锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

«О», — Ши Удуань кивнул и сказал: — «Потому что идея была моей». «Почему?» — Мэн Чжунюн с большим недоумением посмотрел на него и спросил: — «Зачем ты выдал эту тухлую идею?» Ши Удуань без всякого напряжения запихнул толстую стопку бумажных денег в жаровню, огонь быстро был задавлен, и с его кончиков пальцев взметнулся маленький язычок пламени, словно он не боялся обжечься, будто его пальцы были огнивом. Каждый раз, видя эту сцену, Мэн Чжунюн чувствовал удивление: он происходил из охранников богатой семьи, от природы обладал огромной физической силой, был гением боевых искусств, очень хорошо разбирался в драках и потасовках, но на этом континенте занимающиеся культивацией бессмертия и даосскими практиками всё же были редки как фениксы и единороги, были ещё более редкими, чем крупный жемчуг на голове у вдовствующей императрицы, их простой народ за всю жизнь мог не увидеть и одного-двух. Поэтому он всегда восхищался такими маленькими трюками Ши Удуаня, считая, что тот более способен, чем самые лучшие акробаты. «Не обжигает руку?» — Мэн Чжунюн очень бесстрашно ткнул пальцем, и немедленно отдёрнул руку, обжёгшись: — «Ой, это ведь настоящий огонь!» В глазах Ши Удуаня отражался мерцающий свет огня, он тихо сказал: «Это тоже вынужденная мера. Людей у Старшего брата на вид немало, но внутри очень большая часть — это те, кто следует за нами, чтобы прокормиться. У нас нет торговли, никто не платит налоги, урожай из года в год плохой, не можем же мы выйти на улицу и грабить прохожих? Без денег и зерна чем кормить этих людей?» «О!» — Мэн Чжунюн внезапно просветлел: — «Я понял, мы пришли к этому по фамилии Цуй нахлебничать!» «А...» — Ши Удуань немного подумал. — «Да, можно и так сказать». Сказав это, бумага тоже догорела, он поднялся, плотнее закутался в одежду, почувствовал, что холод, казалось, уже проник сквозь его одежду, и сказал: «Я возвращаюсь в комнату, не забудь помыть чашки». Мэн Чжунюн, глядя на его облик, словно внезапно его осенило, ладонью, похожей на веер из пальмовых листьев, прижал его голову и слегка похлопал по ней, запинаясь, произнёс: «Ты такой молодой, а мысли не должны быть всегда такими тяжёлыми, так трудно прожить жизнь». Эти слова были не его собственными, он услышал их от Старшего брата Гу Хуайяна и Третьего брата Лу Юньчжоу. Мэн Чжунюн на самом деле не видел, в чём этот молодой человек, на лице у которого человеколюбие и мораль, а в животе — сплошная дурнота, да ещё и самовлюблённый, «имеет тяжёлые мысли» — разве что когда на столе сражался за мясо, действуя после обдумывания, с устойчивой, точной и жестокой рукой. Но Ши Удуань, глядя на полную пепла жаровню, и образ того, как он без колебаний поднялся, вдруг заставил его смутно вспомнить слова, сказанные Гу Хуайяном. Ши Удуань изначально планировал бодрствовать всю ночь, но, почувствовав некоторое смущение от того, что его застал этот простоватый великан, прикинул, что старший отшельник Цзян Хуа внизу, наверное, тоже считается «обладающим несметными богатствами», поэтому поспешно завершил ритуал. Вдруг услышав такую фразу, он на мгновение остановил шаг, затем губы его словно в шутку произнесли ответ, он тихо отворил деревянную створку двери, ось двери издала тихий скрип, и больше не было никаких звуков. У Гу Хуайяна было несколько названых братьев: он сам считал себя Старшим братом, Второй брат звался Цюй Фэн, уже погиб в бою, Третий брат Лу Юньчжоу изначально был человеком мира боевых искусств, в обычные дни, кроме нескольких близких братьев, не очень любил разговаривать с другими, водил за собой трёхлетнюю дочь Лу Лу, нечасто вступал в бой, но ходили слухи, что его боевое искусство чрезвычайно высоко, он был выдающимся талантом, в мире боевых искусств у него было ещё какое-то прозвище, однако Лу Юньчжоу не очень хотел, чтобы о нём упоминали, поэтому все и не говорили. Четвёртым была вдова караванного охранника, её девичье имя было Ли Жушуан, все звали её Ли Сы-нян [кит. 四娘 — Четвёртая матушка, обращение], она была красива, в обычные дни говорила с людьми мягко и вежливо, однако в душе была героиней среди женщин, в руках у неё были два отрезка длинного бича, и любой, у кого есть глаза, не осмеливался её задеть. Пятым был этот Мэн Чжунюн. Ши Удуань с натяжкой считался Младшим Шестым — хотя эти герои и храбрецы иногда легко принимали этого младшего брата за сына. «Князь Аньцина» Цуй Ху на деле не был очень глуп, по крайней мере он разглядел, что эта группа людей образует маленький самостоятельный коллектив, в обычные дни не очень подчиняется управлению. Когда Гу Хуайян привёл людей, чтобы присоединиться к нему, Цуй Ху на самом деле в душе ещё довольно сильно возгордился, чувствуя, что его территория расширилась, людей под его началом стало больше, но его советник с собачьей головой Хромой Чжан напомнил ему — следует остерегаться, как бы, вскормив тигра, не навлечь беду. Хромой Чжан когда-то был счетоводом, носил козлиную бородку, его облик и вид были просто созданы для того, чтобы быть советником с собачьей головой для мятежников. Хромой Чжан считал, что Гу Хуайян умеет драться, умеет читать, ещё и очень искусен заводить знакомства с горными разбойниками и беглыми преступниками, это бандит с определённой культурой, такой бандит отличается от Мэн Чжунюна, он очень опасен, временно, оценив ситуацию, присоединился к Князю Аньцина, чтобы найти большое дерево, под которым можно укрыться от жары. Боюсь, у этой обезьяны, ищущей тени, амбиции ещё не малы, и если в будущем Князь Аньцина ослабеет, он взберётся и займёт его место. Цуй Ху всегда считал, что Хромой Чжан — самый умный человек Поднебесной, и безоговорочно верил его словам, поэтому он решил найти способ расколоть людей Гу Хуайяна, и после того, как те устроились, дал первый урок — потребовал, чтобы люди, приведённые Гу Хуайяном, согласно его правилам, были разбиты и влиты в его собственные отряды. Гу Хуайян ответил исключительно охотно, на следующий день неизвестно откуда достал кучу красных платков, раздал каждому из прежних братьев по одному, сказав, что это на память, и так эта группа «войска с красными платками» вошла в состав Цуй Ху, словно в кучу песка бросили несколько зёрен риса: не только граница между рекой Чу и землёй Хань была очень ясна, но Цуй Ху ещё с головной болью обнаружил, что не прошло и нескольких дней, как произошло множество случаев драк и потасовок между войсками с красными платками и местными войсками, группа взрослых мужиков, когда ссорилась, была похожа на ощипанных уток на рынке, гогочущих и машущих крыльями так, что от их крика болела голова. Цуй Ху обнаружил, что его время, когда он слушал маленькие песенки [кит. 小曲 — народные песенки], или время, когда он развлекался с наложницами, было сильно сокращено, и часто конфликты между двумя сторонами вспыхивали в крупных масштабах, словно кто-то намеренно устраивал беспорядки, причины в большинстве случаев были туманны и запутанны, так что расследовать и выяснить что-либо было невозможно. После того как Князь Аньцина несколько раз, в крайнем недоумении, подтягивая штаны, выходил от своих нежных и благоухающих красавиц, чтобы выслушать, как группа здоровенных, покрытых потом мужиков взаимно ругают матерей друг друга, он впервые почувствовал, что идея Хромого Чжана была исключительно тухлой. Самым страшным были не конфликты, а то, что некоторые люди, изначально не носившие красных платков, под влиянием «некоторых» людей со злым умыслом,к удивлению тоже начали носить красные платки. Спустя два месяца произошло ещё более странное: женщины в городе, неизвестно с чего взбредив, тоже начали подражать образу этой Ли Сы-нян, повязывая на шею красные шёлковые платки, соревнуясь в подражании, что стало модой, так что входящие и выходящие, в передних дворах и задних дворах молодые девушки и молодые жёны все словно стали кучей красных фонарей разной высоты, толщины и худобы, что было чрезвычайно впечатляюще. Разве это не должно было привести к полному хаосу? Цуй Ху и Хромой Чжан долго совещались, решив, что Гу Хуайян и его группа — это действительно большая неприятность, и их нужно как-то убрать. Как раз когда они мучились этой проблемой два-три месяца, представилась возможность — на расстоянии менее тридцати ли от Аньцина была небольшая гора, называемая Бицюшань, у подножия Бицюшань также был горный город, называемый Гудзи, в городе Гудзи в настоящее время тоже появился свой Князь Гудзи. Гудзи и Аньцин оба принадлежали к округу Хайнин, Цуй Ху считал, что в таком месте, как Хайнин, где даже пукнуть можно, и это попадёт в собственные пятки, в настоящее время появилось два «князя», что действительно очень неприлично, поэтому как раз используя эту возможность, он решил убрать Гу Хуайяна и его людей. Он приказал Гу Хуайяну повести его «войско с красными платками» идти «карать мятежников и подавлять разбойников». Цуй Ху пригласил Гу Хуайяна к себе домой, Хромой Чжан составлял компанию, и когда они вдоволь наелись и напились, он и сказал Гу Хуайяну об этом деле. Рядом с Гу Хуайяном был только Ши Удуань — Лу Юньчжоу не любил разговаривать с посторонними, Ли Сы-нян всё-таки женщина, не стоило ей снижать своё достоинство, чтобы обедать с этим по фамилии Цуй, а мозг Мэн Чжунюна при встрече с Хромым Чжаном всегда отставал на два такта. Как только он услышал, как князь Цуй с праведным гневом говорит о том, какие мятежники мерзкие, Гу Хуайян почувствовал, что уголки его рта дёрнулись, ему показалось, что лицо князя Цуй просто нельзя описать словом «толстокожий», нужно сказать о нём «прочное, износостойкое, непробиваемое мечами и копьями». Судя по словам князя Цуй, казалось, будто дело восстания тоже должно иметь очерёдность, и те, кто без причины вклинивается в очередь, должны быть покараны другими мятежниками как «изменники», и только это будет справедливостью. Он взглянул на Ши Удуаня и обнаружил, что Ши Удуань, держа в руках куриную ножку, с невероятной самоотдачей её грыз, руки его были в масле, он был совершенно невозмутим. К счастью, лицо Старшего брата Гу тоже было не намного более хрупким, чем у князя Цуй, и он немедленно принял вид рвущегося в бой и спросил: «Тогда, как вы полагаете, ваше высочество, как следует карать этих мятежников?» Князь Цуй слегка прокашлялся, и Хромой Чжан немедленно подхватил, подмигивая и делая знаки глазами, сказал: «Мятежники Гудзи существуют недолго, сами по себе не достойны страха, ваше высочество, учитывая, что генерал Гу только что вышел из-за ворот, боится, что некоторые братья, молодые и горячие, не подчинятся, это возможность дать генералу Гу заслугу в военном деле». Гу Хуайян поспешно сказал: «Да-да, благодарю ваше высочество за взращивание». Князь Цуй тогда словно действительно оказал ему огромную услугу и сказал: «Этот город Гудзи — всего лишь клочок земли, взять его — всё равно что достать кота из мешка, Хуайяну не стоит беспокоиться. Я вижу, что твои три тысячи воинов с красными платками — все люди, прошедшие обучение. От Аньцина до Гудзи на быстрых конях с хлыстом — всего день и ночь пути. Возьми с собой половину своих людей, тридцать-пятьдесят повозок, я выделю тебе сотню хороших боевых коней, пусть солдаты возьмут провиант на десять дней, разве это не сэкономит и фураж тоже? Иди быстро и возвращайся быстро». Горный город Гудзи, под заставами были только маленькие деревянные настилы на скалах], местность высокая, это место, которое легче всего защищать и труднее всего атаковать. Гу Хуайян подумал: «Хорошо, старый кролик, ты не только гонишь нас на верную смерть, но ещё и хочешь удержать половину моих людей, ожидая, когда без главы драконы придут в замешательство, чтобы поглотить всё в одиночку? Не боишься подавиться?» Ши Удуань «па» — одним движением бросил чисто обглоданную куриную кость в тарелку, совершенно не давая князю Цуй «лица», поднялся, протянул руку и взял ещё одну куриную ножку, словно голодный дух, попавший в мир живых, быстро расправился с едой. Хромой Чжан, увидев кучу куриных костей в его тарелке, не смог скрыть презрения на лице, поэтому пододвинул тарелку к Ши Удуаню и произнёс: «Если маленький герой Ши любит это, пусть ест побольше, в княжеском дворце этого в изобилии, но как только выйдешь за пределы нашего княжеского дворца Аньцина, такой аутентичной куриной ножки уже не отведать». Ши Удуань кивнул и сказал: «Слова советника Чжана чрезвычайно верны». Гу Хуайян сказал: «Стыдно, стыдно [кит. 惭愧惭愧 — формула вежливости, выражающая скромность]». Ещё не успели князь Цуй и Хромой Чжан ответить, как Ши Удуань, размахивая куриной ножкой, из которой наполовину торчала кость, неторопливо сказал: «Старший брат, я думаю, нам лучше поесть побольше, ведь у тебя нет таких способностей к стратегическому планированию в шатре, я вижу, что в битве ты проиграешь». Лицо Хромого Чжана изменилось, он дёрнул козлиную бородку и с трудом произнёс: «Почему маленький герой говорит такие унылые слова?» Гу Хуайян, стараясь сгладить ситуацию, сказал: «Он молод, не понимает дел, высказался непочтительно, прошу ваше высочество и советника понять и простить». Ши Удуань снова сказал: «Ой, Старший брат, другие могут не знать, но я-то тебя знаю: в битве обязательно проиграешь, зато в бегстве быстрее всех. Я думаю, если мы возьмём тысячу пятьсот человек в Гудзи, это же будет подарком князю Гудзи и людей, и коней... О, да, ещё провиант на девять дней». Гу Хуайян опустил голову и снова сказал: «Стыдно, стыдно». Ши Удуань тогда палочками для еды положил ему в чашку кусок рыбного мяса и с мрачным видом сказал: «Старший брат, ты тоже поешь побольше этого». Цуй Ху, видя, что эти двое ведут себя так, словно едят последнюю трапезу перед казнью, в душе тоже шевельнулся и подумал: «А вдруг этот по фамилии Гу, питая недовольство, в последний момент перейдёт на сторону врага и приведёт людей, чтобы присоединиться к мятежникам? Что тогда делать?» Он обменялся взглядом с Хромым Чжаном, и Хромой Чжан немедленно уловил сомнения князя, поэтому сказал: «А... ха-ха, генерал Гу слишком скромен. Если генерал Гу действительно не спокоен, то на самом деле можно взять ещё тысячу человек. Кроме тех коней, что вы привезли, ваше высочество ещё добавит пятьдесят. Как?» Ши Удуань снова положил Гу Хуайяну палочками кусок яичницы и со вздохом сказал: «Старший брат, ты тоже поешь побольше этого». У Хромого Чжана от злости дёрнулись веки, и князь Цуй слегка прокашлялся и сказал: «Советник Чжан слишком скуп. Я думаю... можно выделить генералу Гу ещё три сотни отборных воинов и добавить сто пятьдесят боевых коней. Как?» Ши Удуань снова бросил куриную кость, похожую на ту, что обглодала ласка вытер руки, похлопал себя по животу и с озабоченным видом сказал: «Я больше не могу есть, ваше высочество, сжалитесь надо мной, упакуйте мне остальное, чтобы я забрал с собой? В нашем войске с красными платками так много старых, слабых, раненых и больных, если не довоюем — останемся голодными, как это жалко». У Цуй Ху всё внутри сжалось от спазма, и он только и думал, что этот Ши Удуань действительно совсем негодяй.