锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

Год за годом, простые люди погружаются и всплывают в мире [кит. 沉浮于世 — идиома, означающая взлеты и падения в жизни], и неважно, насколько глубоко врезались в память те люди или те события, всё это достаточно, чтобы быть смытым начисто. Ходят слухи, что под Жёлтыми источниками [кит. 黄泉 — загробный мир] есть вода реки Забвения [кит. 忘川 — река, стирающая память умерших], выпив чашку которой, забываешь прошлую и нынешнюю жизнь, но на самом деле вода реки Забвения находится в мире людей, и у неё есть другое имя — «Время» [кит. 岁月 — годы, время]. Десять лет жизни и смерти разделены туманом [кит. 十年生死两茫茫 — строка из стихотворения Су Ши, выражающая глубокую печаль о разлуке со смертью], даже если встретимся, ты меня не узнаешь. Ши Удуань изначально думал, что в его памяти остался только один человек по имени Бай Ли, а каким он был на вид — круглым или плоским, высоким или низким — уже давно стёрлось, однако всё забытое пробудилось в тот миг, когда он собственными глазами увидел этого человека также те своевольные, беззаботные годы, та маленькая лиса, которая любила притворяться маленькой девочкой, чтобы обманывать людей, с улыбкой, подобная прекрасному цветку. Они были подобны саду, запечатанному в памяти Ши Удуаня, месту... куда можно лишь стремиться, вспоминать, оплакивать, но куда никогда нельзя вернуться. Лицо Ши Удуаня оставалось деревянным некоторое время, затем он довольно самоиронично тихо рассмеялся и подумал: «Разве Сяоли [кит. 小离子 — уменьшительно-ласкательное обращение к Бай Ли] не умер? Я собственными глазами видел, как тот клубок чёрного потока ци пронзил его грудь и растворил его». Поэтому он сказал: «Этот господин [кит. 兄台 — вежливое обращение к мужчине], я чувствую, что у нас с тобой большая кармическая связь, ты не только очень похож на одного моего прошлого друга, но даже увлечения у нас очень схожи». Собеседник всё ещё держал клетку с зайцем, остолбенело глядя на него, вдруг слегка задумавшись и крайне невежливо протянул палец и легонько провёл по едва заметной ямочке на его левой щеке, тихо произнеся: «Ты... Удуань?» Его голос был несколько низким, словно застрял в горле, слова были не очень чёткими, но почему-то достаточно громкими, чтобы Ши Удуань их услышал. Ши Удуань остолбенел на мгновение, отступил на полшага назад, внимательно осмотрел стоящего перед ним человека, вдруг широко раскрыл глаза, затем резко поднял руку и кулаком ткнул в плечо Бай Ли; Бай Ли, застигнутый врасплох, был оттолкнут этим ударом на полшага назад. «Чёрт возьми, ты не умер!» — Ши Удуань невольно перенял интонацию Мэн Чжунюна . — «Я думал... я думал...» Бай Ли не знал, что сказать, он лишь почувствовал, будто грудь его чем-то наполнилась, легко накрыл своей рукой руку Ши Удуаня, державшую его за воротник, Бай Ли опустил глаза, и эти очаровывающие душу глаза скрылись в тени. Затем Ши Удуань увидел, будто Бай Ли улыбнулся, он улыбнулся чрезвычайно легко и тихо, словно человек, прошедший долгий путь, испытавший все невзгоды ветра, инея, дождя и снега, чьё сердце онемело от холода, вдруг поднял голову и неожиданно нашёл тот маленький домик с маленькой печкой, откуда он когда-то вышел. Однако его настроение было слишком возбуждённым, и у него не было лишних сил различать тонкие выражения лица Бай Ли. Прохожий на рынке толкнул его в плечо, Ши Удуань с некоторым смущением отдёрнул свою руку и сказал: «Пойдём, найдём более тихое место и поговорим». Он сделал шаг, чтобы уйти, но вдруг что-то вспомнил, указал на клетку в руках Бай Ли и сказал: «Если это ты, то я не буду церемониться, это существо хоть и немного глуповато, но всё же заяц, которого я выращивал, уступи его мне». «Я знаю», — сказал Бай Ли, его голос всё ещё звучал несколько скованно, словно он не привык говорить, он тихо кашлянул, затем протянул руку, открыл клетку, вытащил оттуда толстого кролика и сказал: — «От него исходит запах вашей горы Цзюлу, я это чувствую». Как ни странно, кролик словно стал глупым: когда его взяли за уши, он даже не попытался вырваться, лишь свернул передние лапы и, скаля кроличьи зубы, глупо смотрел на Бай Ли. Именно в этот момент за спиной Бай Ли внезапно мелькнула чёрная тень, и связка монет была брошена в руку хозяину лавки. Ши Удуань опешил, но ещё не успел разглядеть, кто этот высокий мастер, скрывшийся в тени, как Бай Ли вдруг повернул голову, понизил голос и холодно произнёс: «Сделаешь ещё шаг вслед за мной — убью тебя». А? Ши Удуань незаметно нахмурился, в тот миг он почувствовал неудержимую злобную ауру, исходящую от Бай Ли, однако это длилось лишь мгновение, и когда он посмотрел снова, всё казалось ему иллюзией. Куда же ходил Сяоли все эти годы? Эта мысль быстро промелькнула в уме Ши Удуаня, но на лице он ничего не выразил — хотя они и были друзьями, но это было много лет назад, теперь, после стольких лет разлуки, у него нет никакой необходимости вмешиваться в чужие дела. «Пойдём, я отведу тебя в лучший ресторан в Гудзи». Сказав это, Ши Удуань первым пошёл вперёд, Бай Ли, держа зайца одной рукой, последовал за ним, а затем вдруг схватил его за руку. Ши Удуань опешил, пальцы его невольно сжались, он только что почувствовал, что рука Бай Ли была холодной, даже ладонь была холодной. Ему стало действительно неловко: что это за дело, когда два взрослых мужчины на улице держатся за руки? Он, делая вид, что ничего не замечает, попытался незаметно высвободить руку, одновременно оглянувшись на Бай Ли. Бай Ли теперь не был ни той молчаливой красивой маленькой девочкой, следовавшей за ним в долине Цанъюнь, ни тем юношей с полным безразличия и упрямства лицом, привязанным к столбу. Он, казалось, вырос, имел широкие плечи и узкую талию, а черты лица, характерные для рода лис, стали настолько редкими, что их было почти невозможно разглядеть. Ши Удуань подумал, что, вероятно, из-за того, что он стал мужчиной, ставшие более жёсткими линии лица разрушили мягкую и соблазнительную атмосферу рода лис. Только глаза остались примерно прежними. Ши Удуань помнил, как Бай Ли в детстве, в труднопроходимых местах или там, где были другие люди, любил вот так следовать позади, опустив голову, холодной рукой сжимая его ладонь, глаза его были низко опущены, словно даже ходьба требовала от него такой серьёзности. Почему он, повзрослев, всё ещё остаётся таким? — с улыбкой и слезами на глазах подумал Ши Удуань. — Впрочем, да, десять лет для человека — это очень-очень долго, а для существ рода демонов — всего лишь мгновение ока, этот парень, вероятно, мало изменился с тех пор. Подумав так, его сердце смягчилось, и он позволил тому вести себя за руку. Ши Удуань прямо привёл Бай Ли в ресторан, Бай Ли, глядя, как он ловко и умело заказывает блюда, спросил: «Ты живёшь в этом месте?» «Подогрейте нам ещё две ляна [кит. 两 — мера веса, около 50 граммов] жёлтого вина», — приказал Ши Удуань официанту и между прочим сказал: — «Нет, я прибыл сюда всего несколько дней назад». Бай Ли сидел напротив, глубоко смотрел на него некоторое время и тихо произнёс: «Ты... немного изменился». Ши Удуань усмехнулся: «Как, стал лучше или хуже?» «Ты хорош любым», — спокойно сказал Бай Ли, затем снова спросил: — «Я ходил... искал тебя в секте Сюаньцзун, но тебя там не было». Когда он сказал «ты хорош любым», сердце Ши Удуаня ёкнуло, он невольно поднял на него взгляд и необъяснимо вспомнил, как в детстве ошибся полом и тянул его, считая своей женой, и начал с некоторым беспокойством размышлять: «Неужели за столько лет он всё ещё не научился различать мужчин и женщин?» «Я покинул секту Сюаньцзун уже несколько лет назад», — Ши Удуань сделал паузу, словно не зная, с чего начать, официант принёс вино и блюда, и он, воспользовавшись возможностью налить вино Бай Ли, замял разговор, в конце лишь сказав: — «В будущем я тоже больше не вернусь туда. А ты разве не заходил посмотреть в долину Цанъюнь? Тогда ты устроил такую большую сцену со своей матерью...» «Она не моя мать», — сказал Бай Ли, лицо его при этом оставалось спокойным и бесстрастным. Рука Ши Удуаня, державшая палочки для еды, замерла. Бай Ли продолжил: — «Бай Цзыи действительно не была моей родной матерью, я узнал об этом позже». Ши Удуань не произнёс ни звука, сел напротив него и тихо ждал, пока собеседник продолжит говорить. Когда он снова стал рассматривать Бай Ли, то вспомнил, что на самом деле никогда не видел его в облике лисы, даже когда небесная кара превратила его в исходный облик, Бай Ли выглядел лишь как обычный ребёнок, только с парой лисьих ушей. Неужели его кровь рода лис не была чистой? Подумав так, он в тон словам Бай Ли сказал: «Я тоже думаю, что не родная, посмотри на тебя тогда, ты явно был похож на бедняжку, выращенную мачехой. Значит, тебя затянуло в тот клубок чёрного потока ци, чтобы ты отправился искать своё происхождение». «Мм», — кивнул Бай Ли. Ши Удуань заметил, что его вкусы склоняются к вегетарианской пище: он почти не трогал рыбу и мясо на столе, а на горшок с ароматным супом из местной курицы, стоящий в центре стола, он даже не взглянул. Лисы не едят кур? — мелькнуло в голове у Ши Удуаня. Он услышал, как Бай Ли продолжил: — «Я встретил своего... отца». «О?» — Ши Удуань на мгновение опешил, затем понял, кивнул и сказал: — «Неудивительно, что тот клубок чёрного потока ци давил на меня так, что я не мог дышать, а ты, казалось, не подвергался влиянию. Видимо, это из-за кровного родства и общего источника? Если бы я знал тогда, что это твой отец звал тебя вернуться назад и поболтать о прошлом, я бы не рисковал жизнью, геройствуя и шумя впустую». Услышав это, Бай Ли лишь тихо рассмеялся и сказал: «Он звал меня не для того, чтобы поболтать о прошлом. Думаю, если бы я не убил его, я бы до сих пор застрял в том месте, лишённом света дня». «Что ты сказал?» — Ши Удуань был потрясён. Его беспокойство и сомнения становились всё тяжелее. Бай Ли в его воспоминаниях всегда был тихим ребенком, не любящим много говорить, хотя иногда и проявлял небольшой характер, был немного холодным, но ценил дружбу и имел доброе сердце. Ши Удуань до сих пор помнил тот взгляд отчаяния и покоя в глазах Бай Ли, когда в том пещерном отверстии он выбросил Ши Удуаня наружу, а сам был пронзён чёрным потоком. Однако при новой встрече, если не считать самого начала, когда Ши Удуань из-за чрезмерной радости не обратил внимания, вся фигура Бай Ли излучала какое-то... странное давящее ощущение. Первый раз это произошло, когда он услышал, как Бай Ли разговаривает с той неизвестно откуда взявшейся чёрной тенью, второй раз — когда он вскользь упомянул о том, что убил своего отца. Бай Ли сразу уловил неправильный тон в его голосе, поднял голову и со сложным выражением лица посмотрел на него, чувствительно спросив: «Ты думаешь, что я плохой?» «Э-э...» — Ши Удуань немедленно опустил взгляд, скрывая эмоции, затем показал улыбку без единой трещины — словно это движение было отточено тысячами испытаний: — «Я ничего не понял, откуда мне знать, хороший ты или плохой? Судя по твоим словам, твой отец не принадлежит к роду лис?» «Он вот это», — Бай Ли протянул руку, и на его ладони запрыгал клубок чёрного дыма. Ши Удуань мгновенно почувствовал холод вокруг, тело его невольно дрогнуло, и он воскликнул: «Это... демоническое существо?» Бай Ли взмахом руки скрыл чёрный дым и медленно сказал: «Да, если бы я был Бай Цзыи, я бы тоже в те годы не вытерпел в своей пещере такого монстра с кровью демона». «Что это за слова? Почему ты снова стал монстром?» — Ши Удуань немедленно положил палочками блюдо в чашку Бай Ли согласно его вкусам. Увидев это, Бай Ли, чьи брови ещё недавно были омрачены тучей, сразу просветлел и даже немного улыбки. Ши Удуань вдруг что-то вспомнил и сказал: — «Я однажды видел в секретном свитке запись о том, что под горой Цзюлу заточен Предок Десяти Тысяч Демонов [кит. 万魔之宗 — глава всех демонов], только никто не знает, что это такое. Неужели тебя тогда затянуло именно туда». Бай Ли кивнул и ровным тоном сказал: «Ранее он сказал мне, что является моим отцом, и я был очень потрясён, умолял его отпустить меня наружу. Позже я понял, что среди демонических существ нет понятий отец, мать, старший или младший брат. Тогда, казалось, кто-то на горе Цзюлу совершил обряд, печать Предка Десяти Тысяч Демонов стала нестабильной, и он хотел воспользоваться возможностью, чтобы вырваться наружу. Как раз я был его кровным родственником, мы принадлежали к одному корню, и, высосав меня досуха, он получил бы огромную помощь». Оказывается, он всё это время был не в мире людей... Неудивительно, что за десять лет его разум не повзрослел, а наоборот стал немного регрессировать. Ши Удуань смотрел на него, сомнения в его сердце временно рассеялись, и ему снова стало жалко, он тихо произнёс: «Сяоли...» Бай Ли покачал головой и тщательно ел блюда, которые Ши Удуань положил ему в чашку, словно это были самые изысканные деликатесы, требующие тщательного вкуса. «Кстати», — Ши Удуань блеснул глазами и легко перевёл тему, спросив: — «Как ты оказался в городе Гудзи?» «Я пришёл искать тебя, в результате обнаружил на этом зайце некоторые улики, ещё не успел разобраться, как встретил тебя», — Бай Ли указал на кролика, свернувшегося у ног Ши Удуаня, и снова улыбнулся: — «Удуань, я очень скучал по тебе». Когда он улыбался так, он смутно напоминал того прекрасного и наивного себя из долины Цанъюнь тех лет. Ши Удуань на мгновение ощутил тысячу чувств и даже не знал, с чего начать говорить. Только и услышал, как Бай Ли сказал: «Пойдём со мной».