи. Не имея спокойствия на душе, я наложил на него тончайшую 'Бирюзовую нить' [кит. 碧丝 — магическая нить бирюзового цвета, используемая для отслеживания]». Услышав это, Бань Я обрадовался ещё больше и спросил: «Разве теперь нельзя будет по этому следу найти того маленького зверёныша?» Би Тань ответил: «Зажги эту лампу, и направление тени укажет путь. Если найдёшь его... учитывая наши многолетние отношения, не лишай его жизни, приведи его обратно ко мне». Бань Я поспешно принял лампу, почувствовав, что хотя старший брат-ученик и несколько нерешителен, однако обладает определённой дальновидностью. Полностью удовлетворённый, он закрыл дверь комнаты и повернулся, чтобы уйти. Би Тань ещё слышал из комнаты, как он приглушённым голосом приказывал: «Обыскать гору!» После этого Би Тань с некоторым недоумением посмотрел на свечу на столе. Он протянул палец и потер его над пламенем свечи, невольно вспомнив, как маленький Ши Удуань в детстве обнимал его за ногу, капризничал и проказничал. Сердце его болезненно сжалось, и он едва не заплакал. Би Тань подумал: «Неужели я стал злодеем?» В государственном гадании наблюдались необычные явления среди звёзд, стало известно, что судьба Великой Цянь подошла к концу. Далее непременно последуют стихийные бедствия, связанные с человеческими катастрофами, восстания со всех восьми сторон. Разве тогда не простой народ Поднебесной окажется в наибольших страданиях? Почему же старший брат-ученик категорически отказывается принять императорский указ о заимствовании государственной судьбы через вопрос Небу [кит. 问天借国运 — ритуал обращения к Небу для изменения судьбы государства]? Это ведь не личное желание. Би Тань считал, что сверху он достоин общества и государства [кит. 社稷 — алтари земли и зерна, символ государства], снизу достоин простого народа [кит. 苍生 — простые люди, черноволосые], так почему же старший брат-ученик не может этого понять? И ещё Удуань... Судя по словам Банья, он, по-видимому, уже давно планировал покинуть секту Сюаньцзун. Би Тань подумал: «Неужто кто-то на этой горе плохо относился к нему? За пять лет никто не смел хоть немного обделить его в еде и повседневной жизни. Когда он в детстве тайком выпил Оставленный Ветер Росы [кит. 留风露 — название эликсира] у Ку Жо и повредил своё тело, то каждую зимнюю ночь, когда становилось холодно, у него начинался кашель. Я лично выписывал лекарства, приказывал осторожно их приготовить и отправлял ему. Даже опасаясь, что среди учеников нашей секты кто-то может причинить ему вред, до сегодняшнего дня охрана у резиденции бывшего главы секты не была снята». Би Тань говорил самому себе: «Чего ещё ты хочешь от своего дяди-учителя?» Даже камень, если носить его за пазухой, должен был бы согреться. Движения на горе Цзюлу не могли не встревожить Янь Чжэня. Он отправил одного слугу посмотреть, что происходит. Стражник вернулся и доложил: «Господин, неизвестно, что случилось, похоже, гору обыскивают. Не прикажете ли отправиться к настоящему человеку Би Таню и выяснить, в чём дело?» Янь Чжэнь немного подумал, затем покачал головой: «Не нужно. Мы всего лишь гости, это их семейное дело». Сказав это, он опустил голову, при свете лампы, накинув одежду, стал читать оставшуюся половину свитка книги. Этой ночью неизвестно сколько людей не могли сомкнуть глаз. Ши Удуань не обладал способностями пронзать небо и достигать земли, поэтому мог лишь шаг за шагом продумывать способы преодоления одного за другим препятствий, изо всех сил изощряясь, чтобы избежать преследователей. Оглянувшись назад, он увидел на горе Цзюлу множество огней, повсюду стояли люди с мечами и копьями, ожидающие момента лишить его жизни. Спускаться с горы по дороге было нельзя, вероятно, путь в долину Цанъюнь также был надёжно заблокирован охраной. Ему пришлось карабкаться по скалам, используя заросли для укрытия. К счастью, хотя остальные навыки за пять лет пришли в упадок, «обезьянье искусство» [кит. 猴子功 — шуточное название навыка лазания по деревьям и крышам], которое в детстве доставляло столько головной боли самому Главе Дао, всё ещё могло ему послужить. Такая огромная гора Цзюлу, и логически рассуждая, поймать одного человека должно было быть всё равно что искать иголку в стоге сена. Ши Удуань действовал крайне осторожно, однако по какой-то причине он чувствовал, что преследователи становятся всё ближе. Ши Удуань остановился, прижался к задней стороне скалы, нахмурился и подумал: «Как они могли так быстро настигнуть меня? Неужели кто-то прикрепил что-то ко мне?» Его мысль мгновенно прояснилась: он понимал, что его скорость передвижения никоим образом не сравнится со скоростью тех «братьев по секте», которые могут летать верхом на мечах. Если продолжать так дальше, его вскоре непременно настигнут. Ши Удуань взглянул на демонв-зайца, свернувшегося у него на руках, затем опустил его на землю и легонько толкнул, сказав: «Наша судьба заканчивается здесь. Впредь больше не следуй за мной. Иди». Заяц неподвижно лежал в траве позади, глядя на него. Ши Удуань почувствовал сожаление, и от взгляда этих маленьких чёрных блестящих глаз ему стало трудно двигаться. Тогда он снова поторопил: «Иди, такая большая гора, обязательно найдётся место, где ты сможешь обосноваться». Заяц-демон немного сдвинул своё толстое тельце, осторожно подполз к его ногам и потерсяо штанину Ши Удуаня. Ши Удуань улыбнулся, присел на корточки, погладил круглую головку зайца. Пальцы юноши были с чётко выраженными суставами, из-за худобы они казались твёрдыми, не мягкими, однако ладонь была горячей. Заяц невольно прищурил глаза. Ши Удуань сказал: «Брат-заяц, дело не в том, что я не ценю дружбу, просто сейчас я сам едва спасаюсь. Если возьму тебя с собой, не стану ли я тебе лишь обузой? В конце концов, мне максимум отрубят голову одним ударом меча, а тебя с твоим жирком ещё и сварят, чтобы съесть. Одна мысль об этом вызывает жалость. Кроме того, я вижу, у тебя есть некоторая культивация. Если последуешь за мной и запутаешься в этой кармической последовательности, как потом всё это разрешится?» «Неужели ты хочешь, чтобы я отплатил тебе своим телом?» — Ши Удуаня передёрнуло, он вздохнул: — «Эх, не говоря уже о том, что ты в будущем не сможешь превратиться в красивую девушку, даже если превратишься, я не смогу вынести такую большую задницу». Заяц выглядел совершенно непонимающим, лишь прищурив глаза, тёрся о его ладонь, пытаясь заставить его ещё раз погладить свою шерсть. Однако Ши Удуань согнул палец и щёлкнул его по голове, от чего тот весь вздрогнул. Затем юноша поднялся. По сравнению с ним Ши Удуань в этот момент казался очень высоким, настолько высоким, что казался почти недосягаемым. Он махнул рукой и сказал: «Ладно, пусть зелёные горы остаются неизменными, а зелёные воды текут долго. Если мне посчастливится остаться в живых, позже угощу тебя целой корзиной свежих овощных листьев». Сказав это, он больше ни разу не взглянул на старого товарища, который сопровождал его пять лет. Решительно развернувшись, он большими шагами удалился. В сердце вдруг возникла пустота, а лёгкая печаль, успевшая подняться, была сразу же рассеяна ночным ветром. В великом мире тысячи существ, их несчётное множество. Но когда идёшь плечом к плечу с другими, растерянно оглядываешься вокруг, оказывается, что нет ни одного человека, связанного с тобой. Учитель, Бай Ли— их больше нет. Старший отшельник Цзян Хуа является человеком, занимающимся культивацией бессмертия. Думать только, в те времена я ещё гордился тем, что смог разрушить его Формацию Шести Возвращений. Однако сейчас, поразмыслив, понимаю: раз он был хозяином формации, как мог он не заметить? Вероятно, он вышел вслед за мной, увидел множество связей, связывающих меня с этим миром, и, соблюдая принципы человека, отрекшегося от мира, не посмел действовать опрометчиво. Впрочем, всё это не имеет значения, с безразличным выражением лица подумал Ши Удуань. — Всё это действительно... не имеет значения. Ши Удуань шёл быстро, поэтому он не видел, как заяц демон, оставшийся далеко позади, внезапно упал на землю без сил. Затем из тела кролика поднялась смутная белая тень. Эта тень напоминала облик юноши, однако была чрезвычайно слабой, казалось, будто она состоит из дыма, и даже лёгкий ветерок мог сделать её ещё более прозрачной. Хотя лицо юноши было неразличимо, по какой-то причине ощущалось, что он бездумно смотрит в ту сторону, куда удалился Ши Удуань. Ши Удуань, размышляя о возможных манипуляциях, совершённых с ним, одновременно быстро бежал, избегая колючих кустарников, зарослей и скал, обходя сторожевые посты. Он чувствовал, что преследователи становятся всё ближе, пока наконец не оказался на скале, граничащей с долиной Цанъюнь. Тогда он обернулся. В горах мерцали факелы. Неподалёку стоял сам Истинный человек Бань Я, держащий в руке лампу и лично преследующий его. Взгляд Ши Удуаня упал на эту несколько неестественную тень от лампы, и он сразу понял, что тень указывает именно в его направлении. В этот момент звёздный диск за его спиной начал слегка беспокойно вибрировать. Ши Удуань вдруг прищурился, улыбнулся и сказал: «Вот оно что». Он снял звёздный диск. Звёзды на нём находились в хаосе. Он вытянул несколько звёздных нитей, и при беглом взгляде действительно обнаружил среди них одну чрезвычайно тонкую бирюзовую нить, скрытую внутри. Ши Удуань улыбнулся и сказал: «Дядя-учитель Би Тань действительно внимателен до мельчайших деталей». Банья издалека увидел, как Ши Удуань, держа звёздный диск одной рукой, стоит спиной ко всем на краю отвесной скалы, словно ещё два шага вперёд и он упадёт вниз. Обрадовавшись, он крикнул: «Малыш, если ты понимаешь ситуацию, немедленно спускайся вниз и сдавайся!» Ши Удуань оборвал ту бирюзовую нить, тихо пробормотал несколько заклинаний, и звёзды на диске завертелись. Он сосредоточенно смотрел на звёздный диск и, услышав слова Бань Я, даже не обернулся, лишь тихо сказал: «Дядя-учитель Бань Я, знаешь ли ты, что жизнь и смерть предопределены судьбой? Даже если обычный человек пытается занять чужие годы жизни, это всё равно приносит бедствия последующим поколениям и внукам. Что уж говорить о судьбе целой огромной страны и императорской линии?» Бань Я остолбенел. Эту фразу он смутно где-то слышал ранее. Тысячи звёздных нитей переплетались вокруг Ши Удуаня. Сильный ветер уже растрепал волосы юноши, раздул его широкие рукава, словно готовый в любой момент унести его прочь. Тот таинственный тусклый свет, скрывающий в себе зловещую энергию, растянул его тень длинной-предлинной. На какое-то мгновение ему даже показалось, что там стоит не Ши Удуань, а сам Глава Дао. «Судьба государства уже изменена, ситуация раскола Восьми Пустошей [кит. 八荒 — восемь диких окраин, весь мир] стала неизбежной», — Ши Удуань поднял голову, глядя на мрачное ночное небо. — «Мне потребовалось пять лет, чтобы понять это, изучив последнюю оставленную учителем формацию». Бань Я холодно сказал: «Чистейшая чушь!» Ши Удуань тогда обернулся и взглянул на него. Свет звёзд на диске в его руках постепенно угасал, звёздные нити возвращались обратно. Он смотрел на него сверху вниз, улыбнулся и сказал: «Летнему насекомому нельзя говорить о льде. Впрочем, зачем мне тратить слова на такого глупца, как ты?» Глаза Банья вспыхнули гневом. Никто ещё никогда не смел обращаться с ним столь неуважительно. Он свирепо смотрел на Ши Удуаня некоторое время, затем вдруг протянул руку к ученику рядом и сказал: «Дай!» Цзян Чунвэнь немедленно понял намёк и обеими руками положил лук в его руку. Бань Я холодно произнёс: «Старший брат-ученик ещё хотел сохранить тебе твою жалкую жизнь. Но раз ты столь неблагодарен, обманываешь учителя и уничтожаешь предков [кит. 欺师灭祖 — тяжкое преступление в конфуцианской традиции, означающее предательство учителя и рода], хм-хм, тогда не вини старика в жестокости». Ши Удуань громко рассмеялся. Чистый смех юноши эхом разнёсся по горам. Затем он сказал: «Как я могу осмелиться беспокоить уважаемого дядю-учителя?» Не успел он договорить, как, не колеблясь ни секунды, обнял звёздный диск и прыгнул со скалы вниз. Все преследователи остолбенели, не ожидая, что он так просто прыгнет вниз. Цзян Чунвэнь спросил разрешения: «Дядя-учитель, это...» Бань Я махнул рукой, прищурился и сказал: «Ищите! Обыщите подножие горы! Этот маленький зверёныш полон хитрых уловок, абсолютно невозможно, чтобы он так просто пошёл на верную смерть. Непременно есть другой план». У Ши Удуаня, естественно, был запасной путь. В детстве он не раз бегал в заднюю часть горы и знал, что под этой скалой растёт старое дерево. Хотя оно и не обрело духовного сознания, оно росло уже несколько сотен лет. Такой прыжок как раз позволил ему зацепиться за ветви старого дерева. Этим приёмом он однажды даже напугал Бай Ли. Несмотря на это, ветви и листья больно хлестнули его по телу. Ши Удуань свернулся клубком, судорожно вдохнул холодный воздух и тихо сказал: «Дедушка-дерево, ваше тело действительно крепкое, ничуть не хуже, чем в прежние времена!» Скривившись от боли, он поднялся, бросил взгляд вниз, затем, обладая высоким мастерством и смелостью, пополз по большой ветви дерева. Схватившись руками за сучья, он быстро вскарабкался вверх, ступил на большой камень, оттолкнулся и прыгнул на узкую тропинку, похожую на овечью кишку [кит. 羊肠小道 — идиома, означающая очень узкую тропинку]. Пройдя по этой тропе вниз, он вышел к озеру. Ранее Бай Ли говорил, что отсюда можно выйти за пределы горы по живой воде. Ши Удуань подошёл к берегу озера, протянул руку и коснулся воды. Она оказалась леденяще холодной. Однако сейчас ему было не до этого. Он аккуратно упаковал верхнюю одежду и личные вещи, сильно потер ими своё тело, глубоко вдохнул и нырнул в воду. Подобно рыбе он стремительно исчез в глубине озера.