锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

Ши Удуань опешил, улыбка на его лице застыла, и он не удержался, чтобы не переспросить: «Что ты сказал?» Бай Ли повторил: «Я специально пришёл искать тебя, искал тебя почти полгода. Удуань, пойдём со мной». Ши Удуань в обычные дни привык притворяться, будто не сразу понимает, медленно реагирует, поэтому на этот раз он действительно не сразу понял, и выражение его лица стало ещё более растерянным. Спустя некоторое время он снова спросил: «Пойти с тобой? Куда я должен пойти с тобой?» Бай Ли сказал: «Я временно живу в городе Пинъян». На этот раз Ши Удуань понял, его мозг быстро заработал, однако слова изо рта выходили ещё медленнее, и он спросил: «Зачем ты бежал так далеко в императорскую столицу?» Он помнил, что Бай Ли всегда любил тишину и не любил шум. В детстве, кроме случаев, когда сам Ши Удуань дразнил его и он не сердился, другие маленькие духи в долине Цанъюнь, даже голос при разговоре и шаги перед ним делали тише на три части. Закончив говорить, Ши Удуань с некоторым недоумением спросил: «В городе Пинъян каждый день люди приходят и уходят, в обычные дни там даже оживлённее, чем на рынке в других местах. Когда ты... стал любить места, где так много людей?» Услышав эти слова, взгляд Бай Ли сразу стал мягче. Он сказал: «Мне не нравятся места, где много людей, но есть дела, которые нужно решить... Если тебе не нравится Пинъян, то, как только закончим дела, мы сразу уйдём. Можно отправиться в Наньин или в Шу, хорошо?» Ши Удуань, услышав такой тон, почувствовал, что что-то очень не так, и в шутку сказал: «Почему это звучит так, будто ты зовёшь меня сбежать вместе с тобой [кит. 私奔 — сбежать вместе, обычно о влюблённых]?» Бай Ли, не меняя выражения лица, сказал: «Именно это я и имею в виду». Ши Удуань всё вино из рта выплюнул на землю и на шерсть толстого зайца, немедленно закашлялся без остановки. Бай Ли встал, легко похлопывал его по спине и смеялся: «Зачем ты пьёшь так быстро? Я же не собираюсь отнимать у тебя». Ши Удуань не мог вымолвить ни слова, лишь молча лил слёзы ручьём, чувствуя в душе чрезвычайную жизненную усталость. С трудом переведя дыхание, Ши Удуань махнул рукой, слегка повернулся в сторону, избегая руки Бай Ли, и сказал: «Сяоли, садись, я хочу сказать тебе несколько слов». Бай Ли послушно сел рядом с ним, и тут же Ши Удуань снова почувствовал неловкость. Какие два взрослых мужчины могут сидеть на одной скамейке во время еды? Даже если в отдельной комнате никто не видит, ему самому эта ситуация казалась слишком странной. Поэтому Ши Удуань бросил взгляд на пустующее место напротив, потерпел немного, но наконец не выдержал и сказал: «Сяоли, ты всё-таки сядь напротив». Лицо Бай Ли потемнело. На самом деле он был очень чутким и уже почувствовал скрытую отчуждённость со стороны Ши Удуаня. Дни детства, когда они шли плечом к плечу в долине без единой трещины в отношениях, казалось, ушли навсегда. Неужели этот человек даже чувствует себя стеснённым, сидя рядом с ним? Он молча вернулся на место напротив и сказал: «Говори». Ши Удуань убрал улыбку с лица, медленно наполнил себе маленькую чашку вином, подумал некоторое время и затем сказал: «Сяоли, ты не чужой, я не буду кружить вокруг да около, говоря пустые слова». Бай Ли никогда не видел такого серьёзного Ши Удуаня и немедленно почувствовал себя польщённым и встревоженным одновременно, боясь, что это единственный раз в жизни, поэтому невольно выпрямил спину и сел правильно. Ши Удуань продолжил: «Если ты скажешь, что едешь в город Пинъян, чтобы немного скрыться, я думаю, это ещё возможно. Как говорится: "В шуме обрести тишину, великий отшельник скрывается в городе" [кит. 闹中取静，大隐隐于市 — идиома о том, что истинный мудрец может найти покой даже в гуще городской суеты]. Тот император тогда на горе Цзюлу зажёг семь горных светильников и занял семьдесят лет государственной судьбы Великой Цянь. Говорят, даже умер великий наставник Янь Хуайпу. Однако всего лишь один простой смертный, хотя он и считается с натяжкой, едва ли, принадлежащим к кругу императоров, князей и генералов, одной жизни, вряд ли хватит, чтобы зажечь тот погасший светильник. Эти семьдесят лет вряд ли пройдут спокойно. Небо не так легко обмануть». Бай Ли молча слушал его, но взгляд его был неподвижно прикован к нему, словно он не мог наглядеться на Ши Удуаня. Было неизвестно, сколько он понял из вышесказанного. Ши Удуань продолжил: «Я не спрашиваю, какие дела ты хочешь решить в городе Пинъян, просто этот мир скоро придёт в беспорядок, ты сам должен это осознавать. Береги себя, не задерживайся долго в императорской столице». Бай Ли долгое время не отвечал, между ними воцарилось молчание, ставшее несколько неловким. Спустя довольно много времени Бай Ли тихо произнёс: «Всё, о чём ты говоришь, я знаю. Просто... ты имеешь в виду, что не хочешь идти со мной?» Ши Удуань поднял чашку с вином и безвкусно пил, думая про себя: «Долг не возвращён, месть не отомщена, как я могу уйти? Восемь тысяч кармических нитей этого мира привязывают меня. Где бы я ни находился, там нет покоя, куда мне скрываться?» Иначе зачем умер учитель? Зачем умер старший мастер Цзян Хуа? Видя, что он не отвечает, брови Бай Ли слегка нахмурились, и он, не желая сдаваться, снова спросил: «Тогда что нужно сделать, чтобы ты согласился пойти со мной?» Ши Удуань не удержался от горькой улыбки: «Что это за слова? С какой стати ты тащишь меня в город Пинъян?» Бай Ли почувствовал, что одно слово вот-вот сорвётся с его губ, но в конце концов сдержался. Цвет его глаз стал ещё глубже, и он медленно произнёс: «Я должен тебе кармический долг». «Ты выбросил меня из пещеры, спас мне жизнь, считай, что вернул тебе долг». «Это не считается. Ты изначально шёл спасать меня. Если бы не ты, меня бы уже пригвоздили к столбу Бай Цзыи», — сказал Бай Ли, сделал паузу и затем, отчеканивая каждое слово, добавил: — «Долг между нами нельзя вернуть до конца». В этих словах слышался некоторый скрежет зубов, и у Ши Удуаня немедленно возникло недоброе предчувствие. Действительно, следующей фразой Бай Ли было: «Нельзя вернуть даже за всю жизнь». Улыбка полностью исчезла с его лица, в глазах появился холодный блеск. Он явно напоминал дикого, трудноукротимого зверя, полного решимости добиться своего и жестокий, безжалостный, несущий в себе некую толику непреклонного упрямства. Ши Удуань внутренне удивился, но вслух, совершенно не придавая значения, пошутил: «Что ты задумал? Хочешь откормить меня, чтобы убить и съесть мясо? Возможно, к тому времени, как ты меня откормишь, я успею разорить тебя». Но на этот раз Бай Ли не поддержал шутку. Он всё так же холодно смотрел на Ши Удуаня, глядя, как тот посмеялся пару раз. Смех становился всё более натянутым, пока наконец не иссяк, и ему осталось лишь с некоторой неловкостью опустить голову и начать есть. «Ты мой человек», — объявил Бай Ли словами, способными потрясти мир. — «Я нашёл тебя, и ты рано или поздно пойдёшь со мной». На этот раз Ши Удуань проявил предусмотрительность и не подавился снова. Он с огромной головной болью опустил палочки для еды, также сделал серьёзное лицо и сказал: «Бай Ли, что за чепуху ты несёшь?» Бай Ли с бесстрастным лицом ответил: «Я никогда не несу чепухи. Раньше ты был ещё мал, я не говорил тебе этих слов. Теперь ты должен понимать всё, поэтому я не буду больше ходить вокруг да около». Ши Удуань с недоумением смотрел на Бай Ли, находя ситуацию одновременно смешной и грустной, но не осмеливался рассмеяться, боясь, что этот полу-демон, у которого голова уже большая, а разум, кажется, ещё не вырос, рассердится от стыда и гнева. Он подумал немного, вдруг протянул руку и через деревянный стол сжал руку Бай Ли. Бай Ли опешил, и его свирепое, ледяное выражение лица немедленно смягчилось. Ши Удуань спросил: «Моя рука твёрдая или нет?» Бай Ли был несколько озадачен. Руки у Ши Удуаня были сложены неплохо, но кожа не была нежной. В эпоху смуты, следуя за бандой разбойников и негодяев, занимаясь делом убийств, поджогов и восстания против императора, жизнь его никак не могла быть роскошной. Хотя руки его были чистыми, суставы были чётко выражены, на ладонях и пальцах было много мозолей, а при внимательном рассмотрении видно было множество следов мелких ран. Ши Удуань воспользовался возможностью и начал назидательно говорить: «Смотри, мужчина весь сплошь твёрдый и вонючий. Каждый высок и могуч. Если в комнату войдут двое мужчин, сразу покажется, что место стало тесным, а потолок низким. А женщины? Женщины совсем другие. Даже если комнатa заполнится женщинами, это не будет казаться тесным. Они все красивые, тёплые и мягкие на ощупь, от них приятно пахнет. Они говорят тихими, нежными голосами. В самом маленьком месте, если ты находишься с женщиной, не возникнет никакого дискомфорта. Да, женщины ещё могут рожать тебе детей. Ночью, обнимая красивую женщину во сне, будешь видеть хорошие сны». Лицо Бай Ли сразу помрачнело. Он перехватил руку Ши Удуаня обратной стороной ладони и, стиснув зубы, спросил: «Значит, ты уже пробовал?» Ши Удуань замер, с некоторой неловкостью сказал: «Кхм... этого, собственно, не было». Затем Ши Удуань снова вернулся к теме и продолжил: «С древних времён гармония инь и ян [гармония мужского и женского начал] является правильным принципом. Раньше, когда ты жил в долине Цанъюнь, ты, вероятно, не знал что: мужчина должен быть с женщиной. Если бы твой отец не был с твоей матерью, не было бы и тебя». Бай Ли сказал: «Я бы предпочёл, чтобы они не родили меня». Речь Ши Удуаня снова застряла в горле. Спустя мгновение он вздохнул и сказал: «Не говори так. Я считаю, что их заслуга немала. Иначе где бы я встретил тебя?» Лицо Бай Ли просияло от радости, и он спросил: «Ты имеешь в виду, что любишь меня?» «Любить — конечно, люблю», — осторожно подобрал слова Ши Удуань. — «Ты лучший брат в моей жизни. Просто брат. Это не то же самое, что человек, с которым проживёшь всю жизнь». Почувствовав, что хватка Бай Ли немного ослабла, Ши Удуань решил развить успех и сказал: «Брат может воткнуть нож в рёбра ради тебя. Даже если тебя снова кто-то пригвоздит к столбу, и я узнаю об этом, то даже в одиночку, рискуя жизнью, приду спасти тебя. Если у тебя радостное событие, я принесу две кувшина вина, и мы просидим на балке крыши всю ночь, выпивая. Если у тебя беда, я пойду через гору ножей и море огня без единого слова возражения». Видя, что выражение лица Бай Ли смягчилось, он попытался медленно высвободить свою руку и продолжил: «Однако ни один брат не может прожить с тобой всю жизнь. Ни один брат не может ежедневно сидеть с тобой за одним столом в полном согласии и тереться висками. Ни один брат не может штопать тебе одежду и рожать детей. Только твоя женщина может жить с тобой так». «Правда?» Видя растерянное выражение на лице Бай Ли, Ши Удуань решил, что тот принял его слова к сведению, и сказал: «Да. В огромном мире, среди мужчин и женщин красного праха [кит. 红尘男女 — люди мирской суеты], среди бесчисленных прекрасных девушек, непременно найдётся одна, с которой ты захочешь дать клятвы гор и морей, вечно держаться за руки. Если однажды ты встретишь человека, с которым захочешь заключить брак, этот человек непременно будет тем, кого ты будешь ждать, как будто один день разлуки равен трём осеням. Ты испытаешь вкус тоски, одна встреча вызовет разрыв сердца, одна разлука приведёт к похудению. Этот вкус бессонных ночей и беспокойного ворочанья может заставить человека умереть и воскреснуть вновь. Но смотри, мы не виделись десять лет, и разве мы не жили прекрасно каждый по отдельности?» Бай Ли нахмурился и сказал: «Значит...» «Значит, я просто твой хороший брат», — улыбнулся Ши Удуань и сказал: — «Ты так много лет провёл в горах, потом попал в секту демонов, не контактировал с посторонними, поэтому у тебя мало братьев и друзей. Когда привыкнешь жить среди людей, то поймёшь эти принципы». Бай Ли опустил голову. Хотя он не говорил, его агрессивность исчезла. Ши Удуань тогда оплатил еду, одной рукой поднял зайца, другой потянул его и сказал: «Пойдём. Ты пришёл издалека, не спеши уходить. Поживи у меня несколько дней». Бай Ли, естественно, не стал отказываться и последовал за ним. Он смотрел на спину Ши Удуаня, прищурил глаза и подумал про себя: «Этот паршивец думает, что я ничего не понимаю? Ещё пытается одурачить меня такой бессмысленной чушью. Похоже, он в ближайшее время не очнётся и не захочет пойти со мной. Если давить слишком сильно, будут проблемы. В любом случае, у меня есть время, не страшно немного покрутиться вокруг него. Если в конце концов совсем не получится, тогда применим силу». Он твёрдо решил это, и наконец Ши Удуань с облегчением обнаружил, что тот стал «немного нормальнее», по крайней мере, больше не кричал о желании схватить его и сбежать. Ши Удуань, когда солнце уже почти село, привёл Бай Ли обратно в большой лагерь. Раньше это была резиденция князя Гудзи, а ещё раньше это была резиденция губернатора города Гудзи. Хотя город Гудзи был небольшим, дом правителя был очень внушительным. Во дворе подражание древнему стилю «извилистый поток с плавающими кубками» [кит. 流觞曲水 — традиционное развлечение, когда кубки с вином пускали по извилистому ручью] и маленькие беседки с искусственными холмами выглядели крайне ремесленно, с оттенком снобизма, но для обмана таких простаков-разбойников, как Мэн Чжунюн, этого было достаточно. Несколько человек по очереди переехали в сад, после небольшого ремонта заняли комнаты, ранее принадлежавшие наложницам правителя. Когда Ши Удуань вернулся с кроликом, навстречу ему полетела птица Цуйпин Она, казалось, тоже помнила того зайца. Ши Удуань отпустил руку, и эта пара — летающее существо и четвероногий зверь — побежала в сторону знакомиться. Мэн Чжунюн и Ли Сы-нян [Четвёртая матушка Ли] как раз выходили изнутри. Мэн Чжунюн, увидев их, с некоторым недоумением спросил: «Почему уши у этой собаки такие длинные? Откуда она?» Ли Сы-нян засмеялась: «Мне кажется, это заяц? Сяохоу [«Маленькая обезьянка»], ты купил такого толстого кролика, неужели хочешь сварить его на закуску к вину?» Ши Удуань сказал: «Что вы, что вы. Заяц, каким бы жирным он ни был, состоит из одного глупого мяса. Это не сравнится с чашкой вчерашнего риса, которую Четвёртая сестра пожарит, просто смазав маслом». Ли Сы-нян тогда ткнула его в голову и выругалась: «Маленькая обезьяна ,язык у тебя больно сладкок». Ши Удуань сказал: «Сладкий язык приносит удачу в еде». Взгляд Ли Сы-нян уже давно упал на Бай Ли. Едва увидев этого человека, она невольно почувствовала яркость перед глазами и подумала: «Неужели в мире есть такой изящный персонаж?» Она немедленно похлопала Ши Удуаня по плечу и сказала: «Ладно, сколько тебе лет, чтобы быть таким невежливым? Знаешь только болтать всякую чепуху, а гостя оставляешь в стороне». Ши Удуань тогда обнял Бай Ли за плечи и сказал: «Сяоли, это моя названая Четвёртая сестра Ли Жушуан, а это Пятый брат Мэн Чжунюн. Позже я ещё отведу тебя посмотреть на Старшего брата и Третьего брата. Четвёртая сестра, это мой маленький друг из детства. Мы потерялись на много лет, и сегодня случайно встретились на улице. Разве это не кармическая связь?» После знакомства Бай Ли, хотя и не был особенно горяч в разговоре с людьми, всё же оказал уважение и соблюл все приличия. Он холодным взглядом наблюдал, как Ли Сы-нян хлопотала, устраивая для него комнату в маленьком дворике, где жил Ши Удуань. В сердце его не было ни капли благодарности, наоборот, возникла настороженность. Он невольно связал это с теми беспорядочными словами Ши Удуаня о женщинах и подумал: «Неужели это та самая женщина?» Однако в тот момент, когда незаметный взгляд Ши Удуаня скользнул по нему, он мгновенно сменил выражение лица на несколько деревянное и скованное, характерное для незнакомцев, не показав ни малейшего намёка на свои истинные мысли... Это можно назвать настоящим мастерством.