锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

Уже воцарилась полная тишина всех звуков [кит. 万籁俱寂 — идиома, означающая абсолютную тишину], как раз была половина луны [кит. 弦月 — луна в первой или последней четверти], скрывшаяся в ночном небе, поэтому бесчисленные звёзды на всём небе могли отчётливо врезаться в глаза человеку. Молодой человек, похожий на юношу, присел на корточки во дворе. У этого человека волосы, только что вымытые и наполовину сухие, слегка сохранявшие водяной пар, рассыпаны за спиной, закрывая небольшую половину лица; ему было около двадцати лет [кит. 弱冠 — возраст двадцати лет для мужчины, когда совершается обряд совершеннолетия], внешность его была действительно изящной, с чёткими бровями и ясными глазами. Человек был несколько худым, но не хрупкой худобой, которая боится ветра, выглядел он худым и высоким, скорее напоминал подростка, который только что вытянулся в росте, у которого плоть и мясо не поспевают за ростом костей. Он засучил рукава, обнажив небольшую часть рук, перед ним стояла жаровня для сжигания бумаги и стопка бумажных денег [кит. 纸钱 — ритуальные деньги, сжигаемые для умерших]; судя по виду, казалось, будто он охраняет гроб усопшего, однако в руках у юноши была большая морская чаша, у этого человека было всего две руки, он одновременно загребал лапшу в рот и подбрасывал бумажные деньги в жаровню; неизвестно, как ему это удавалось, но он умудрялся делать оба дела без помех: щёки его были набиты едой, а огонь в жаровне горел ярко. Он просидел там на корточках долгое время, чаша с лапшой уже почти опустела, как вдруг палочки для еды наткнулись на спрятанное на дне чаши варёное яйцо в кожуре. Именно в этот момент дверь одной из комнат в маленьком дворике со скрипом открылась, широкоплечий и крепко сложенный мужчина с квадратным лицом, накинув одежду, вышел оттуда; вероятно, он встал ночью по нужде, человек ещё был сонным, только зевнул, как вдруг обнаружил во дворе присевшее живое существо, от чего мгновенно окончательно протрезвел от испуга. «Ши... Ши Сяохоу [кит. 施小猴 — прозвище, означающее «Маленькая обезьянка Ши»], что ты там делаешь?» Тот, кто находился во дворе, был именно Ши Удуанем, который после побега с горы Цзюлу всё это время не подавал никаких вестей; услышав вопрос, он медленно обернулся, его красивое и изящное лицо было освещено горящей жаровней с бумажными деньгами так жутко, что становилось страшно, во рту он всё ещё держал половину варёного яйца в кожуре и невнятно, с опозданием произнёс: «Сжигаю бумагу». Мужчина подошёл ближе, потрогал его лоб и сделал вывод: «Лихорадки нет...» Ши Удуань, не меняя выражения лица, продолжал кусать яйцо в кожуре, от чаши с лапшой исходил аромат, живот того мужчины издал подозрительный звук, он шмыгнул носом, заметил грубую керамическую большую чашу в руках Ши Удуаня и выругался: «Маленький негодник, посреди ночи ты снова воруешь еду? Чёрт возьми, ещё и яйцо в кожуре есть!». «Я не воровал еду», — сказал Ши Удуань и, словно боясь, что тот отнимет, одним глотком проглотил оставшееся яйцо целиком, поднял чашу и быстро всё доел дочиста, затем вытер рот, надув щёки, и неторопливо объяснил: «Это Четвёртая матушка специально приготовила для меня». Мужчина сказал: «Чепуха! Почему она специально готовит для тебя? Я тоже голоден!» Ши Удуань схватил горсть бумажных денег и бросил в жаровню, бесстыдно заявив: «Потому что я красивый». Мужчина схватил его за волосы и сильно растрепал, давая оценку его внешности: «Белолицый [кит. 小白脸 — презрительное название красивого молодого человека, живущего за счёт женщин]». Ши Удуань, не торопясь и не волнуясь, протянул руку и пригладил растрёпанные им волосы, поднял голову, осмотрел его и также дал оценку: «Большой медведь». «Чёрт!» — Мужчина округлил глаза, через мгновение подумал и спросил: — «Ещё есть?» «Сам черпай на кухне». Мужчина, держа живот, отправился туда, но, только повернувшись, снова обернулся и спросил: «Яйца ещё есть?» «Нет, я съел», — Ши Удуань взглянул на него, не вставая с корточек, лишь протянул руку далеко вперёд, передавая ему чашу, и приказал: — «Налей мне ещё одну чашу, побольше бульона». Мужчина хлопнул его по затылку, ворча, взял чашу и ушёл. Таким образом, спустя короткое время во дворе рядом присели на корточки два человека, окружив кучу бумажных денег и жаровню, громко хлебали лапшу; мужчина наказал: «Завтра, когда Четвёртая матушка спросит, ты скажи, что всё съел один, слышал?» Ши Удуань кивнул. Мужчина, продолжая есть, одновременно почувствовал печаль, с некоторым негодованием покосился на Ши Удуаня и пробормотал: «Почему она всегда думает о тебе?» «Если я ем, то расту в высоту», — объяснил Ши Удуань. — «Если ты ешь, то растёшь в жир, а мы ведь не занимаемся торговлей свининой». «Тебе не стыдно? Сколько тебе лет, чтобы ещё расти в высоту?» «В двадцать три года тоже можно немного вытянуться», — Ши Удуань махнул рукой и сказал: — «Всё равно ты не поймёшь, ешь свою лапшу, а после еды помой чашки». Мужчина насупился и выставил брови домиком [кит. 横眉立目 — идиома, означающая гневный вид], словно желал потребовать справедливости, но Ши Удуань спокойно перекрыл его слова: «Кто ест чужое, тот становится мягким». Тогда мужчина действительно стал мягким и сердито отхлебнул большой глоток бульона. Оба замолчали, Ши Удуань поставил пустую чашку в сторону, смотрел на жаровню, пламя отражалось в его глазах, то вспыхивая, то угасая, делая его зрачки особенно глубокими и тёмными. Мужчина рядом посмотрел на него некоторое время, толкнул его локтем в плечо и спросил: «Ты поминаешь предков?» «Свежая утрата», — сказал Ши Удуань. — «Провожаю одного старшего». Мужчина сильно испугался и спросил: «Что случилось? Что случилось? Какой старый мастер попал в беду? Почему я не знаю?» «О», — сказал Ши Удуань. — «Ты его не знаешь, это мой старый знакомый из далёкого Шу [кит. 蜀中 — регион Шу, современная Сычуань]». «Тогда откуда ты узнал?» Ши Удуань не ответил словами, вытянул один палец и указал на небо. «Опять звёзды», — фыркнул мужчина, снова уткнувшись в чашу с лапшичным бульоном. — «Говорю тебе, Сяохоу, ты такой молодой, а всё время ведёшь себя так таинственно и странно, берегись, как бы в будущем не остаться без жены». «Вчера дочь третьего брата Лу, Луэр, ещё говорила, что хочет выйти за меня замуж». «Пошла ты нахуй, Луэр всего три с половиной года! Разве звёзды могут знать о жизни и смерти людей? Ты лучше посчитай, когда я умру, ладно?» Ши Удуань не обратил на него внимания, помолчал некоторое время, затем сказал: «Его звезда судьбы упала сегодня ночью, на самом деле это связано и со мной. У меня нет никакого имущества, только эти ритуальные вещи, они ничего не стоят, просто знак моего уважения. Буду жечь всю ночь, пусть он возьмёт их с собой, чтобы в Жёлтом море хорошо расплатиться с мелкими бесами». Мужчина, хотя и слышал его ровный голос, необъяснимо почувствовал в нём долю печали, невольно запинаясь, произнёс: «О чём ты говоришь? Как смерть человека в далёком Шу может быть связана с тобой? Твоя связь слишком далека». Уголки губ Ши Удуаня изогнулись, ямочка на левой щеке появилась и мгновенно исчезла, он не стал многого объяснять, просто голыми руками разорвал бумажные деньги на различные формы — кисти, тушь, бумага, чернильница [кит. 笔墨纸砚 — четыре сокровища кабинета учёного], повозки, лошади, быки, овцы, журавли, кролики, цитра, шахматы, каллиграфия, живопись [кит. 琴棋书画 — четыре искусства, которыми должен владеть образованный человек], всё было в наличии; его руки были ловкими, всё, к чему они прикасались, получалось очень похожим на оригинал; он говорил: «Старший, вы отдали мне свои последние сбережения, внизу вам будет одиноко, я сделаю вам несколько маленьких вещей в подарок, не брезгуйте». На душе у мужчины стало очень неприятно, он тоже вздохнул, насильно перевёл тему, сказав: «Сяохоу, скажи, мы несколько человек привели с собой в банду братьев, пришли издалека, чтобы присоединиться к этому по фамилии Цуй, а он так плохо обращается с нами, выделил нам нескольким людям такой маленький захудалый дворик, какой в этом смысл? Я думаю, лучше восстать против этой старой бабы, разбить их в пух и прах, захватить эту землю с хорошим фэн-шуй, разве это не будет приятно?» Ши Удуань повернул голову, взглянул на него и спросил: «Почему ты не идёшь сказать это Старшему брату?» Этого «Старшего брата» звали Гу Хуайян, он родом был из Хуайнаня, от рождения обладал огромной физической силой, к тому же несколько лет учился, однако любил только разные побочные науки, не терпел пути провинциальных и императорских экзаменов; изначально в семье было немного скромного имущества, но кто мог знать, что несколько лет назад в Хуайнане случится голод, урожай полностью погибнет, деньги на помощь пострадавшим пройдут через неизвестно сколько рук, каждый хватал по горсти, пока всё не исчезло; неизвестно сколько людей умерло от голода, все трудоспособные члены семей бежали в другие места, но из страха перед беспорядками среди беженцев многие местные чиновники приказали закрыть городские ворота, категорически отказываясь принимать их, а некоторые даже стреляли из луков. Старшие и младшие в семье Гу Хуайяна одни умерли, другие заболели, в суматохе остались только он и его старая мать; мать, будучи уже преклонного возраста, хотя сын и нёс её на спине, избежав стрел, но от такого испуга вскоре испустила дух. С этого момента у Гу Хуайяна остался только он один, холостяк; ум у него был ясный, язык подвешен, к тому же он ценил дружбу и справедливость на пути бегства он сплотил вокруг себя немало людей, даже завязал знакомства с некоторыми странствующими рыцарями и мечниками из мира боевых искусств; в гневе он объединился с этими людьми и начал восстание. Также в эти годы Великая Цянь всё больше шла под откос, городская стража лишь издевалась над простым народом; когда Гу Хуайян поднял шум, оказалось, что на его зов откликнулись сотни; в хаосе, неизвестно как, по неосторожности он убил городского управителя [кит. 太守 — начальник округа]; тогда он решил идти до конца, ворвался со своими людьми в здание администрации и стал местным императором [кит. 土皇帝 — местный деспот, правящий независимо от центральной власти]. Небо высоко, император далеко [кит. 天高皇帝远 — идиома, означающая, что центральная власть слаба в удалённых регионах], при дворе не понимали сути дела, считая, что в Хуайнане произошло восстание; казна была пуста, давно уже не было сил вести войны; неизвестно, как решили в императорском дворе, но чтобы успокоить Гу Хуайяна, ему дали титул «Хоу Верности и Храбрости», приказав охранять эту местность. Гу Хуайян не был глупцом, он понимал, что император использует его как мишень, поэтому, махнув рукавом, категорически отказался принять указ, ещё и объединился с несколькими крупными бандами горных разбойников с окрестных гор, проявив явное желание стать горным королём [кит. 占山为王 — стать хозяином горы, то есть независимым лидером бандитов]. В это время весь континент уже погрузился в хаос, повсюду люди поднимали знамёна восстания; хотя масштаб был невелик, но эти люди были подобны блохам, прикрепившимся к этому пышному и величественному одеянию Великой Цянь; придавишь тыкву — всплывёт котелок, действительно вызывая отвращение. Император решил убить курицу, чтобы напугать обезьян; сопротивление Гу Хуайяна указу как раз попало под удар; император отдал приказ, и войска для подавления разбойников вскоре прибыли; Гу Хуайян, увидев, что дело плохо, у него нет ни денег, ни оружия, только группа бедных братьев с кухонными ножами и лопатами, взял свою команду бежал в Аньцин, чтобы присоединиться к самозваному «Князю Аньцина». Говоря о судьбе, в тот год, когда Ши Удуань выплыл из холодного источника горы Цзюлу, он весь чуть не замёрз внутри, действительно промёрз насквозь, держался только благодаря одному дыханию в груди, кое-как выбрался, превозмогая силы, прошёл несколько ли [кит. 里 — китайская мера длины, около 500 метров], губы его посинели от холода, затем он упал в обморок у дороги; как раз в это время его подобрал Гу Хуайян, который вместе со своими людьми устанавливал связи с крупными горными разбойниками. Цзяпин, кружившая вокруг горы Цзюлу, последовала за своим хозяином; эта бессмертная птица внезапно появилась перед всеми, сильно напугав группу бандитов и негодяев; Гу Хуайян счёл, что Ши Удуань непременно человек с великой судьбой, поэтому усыновил его. Когда тот очнулся, они разговорились и оказались весьма близки по духу, так Ши Удуань необъяснимо почемубыл втянут на путь мятежников с светлым будущим. Спустя год после этого, однажды белый журавль доставил ему свёрток; Ши Удуань открыл его, внутри оказалась цитра с пятьюдесятью струнами и несколько старых свитков книг; как только он раскрыл их, то понял глубину этих древних свитков; если действительно изучить их до конца, можно постичь великую науку понимания небесных тайн. Посередине была вложена записка, на которой было написано четырьмя иероглифами «Береги себя» подпись была Цзян Хуа. Почему Цзян Хуа хотел помочь ему? Ши Удуань думал об этом довольно долго, ему казалось, что, вероятно, Цзян Хуа боялся запутаться в кармических связях, против своей воли отпустил его уйти, а потом, вспомнив предсмертное поручение старого друга, не вынес укоров совести, поэтому рискнул жизнью ради спокойствия души. Прежде чем учитель отправил его прочь, вероятно он договорился со старшим мастером Цзян Хуа, о чём именно — теперь уже невозможно проверить. Цзян Хуа занимался культивацией бессмертия, этот поступок с доставкой книг, неизвестно, сколько мирских кармических связей он косвенно затронул, вероятно сто лет горькой практики вне мира будут разрушены в одночасье. Бессмертные не должны входить в мир людей, войдут и срок жизни исчерпан, действительно, к настоящему времени прошло всего четыре года. Ши Удуань снова схватил горсть бумажных денег и медленно опустил их в жаровню. Мужчина — именно один из названых братьев Гу Хуайяна, по имени Мэн Чжунюн [— почесал волосы и сказал: «Я говорил, в результате Старший брат отругал меня, он велел мне спросить тебя».