锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

Видя, что Ши Удуань [кит. 施无端 — имя персонажа] широко шагает и без церемоний собирается войти внутрь, Бай Ли схватил его за плечо и, стиснув зубы, спросил: «Что ты собираешься делать?» Ши Удуань стоял под вывеской «Обитель Нежности», сначала глубоко задумался на мгновение, а затем сказал: «Привёл тебя сюда поиграть, заодно кое-что сделать для Старшего брата... Кроме того, я ещё слышал, что их закуски к вину приготовлены непревзойдённо. Давайте попробуем, если будет хорошо, попросим отправить немного назад, чтобы завтра утром съесть на завтрак». Бай Ли почувствовал, будто ком застрял у него в груди от гнева, губы его побелели. Ши Удуань в этот момент, казалось, не знал, что значит наблюдать за выражением лица и цветом кожи [кит. 察言观色 — идиома, означающая умение читать мысли по лицу], увидел, но сделал вид, что не заметил, и, не говоря ни слова, потащил его внутрь. Название «Обитель Нежности» было откровенным, но дело своё они вели неплохо. Девушки у входа, лишь бросив быстрый взгляд, могли примерно определить ранг посетителей. Конкуренты — враги. Видя, как несколько девушек из заведения напротив бросают водянистые взгляды, девушки здесь тоже были весьма агрессивны. Как только двое вошли, они набросились толпой, силой таща их к себе, боясь, что их перехватят люди из заведения напротив. Ши Удуань вдруг отпустил Бай Ли, повернул голову и громко чихнул. Затем он очень смущённо улыбнулся девушке, которая стояла прямо перед ним, держа его за рукав и чувствуя себя неловко. Девушка немедленно превратила смущение в сладость, придвинулась немного ближе. Но тут налетел сладкий, приторный аромат духов, нос Ши Удуаня защекотало, и он в панике отскочил на большой шаг назад, чихнул два раза подряд, даже слёзы потекли. Лицо девушки тоже позеленело. Ши Удуань контактировал со многими женщинами, но они либо были демонами и чудовищами из долины Цанъюнь, либо молчаливыми старшими и младшими сёстрами по секте, либо же мужеподобными женщинами из армии. Эти люди обычно не пользовались помадой и пудрой. Его Четвёртая сестра в обычные дни была ещё более прямой и решительной; если не встречала важных персон, то даже головное масло не наносила. Поэтому он даже не знал, что у него есть такая привычка проливать слёзы и сопли при виде красавиц. Взгляд Бай Ли холодно и зловеще скользнул по руке той женщины, которая коснулась Ши Удуаня, затем он окинул взглядом жалкий вид Ши Удуаня и с холодным сердцем и холодной натурой подумал: «Заставляешь меня злиться — сам виноват!» К сожалению, Ши Удуань не смог разглядеть таких сложных мыслей на его неизменно холодном лице. Он с некоторым беспокойством посмотрел на Бай Ли, затем обратился к девушке, которая благоразумно держалась на определённом расстоянии: «Это мой друг, он немного смущается. Позовите нескольких чистых девушек, чтобы они посидели с ним немного». Сказав это, он достал из-за пазухи нефритовый перстень для большого пальца, надел его на большой палец той женщины, задержал дыхание, приблизился и, улыбаясь, поцеловал её в щёку, густым голосом произнёс: «Я поднимусь на второй этаж. Позовите вашу хозяйку, у меня есть дело и нужно обсудить с ней». Закончив, Ши Удуань, подмигивая и строя гримасы, бросил взгляд на Бай Ли, глубоко вдохнул, словно собирался нырнуть в воду, задержал дыхание и сосредоточился, чтобы сбежать, оставив Бай Ли одного в окружении щебечущих женщин. Ши Удуань оставался на втором этаже до тех пор, пока не спустился вниз. К тому времени ночь уже накрыла весь город Гудзи. Традиционная китайская музыка, служившая подобием прикрытия, и танцы с песнями, где пипу держали, закрывая половину лица [кит. 犹抱琵琶半遮面 — строка из стихотворения, означающая скромность или скрытность], уже закончились. Лишь кое-где доносилась неизвестно откуда маленькая мелодия для развлечения. Люди, приходившие и уходившие в «Обители Нежности», тоже почти все разошлись. Только слишком чуткие уши могли услышать двусмысленные звуки, доносившиеся из отдельных комнат. Ши Удуань стоял один на лестнице, чувствуя, что запах пудры и румян ещё не рассеялся. Нос его всё ещё немного чесался. Сейчас уже наступила зима, ночью начинало становиться холодно. Он тихо покашлял несколько раз и вдруг почувствовал, что в этом месте, Гудзи, есть какая-то низменная и неприличная атмосфера. Это место опиралось на горы, но не было бедным. Чай и шелководство процветали. Хотя место было небольшим, если говорить правду, оно, возможно, было самым богатым во всём этом захолустном пограничном округе Хайнин, куда даже птица не залетает, чтобы погадить. В Гудзи было много богатых людей, следовательно, было много и тех, кто искал развлечений. Однако в эту эпоху, когда бушевали войны и повсюду царила нестабильность, представители всех четырёх сословий [кит. 士农工商 — учёные, земледельцы, ремесленники и торговцы] дрожали за свою жизнь. Только профессия проституток оставалась процветающей. Более того, наблюдалась тенденция: чем больше хаос, тем больше процветание. Ши Удуань невольно подумал: «Если бы завтра произошло обрушение гор и раскол земли, и на свете не осталось бы ни одного живого человека, не была ли бы эта "Обитель Нежности" сегодня переполнена до отказа?» Если в человеческом мире нет славы, прибыли, чинов и богатства, не остаётся ли только поиск удовольствий? Ши Удуань поманил рукой маленькую служанку, похожую на юную девушку. Она была слишком молода, вероятно, ещё не имела права выходить встречать гостей, и лишь занималась уборкой грязной посуды после того, как гости расходились вместе с девушками. «Ты заметила того молодого господина, который пришёл сегодня вечером? Тот, что одет полностью в белое, похож на изделие из теста?» — тихо сказал он. Маленькая служанка немного опешила, затем кивнула. «Он ушёл?» Маленькая служанка послушно ответила: «Нет, не уходил. Тот молодой господин слушает песни в отдельной комнате». «Отведи меня к нему». Бай Ли не взбесился и не ушёл сам, не был очарован этим местом огней красного вина и зелёных ламп [кит. 灯红酒绿 — идиома, описывающая развратную жизнь], и не был уведён какой-либо девушкой в комнату для близости. Когда маленькая служанка привела Ши Удуаня в отдельную комнату, она увидела, что тот просто сидит спиной к двери, выпрямившись и сидя правильно, слегка задумавшись. Вино на столе уже остыло, в печи для обогрева почти не видно было огня. Певица в жёлтом гусином платье, держащая цитру, дрожа от страха, сидела напротив него и пела песню. Она сидела так, словно напротив неё находились наводнение и дикие звери. Увидев входящего Ши Удуаня, певица чувствительно перевела на него взгляд, в котором сквозила мольба. Ши Удуань прошёл прямо к столу и сел рядом с Бай Ли. Он услышал, как та поющая запинаясь исполняла: «Ясна луна в речной глубине, Дворец бессмертных в вышине. Идём, идём… и вновь идём, С семи лет — в путь, и снова в дом. Тоска — как утро, как закат, Гасит сиянье небесных врат, Сбивает в строй Небесный Путь, Не даёт звёздам к встрече свернуть. Шэнь и Шан в разлуке навек, Не сходятся в небе их мерный бег. Один лишь взгляд и тысяча лет Холодом стынет в душе след. Кто знает…» Ши Удуань слушал, как она тянет свою песню, скучающе зевнул, взял со стола блюдо с фруктами, откусил с хрустом, наморщил лоб, пожевал и оценил: «Действительно наступила зима. Всё взято из погреба, уже несвежее». Звук, с которым он, подобно огромной крысе, грыз фрукты, наконец прервал девушку, певшую печальную и скорбную песню. Она, воспользовавшись тем, что внимание Бай Ли переключилось на Ши Удуаня, поспешно прижала струны цитры, молча встала и замерла в стороне. Она не знала, в чём проблема у этого господина: одну песню она пела всю ночь напролёт, голос её уже почти охрип, а этот господин всё ещё не насытился и не позволял остановиться. Бай Ли глубоким взглядом смотрел на Ши Удуаня. Последний, ничего не подозревая, попробовал каждую точку из блюда с закусками. Тогда Бай Ли спросил: «Хорошо ли звучит?» Услышав это, сердце певицы повисло в воздухе. Она боялась, что этот молодой господин скажет «хорошо», и ей придётся продолжать петь. «Не хорошо», — без колебаний ответил Ши Удуань. — «Всё липкое и тягучее, невозможно понять, что именно она поёт». Хотя... это не означало, что ей нужно продолжать петь, лицо девушки-певицы всё равно побледнело. Бай Ли тихо произнёс: «Бесконечное лазурное небо, яркая река звёзд. Звёзды не похожи на утреннюю росу, но всё же имеют угасание и исчезновение. Кажется, вечным является лишь разлука. Подобно двум звёздам Шэнь и Шан, они вечно противостоят друг другу на небесах, и так будет миллионы лет. Зная одного и зная другого,однако никто не может видеть другого. Разве есть в мире что-то более леденящее душу, чем это?» Ши Удуань с недоумением посмотрел на него, совершенно не понимая, о чём сожалеет Бай Ли, и спросил: «Что хорошего в том, чтобы встретиться двум звёздам?» Бай Ли резко сжал его руку. Ши Удуань нахмурился, пытаясь вырваться, но пальцы Бай Ли были подобны железным обручам, сжимая запястье так сильно, что стало больно. Ши Удуань же, подобно невежде, не знающему страха, сказал: «Сяоли, отпусти, мне неудобно выплёвывать косточки». Бай Ли вдруг приложил усилие, стащил его со стула и притянул к себе на колени. Невинная певица, которую мучили всю ночь, увидев эту сцену, поспешно смазала пятки маслом [кит. 脚底下抹油 — идиома, означающая быстро сбежать] и выскользнула прочь, чувствуя, как бешено колотится сердце, и находясь в сильном испуге. Ши Удуань смотрел на него, улыбка исчезла с его лица, и он тихо спросил: «Бай Ли, что ты делаешь?» Бай Ли слегка опустил глаза. Его длинные волосы свисали с обеих сторон лица, падая на плечи и шею Ши Удуаня. Их дыхание, казалось, переплелось, но взгляды оставались чётко разделёнными. Спустя долгое время Бай Ли спросил: «Почему... мы не можем быть такими, как в детстве?» Ши Удуань не ответил. Бай Ли придвигался к нему всё ближе, казалось, ещё мгновение и губы собеседника коснутся его лица. Но вдруг он тихо рассмеялся, протянул палец и указал на длинную тень Бай Ли, отбрасываемую тусклым и двусмысленным светом лампы, и спросил: «Ты спрашиваешь меня?» Бай Ли окаменел. Ши Удуань же толкнул его за плечи, заставляя снова встать, и холодно смотрел на чёрную-пречёрную тень Бай Ли. На первый взгляд она имела форму человека, но когда взгляд Ши Удуаня упал на неё, она словно встревожилась, и из этой чёрной массы начали выползать какие-то «существа», полные движения. Они появлялись и исчезали одно за другим, делая тень Бай Ли почти непохожей на человеческую, а лишь представляющей собой клубок густой, ярко-чёрной туши, извивающийся на земле. Ши Удуань приподнял брови и спросил: «Скажи мне, что это такое?» Бай Ли не ответил. Ши Удуань продолжил: «Демонические существа скрываются в тенях, об этом есть записи у древних. Не думал, что мне действительно доведётся увидеть это своими глазами. Это место источает грязь и скрывает нечистоты, вероятно тень-демон была возбуждена мутной энергией и не может больше сдерживаться, верно?» «Бай Ли!» — Ши Удуань сильно хлопнул по столу, схватил Бай Ли за воротник, словно собираясь поднять его со стула. — «У тебя огромная дерзость! Разводишь демонических существ в тени, не боишься, что десять тысяч демонов обратятся против тебя и поглотят? Что ты вообще хочешь сделать? Если бы я сегодня не пришёл сюда... я бы не знал, что ты осмелился...» Бай Ли лишь беззвучно рассмеялся. Ши Удуань сердито смотрел на него некоторое время, наконец сильно нахмурился, отпустил его и сказал: «Я придумаю способ удалить эти вещи с тебя». Однако не успел он договорить, как тень на земле, слегка колышущаяся, словно внезапно получила стимул, подобно чудовищу подняла голову с земли, накрыла всю отдельную комнату, поглотив даже свет лампы, и одним махом бросилась на Ши Удуаня. Бай Ли встал, и вокруг него поднялся клубок чёрного тумана, окутавший Ши Удуаня. Он наконец перестал скрываться. Столы, стулья и оконные решётки в комнате затряслись, словно охваченные дрожью. Резкий крик ворона снаружи пронзил холодное ночное небо и взмыл вверх, словно пытаясь избежать этой устрашающей злобной ауры. Это была такая аура, от которой холод проникал до самых костей, способная затмить небо и солнце. Бай Ли тихо сказал: «Кто осмелится коснуться хотя бы одного волоска на нём, того я уничтожу, стерев и форму, и дух. Можете попробовать». Те тёмные существа, скрывающиеся в тени, наконец были им устрашены, медленно отступили, сжались обратно в его тень и успокоились. В комнате воцарилась тишина. Ши Удуань смотрел на него, не зная, о чём думает. Когда Ши Удуань смеялся, он был похож на подростка, который никак не повзрослеет: всегда щурил глаза в тонкие щёлочки, обнажая клыки и ямочки на щеках, выглядя совершенно бесхитростным. Но сейчас, когда он не смеялся, его лицо уже приобрело облик мужчины. Когда он смотрел с оценкой, в его глазах почти не было видно ни капли света, они были подобны глубокому колодцу. Спустя мгновение Ши Удуань вздохнул, первым вышел из отдельной комнаты и тихо сказал: «Уже поздно, вернёмся». Бай Ли не двинулся. Он стоял на месте и вдруг сказал вслед удаляющейся спине Ши Удуаня: «Я могу дать тебе всё, что ты хочешь, только... ты должен понять моё сердце». Ши Удуань не произнёс ни слова, не оборачиваясь, пошёл наружу, считая, что тот серьёзно одержим: «Я хочу, чтобы нарушенный порядок орбит звёзд вернулся на своё место, хочу, чтобы эта земля Великой Цянь, похожая на ходячий труп, распалась на части. Разве ты можешь дать мне это?» Сяоли никогда не стал бы вести себя так беспутно. Однако в конце концов Ши Удуань, словно ища оправдание, подумал: «Наверное, это всё проделки той кучи демонов и чудовищ в его тени. Нужно придумать какой-то способ избавиться от них».