锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

[кит. 青丝 — чёрные волосы, часто символизирующие молодость или любовную связь] Ши Удуань просидел с Бай Ли в комнате очень долго, просто беседуя о прошлом, болтая о пустяках. Когда Бай Ли изредка спрашивал его о жизни за эти годы, Ши Удуань всегда легко обходил эти вопросы, не говоря многого. Только увидев усталость на лице Бай Ли, тот покинул его комнату и направился прямо в гостевую. Ши Удуань проводил его до двери, посмотрел, как тот вошёл в другую комнату, затем снова закрыл дверь, вернулся на своё место и сел. На стуле, где сидел Бай Ли, лежал выпавший волос. Ши Удуань поднял этот волос, намотал его два раза на палец, и его взгляд упал на звёздный диск, висевший рядом с цитрой Цзиньсэ: смотреть или не смотреть? Ши Удуань считал, что у него нет серьёзной подозрительности, но этот внезапно вернувшийся Бай Ли слишком сильно отличался от того, каким он остался в его памяти. Кровь демонических существ, убийство отца... Никто не может точно сказать, что такое демонические существа и как они возникли. Они отличаются от демонов [кит. 妖 — духи, оборотни]: у демонов есть свой Путь. Большинство духов в мире люде культивируют человеческий облик и живут среди людей почти так же, как люди, отличаясь лишь расой. Ши Удуань рано вступил на даосский путь, виденных им духов было даже больше, чем людей. Однако демонические существа существуют только в тех страшных легендах. Когда чёрная энергия материализовалась на ладони Бай Ли, Ши Удуань невольно выкрикнул эти два слова. На самом деле он просто никогда не видел подобной вещи и в спешке придумал единственный ответ. Что это за чёрная тень, следовавшая за Бай Ли? По словам Бай Ли, тогда, в то время при разломе земли и давлении горных светильников даже запечатанные внутри демонические существа не смогли выбраться. Как же он выбрался теперь? Он выбрался... зачем? Это Бай Ли, сказал себе Ши Удуань. Одной рукой он перебирал случайно выпавший волос Бай Ли, другой тихо водил пальцем по краю своей чайной чашки. Бай Ли — хороший брат, в детстве они вместе играли и проказничали, можно сказать... дружба, скреплённая жизнью и смертью. Ши Удуань несколько раз протягивал руку к звёздному диску, но в сразу же одёргивал её обратно. Когда волос Бай Ли приближался к поверхности диска, оттуда вытягивались некоторые мерцающие тусклым светом звёздные нити, словно что-то исследуя, они тянулись наружу, легко касаясь пальцев Ши Удуаня, иногда слегка задевая тот чрезвычайно длинный волос. Словно и оно тоже хотело узнать. Вдруг в его дверь постучали. Ши Удуань вздрогнул, словно пытаясь что-то скрыть, поспешно отдёрнул руку, намотал волос Бай Ли на кошелек на поясе, и только после этого спокойно открыл дверь. Стучавшим оказался Гу Хуайян. «Старший брат?» Гу Хуайян, увидев, что верхняя одежда Ши Удуаня в порядке, понял, что тот ещё не лёг спать, и сказал: «Я увидел, что в твоей комнате ещё горит свет, и пришёл поговорить с тобой». Ши Удуань пригласил его в комнату. Закрывая дверь, он инстинктивно взглянул в сторону комнаты, где жил Бай Ли, увидел, что там уже погасили свет, и только тогда тихо закрыл дверь. Он налил Гу Хуайяну чаю, сел рядом и спросил: «У Старшего брата есть какие-то дела?» Гу Хуайян тихим голосом сказал: «Сегодня получил письмо от Цуй Ху. Похоже, старик уже не может ждать, говорит, что через некоторое время планирует прислать людей посмотреть. Что ты думаешь делать?» Ши Удуань рассеянно ответил: «Задержать». Гу Хуайян нахмурился: «Мы с твоим Третьим братом [кит. 三哥 — Третий брат, Лу Юньчжоу] тоже так думаем. Я осмотрелся: этот город Гудзи на самом деле хорошее место, его легко защищать и трудно атаковать. За эти дни я уже отправил людей проверить окрестные уезды и деревни. Если постепенно переманивать их на свою сторону, силы здесь могут оказаться не меньше, чем в Аньцине. То, что попало в руки, естественно, нет причины отпускать. Но что делать дальше? Неужели придётся порвать отношения с Цуй Ху?» «Рвать отношения пока не нужно», — сказал Ши Удуань. — «Сначала будем тянуть время. Замени охрану вокруг Гудзи на своих людей. Накопление зерна и вербовка солдат — самое важное дело. Тебе не стоит беспокоиться, сосредоточься на делах, а с Цуй Ху буду иметь дело я». Гу Хуайян сложным взглядом посмотрел на него и тихо произнёс: «К счастью, ты есть». Ши Удуань улыбнулся, но ничего не ответил. Гу Хуайян вдруг о чём-то вспомнил и снова спросил: «Тот, кто пришёл сегодня...» «Это мой друг. Старший брат, не беспокойся, я знаю его. Мы выросли вместе, он хороший человек». Гу Хуайян опешил и поспешно сказал: «Я не это имел в виду. Просто редко видеть, чтобы у тебя было несколько друзей, близких по духу и возрасту. Общаться, естественно, хорошо. Я вижу, что этот человек обладает выдающейся внешностью. Если он согласится остаться, Старший брат, естественно, будет только рад». Ши Удуань сделал паузу, подождал довольно долго, но всё же покачал головой и сказал: «Это... вероятно он не сможет остаться». Свет свечи в комнате был немного тусклым. В уголках чуть удлинённых глаз Ши Удуаня были несколько особенно длинных ресниц, отбрасывавших тень. Это придавало его лицу немного больше изящества, но глаза казались постоянно полузакрытыми, не излучая ни капли блеска. Гу Хуайяну всегда казалось, что Ши Удуань способен видеть то, чего не видят другие. Он видел слишком много, поэтому его взгляд был особенно глубоким. Людей нельзя сравнивать друг с другом. Некоторым людям достаточно одной сытной еды, чтобы они весело жили в углу, довольствуясь малым. Другие же, даже не будучи из богатых семей и не привыкнув к роскоши вроде золотых треножников и нефритовых камней, от рождения способны не обращать на такие вещи внимания. Каждый их шаг позволяет им быстро освободиться от радости «получения» и направить взгляд на более широкие горизонты, начиная жаждать следующего захвата. Эта неудовлетворённость, сидящая в костях, может превратить их в героев-тиранов(лидеров), а может сделать посмешищем. Гу Хуайян был именно таким человеком. Попав в город Гудзи, он снова вернулся к жизни местного императора. Люди, следовавшие за ним, в большинстве происходили из низов; для них было уже благом просто быть сытыми и одетыми. Не говоря уже о том, что сейчас простые люди звали их «господин солдат, господин солдат». В ресторанах хозяева и официанты обслуживали их крайне вежливо, даже если они не платили. Временами им хотелось вырастить восемь ног, чтобы ходить по улицам поперёк [кит. 横着走 — ходить поперёк, означая вести себя нагло и безнаказанно]. О какой военной дисциплине могла идти речь? Её давно уже забросили на какую-то обезьянью гору и забыли. Кто хочет следовать за кем-то, скитаясь повсюду и держа голову в петле, когда можно вкусно есть и пить? Кто мог знать, что через несколько дней Гу Хуайян отдаст смертельный приказ: стража Гудзи получает долю согласно своему рангу, самовольно покидать лагерь запрещено; осмелившихся беспокоить народ будут забивать насмерть палками. Поначалу, естественно, никто не воспринял этот приказ всерьёз. В результате Гу Хуайян приказал Лу Юньчжоу возглавить группу людей и лично разобрался с более чем десятком случаев нарушения военного приказа в армии. Язык у Лу Юньчжоу был не бойким, но нож был очень быстрым. Он редко вступал в бой, но, как только доставал нож, становился жестоким до такой степени, что не признавал даже родственников. Один день казни курицы, чтобы напугать обезьян, кровь залила длинные улицы города Гудзи. На второй день все эти стражники стали послушными. Гу Хуайян ещё больше закрутился как волчок, занятый тем, чтобы придумывать способы бить палкой, а после ударов размышлять, как дать сладкий финик. Он всё это тщательно рассчитывал. Неизвестно, много ли он читал военных трактатов или обладал врождённым талантом, но назначенная им стража в Гудзи и многих последующих деревнях стала действовать организованно. Гу Хуайян ушёл той ночью. Ши Удуань же сидел под лампой один довольно долго, прежде чем достал звёздный диск. Он не совершал никаких действий, просто смотрел, как звёзды на нём медленно движутся по установленным орбитам. Он вытянул ладонь, провёл ею над диском, и на нём зажглись семь точек. Если присмотреться, то на одной из точек едва заметно проступал красный свет. Ши Удуань долго смотрел на неё, затем тихо пробормотал сам себе: «Позиция Цзывэй [кит. 紫微 — звезда Императора в китайской астрологии] немного смещена, Тайинь [кит. 太阴 — Луна, женское начало] колеблется... всё ещё хаос». Он сжал пальцы, и звёзды на диске начали быстро вращаться. На лице, которое обычно казалось немного растерянным, появилась холодная усмешка. Он подумал: «Вы можете изменить небесную судьбу, а я разве не могу?» В этом мире нет окончательного решения. Даже если оно есть, что случится, если его разбить? Сто лет, тысяча лет — всегда найдутся люди, которые выступят с этой бунтарской позой, чтобы снова зажечь миллионы сигнальных огней войны. Если бы всё оставалось неизменным, не превратился бы этот мир в застойную, гнилую мёртвую воду? Затем Ши Удуань собирался погасить лампу и лечь спать. Он встал, но одна звёздная нить, вытянувшаяся из диска, зацепилась за его поясной кошелек и попыталась свернуть волос Бай Ли. Взгляд Ши Удуаня блеснул, двумя пальцами он оборвал звёздную нить и ловким движением сжёг волос Бай Ли над огнём лампы. Он махнул рукой, погасив лампу, и с некоторой самоиронией подумал, что становится всё более одержимым. Пусть Бай Ли будет тем, кем хочет быть. Вопрос, который в детстве никогда не принимался всерьёз, теперь, с возрастом, стал причиной отсутствия прогресса, превратившись в чрезмерную привязанность к формальностям]. Рано утром следующего дня можно было увидеть, как Ши Удуань присел на корточки во дворе, стучал по миске кролика и кричал: «Сяоли встал? Выходи быстрее, выходи быстрее!» Казалось, он твёрдо решил выращивать этого необычайно одарённого зайца как свинью. Он даже специально сделал для него миску размером с умывальный таз, внутри были и овощные листья, и крошки лепёшек, и всё остальное. Заяц также не отказывался ни от чего, ел всё, что давали, и чем больше ел, тем веселее становился. Даже когда Ши Удуань рядом стучал по миске, издавая звон, это ничуть не портило ему аппетит. Маленький слуга, бежавший по делам во дворе, увидев это, не удержался от смеха, поклонился и спросил: «Шестой господин [кит. 六爷 — обращение к Ши Удуаню как к шестому в иерархии], где вы сегодня будете завтракать?» «Не трудись, я скоро выйду», — сказал Ши Удуань. Затем он о чём-то вспомнил, достал из рукава список и сказал: — «Сходи в кладовую поместья и возьми некоторые вещи. Если кто спросит, скажи, что они нужны мне». «Есть». Три года честного префекта у честного главы управы — сто тысяч лянов серебра. Тем более что этот правитель города Гудзи при жизни не был очень честным. Семья очень любила пышность, неизвестно, сколько богатства она накопила. Теперь всё это досталось Гу Хуайяну и другим. Видно, что рождаясь, ничего не приносишь, умирая, ничего не уносишь. Ши Удуань, увидев, что слуга ушёл, продолжил стучать по миске кролика, то ударяя, то нет, словно маленький монах стучит по деревянной рыбе. Через мгновение дверь комнаты Бай Ли со скрипом открылась. Бай Ли, казалось, был в прекрасном настроении, смотрел на него и, улыбаясь, спросил: «Сколько тебе лет? Почему ты опять кричишь как сумасшедший рано утром?» Ши Удуань валялся на земле и не хотел вставать. Он подарил ему солнечную, сияющую улыбку и сказал: «Пойдём со мной гулять?» Словно это были те времена, когда весной цветы распускались у входа в пещеру. Словно он всё ещё был тем маленьким мальчиком с двумя маленькими клыками при улыбке и высоко подвёрнутыми штанинами. Взгляд Бай Ли потемнел, на мгновение он впал в транс. Когда он очнулся, то уже подошёл и схватил Ши Удуаня за руку. Последний однако не сразу выпрямился, издал звук «тц», медленно покрутился, и только затем, используя все четыре конечности, поднялся, пробормотав: «Ноги онемели». Ши Удуань, постучав по миске, выманил Бай Ли, но сам двигался крайне медленно. Его внимание очень легко было отвлечь. От маленького дворика до главных ворот он шёл целую четверть часа. За это время он дразнил кошек и собак, совершая всевозможные неприятные поступки. Бай Ли, естественно, не хотел его торопить. Дойдя до ворот, кто-то принёс деньги, которые Ши Удуань запросил. Ши Удуань, сияя от радости, сказал: «Хорошо, есть деньги! Сегодня я угощу тебя обедом». Он прибыл в Гудзи всего недавно, ещё не очень хорошо различал стороны света. Однако он мог перечислить, где утренний чай вкуснее, где суп с лапшой ароматнее, словно знал это как свои пять пальцев. Он даже попробовал лепёшки и пирожки, продаваемые на маленьких лотках в закоулках улиц. Бай Ли, видя, как он указывает путь, словно командует реками и горами, также обнаружил, что слова Ши Удуаня «разорю тебя едой» действительно были правдой. Он действительно был очень компетентным обжорой. Они ходили и играли весь день. Когда солнце уже склонилось к западу, Ши Удуань, подмигивая и делая знаки глазами, сказал Бай Ли: «Я отведу тебя в хорошее место». Бай Ли, увидев его пошлое выражение лица, невольно почувствовал лёгкое недоброе предчувствие. Затем он увидел, как Ши Удуань достал из рукава бумажку. На ней была нарисована простая карта. Ши Удуань почесал волосы и сказал: «В городе Гудзи слишком много извилистых маленьких переулков, дай-ка я найду». Бай Ли подошёл поближе и посмотрел. Линия указывала, куда идти, но направления не было нарисовано. Рядом был просто список ориентиров. На ориентирах было написано: «Тушёные львиные головы в красном соусе», «Деревня Цветущих Абрикосов», «Яйца с пятью специями». Тогда он понял: весь город Гудзи в глазах Ши Удуаня, вероятно], был просто большим рестораном. Ши Удуань вёл его, то идя, то останавливаясь. По мере движения Бай Ли начал чувствовать что-то неладное. В уши проникали голоса женщин. Ещё не стемнело, но красные фонари уже были развешаны, излучая слабый свет, создавая особенно двусмысленную атмосферу. Ши Удуань хлопнул его по плечу и сказал: «Пришли!» Бай Ли поднял голову и немедленно чуть не вспыхнул от гнева до самой макушки. Ему прямо хотелось задушить этого негодяя Ши Удуаня своими руками. На вывеске были написаны три чрезвычайно откровенных иероглифа: «Обитель Нежности» [кит. 温柔乡 — идиома, означающая бордель или место наслаждений с женщинами].