锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

После того дня у Ши Удуаня больше не было времени водить Бай Ли повсюду с его бумажкой под названием «Схема закусок города Гудзи». Он начал заниматься делами. Военная подготовка города Гудзи внешне была расслабленной, но внутренне строгой. Амбиции Гу Хуайяна были подобны полевке, высунувшейся из земли: он слегка приподнял земляную корку, осторожно выглядывая во все стороны, и осторожно показал немного своих намерений. Оказывается, земля, которую Король Гудзи отнял у правителя города, еще не успела быть заново измерена, как уже сменила хозяина и стала носить фамилию Гу. Но этим дело не ограничилось: Гу Хуайян также пригласил вместе крупных землевладельцев и больших торговцев города. Все они «весело и гармонично» сидели среди воинов в доспехах и с оружием, вместе пили вино и ели. Затем прямо перед их глазами он расправился с несколькими «мятежниками», среди которых был тот самый Ван Эр-гоу, который одним ударом меча убил своего прежнего хозяина. Гу Хуайян считал, что золотая середина — это великий путь, во всем должна быть мера. Хотя говорят, что без яда не стать настоящим мужчиной [кит. 无毒不丈夫 — идиома, означающая, что для достижения цели нужно быть решительным и жестоким], и человек должен уметь сгибаться и разгибаться, иногда следует быть немного бесстыдным, однако быть бесстыдным до такой степени, как Ван Эр-гоу, что потрясает небо и заставляет плакать духов, было действительно слишком чрезмерно. Ван Эр-гоу, беспорядочно крича «Я заслуженный герой», был прямо на глазах у всех разрублен на две части. Эти богатые люди целый день входили и выходили из мира золота, серебра, парчи и нежности [кит. 温柔乡 — бордель, место наслаждений]. Независимо от того, умели они читать или нет, все держали на устах фразу «Благородный муж держится вдали от кухни» [кит. 君子远庖厨 — цитата из Мэн-цзы, означающая, что благородный человек не должен видеть страданий животных], они даже не видели, как режут свиней или кур, как они могли выдержать такое зрелище? Двое на месте упали в обморок, троих вырвало, еще один имел ледяные руки и ноги, стеклянный взгляд и непрерывно дрожал, неизвестно, какая болезнь его постигла. Во время пира Ши Удуань лично встал, чтобы предложить вино. Поднимая чашу, он успокаивал: «Господа, не бойтесь. Мой старший брат по приказу князя прибыл карать мятежников. Теперь мятежники мертвы, и впредь все смогут жить и работать в мире и покое. О, это господин Цзян, верно? Почему ваша рука так дрожит? кто-нибудь, слуги, быстро наполните чашу господина Цзяна снова!» Мускулистый великан, который только что вытер кровь с лезвия ножа, подошел молча, взял чашу и, смешивая аромат крови с вином, наполнил чашу господину Цзяну, который стоял подобно маленькому деревцу, колеблющемуся на ветру. Господин Цзян чудесным образом перестал дрожать — он закатил глаза. Тогда Гу Хуайян с выражением глубокой скорби и ненависти к злодеям вздохнул: «Мы опоздали, заставив господ испугаться. Наша вина достойна десяти тысяч смертей. Позвольте мне, Гу, сначала выпить штрафную чашу». Ши Удуань выпил вместе с ним, а затем продолжил: «Господа, не будьте такими серьезными. Это хорошее дело. Впредь мы, братья, будем долго жить в Гудзи и нуждаемся в большой поддержке от вас. Военные и народ изначально не разделены на семьи. С моим старшим братом, командуя в городе Гудзи, гарантирую, что впредь больше не появится ни одного мятежника». Не успел он договорить, как Лу Юньчжоу сильно хлопнул по столу и ударил своим холодным мечом о поверхность стола. Это заставило сердца и печени всех этих господ и чиновников содрогнуться трижды. Лу Юньчжоу ледяным голосом произнес: «Тех, кто осмелится снова сеять смуту, обязательно казним!» Господа за столом, чувствуя себя рыбой и мясом на разделочной доске других, притихли, как осенние цикады. Ши Удуань же улыбнулся и тихо сказал: «С таким мечом, как у Третьего брата, думаю, ни один мятежник не будет настолько невежлив, чтобы осмелиться совершить преступление против начальства и учинить беспорядки». Он особо сильно выделил слова «мятежник» и «вежлив». Самый крупный чайный торговец Гудзи, старый господин Сун, первым понял намек и «вежливо» заявил, что он всего лишь законопослушный торговец и не имеет никакого отношения к такой проклятой вещи, как «мятежник». Ради безопасности народа этой местности он решил пожертвовать своим состоянием ради спасения страны и выделить средства на военные расходы армии Красных Платков. За исключением господина Цзяна, который все еще закатывал глаза, остальные не хотели быть принятыми за мятежников и на месте быть «разрубленными на две части», поэтому все единодушно решили последовать примеру старого господина Суна. Что касается господина Цзяна, он все время молчал; вероятно, он был слишком взволнован, настолько, что не мог говорить, поэтому сочли это молчаливым согласием. Таким образом, Гу Хуайян, используя сочетание угроз и запугивания, превратился в «Большого хозяина Гу» со скоростью, сравнимой с «превращением одним движением». Тут же приказали принести документы. На белой бумаге черными чернилами передавали лист по кругу за кругом стола, чтобы каждый подписался и поставил отпечаток пальца. В конце, не боясь, что эти господа откажутся от своих слов, Большой хозяин Гу объявил, что несколько господ не выдерживают силы вина, и приказал каждой семье прислать людей забрать их. Он также напомнил всем взять с собой земельные акты и документы на дома, заявив, что такие важные предметы, как жизнь и состояние, будут лично храниться генералом Гу, чтобы предотвратить кражу бандитами и смутьянами. Отдать одну закладную — увести одного человека. Выражение «насильственный захват и грабеж» просто недостаточно, чтобы описать его железную руку. Деньги, зерно, войска, сфера влияния — все нужно было строить шаг за шагом. Ши Удуань полностью отвечал за размещение людей, прибывших из Аньцина. Эти несчастные души, едва попав в Гудзи, были вежливо приглашены в город. Каждый день у них было вино и песни, хорошая еда и питье, а также группа красивых женщин, лично обученных хозяйкой «Обители Нежности», обслуживала их. Их дни были подобны жизни бессмертных. Никто не держал их под домашним арестом, никто не заключал в тюрьму. Солдаты, которые изначально готовились к войне, вдруг обнаружили, что прибыли наслаждаться жизнью. Спустя несколько дней в городе Гудзи официально наступила зима, начал падать легкий снег. На улицах стало гораздо меньше людей; стоило выйти за дверь, как тебя пронизывало несколькими глотками холодного и жесткого горного ветра. В такое время, слушая маленькие песенки в комнате, греясь у теплой печи, на которой подогревалось вино, становилось еще ленивее двигаться. Как говорится, открытое копье легко избежать, скрытую стрелу трудно предупредить... Но еще труднее предупредить, чем скрытую стрелу, являются мягкие ножи цветов и ив. Сколько времени Ши Удуань проводил на приемах снаружи, столько же времени Бай Ли оставался в своей комнате. Сначала Ли Сы-нян беспокоилась, что Ши Удуань проявляет неуважение к гостю, и даже ходила приглашать его выйти побеседовать со всеми, но Бай Ли каждый раз отказывался. Как только Ши Удуань исчезал из его поля зрения, он словно превращался в холодный камень. Ли Сы-нян, хотя и наткнулась на отказ, не приняла это близко к сердцу. Ей казалось, что по виду Бай Ли явно был человеком высокого уровня, находящимся вне мирской суеты, а у таких людей всегда есть несколько особенностей, отличных от обычных людей. Бай Ли целыми днями сидел взаперти в комнате. Он выливал воду из чайной чашки на бронзовое зеркало, на поверхности которого слегка всплывала тонкая пленка. Затем чрезвычайно слабые водяные ряби слегка колыхались, и в них появлялось отражение Ши Удуаня. Бай Ли словно был пригвожден к месту, долгое время неподвижно смотрел на водную гладь в зеркале, наблюдая, как Ши Удуань пробирается сквозь разные толпы, видя каждый его взгляд, каждую улыбку с разным смыслом, каждое мелкое движение, словно желая восполнить многие упущенные годы. Ши Удуань возвращался в комнату всегда очень поздно. Наступила зима, и в эту ночь снова падали ветер и снег. В комнате было слышно, как снаружи шуршит падающий снег и изредка ломаются ветви деревьев. Северный ветер заставлял окна постоянно стучать. Хотя в комнате было тепло, холодный ветер мог проникать через щели в дверях и окнах. Ши Удуань, выходя из «Обители Нежности», по дороге узнал, что среди людей, присланных Князем Аньцина, действительно есть несколько способных. Увидев такую ситуацию, они той же ночью, рискуя снегом, выбежали наружу, чтобы сообщить новость Князю Аньцина. Гу Хуайян, опасаясь, что они начнут подозревать, специально послал людей слегка перехватить их на пути. Потратив некоторые усилия, он в конце концов выпустил их. Вероятно, пройдет немного времени, и паранойя Цуй Ху заставит его остаться без генералов для отправки, и ему придется лично прибыть сюда. Ши Удуань всю дорогу думал об этом. Когда он вернулся, то слегка простудился. Ночью его старая болезнь — кашель — обострилась. Он ворочался туда-сюда и никак не мог уснуть. Находясь в полудрёме, он вдруг услышал, как дверь тихонько открыли. Пришедший держал в руках маленький подсвечник. Снаружи дул леденящий ветер, но почему-то пламя свечи в его руках даже не колыхалось. Бай Ли ногой закрыл дверь, увидел Ши Удуаня, который от холодного ветра свернулся клубком под одеялом, и сказал: «Я слышал, как ты кашлял». Пока он говорил, подсвечник в его руках легко опустился на пол. Ши Удуань с удивлением сел и увидел, что подсвечник медленно превратился в квадрат размером в один чи [кит. 尺 — китайская мера длины, около 33 см], идеально расположившись у края его кровати. Он протянул руку и почувствовал тепло. Тогда он из любопытства ткнул пальцем в неподвижное пламя. Палец прошел сквозь огонь, но не обжёг, а скорее напомнил погружение в таз с теплой водой. «Что это?» «Небольшой трюк», — сказал Бай Ли, протянул руку, чтобы проверить его лоб, и спросил: — «Ты простудился?» «Нет, это последствия того, что в детстве я тайком пил Оставленный Ветер Росы. Ничего страшного», — беспечно сказал Ши Удуань. — «Тогда зимой я редко выходил из дома, но теперь, когда человек скитается по миру боевых искусств [кит. 江湖 — мир странствующих воинов], нельзя не выходить». «Ты тоже можешь не скитаться по миру боевых искусств», — подумал про себя Бай Ли. Он придвинул стул, сел у кровати Ши Удуаня, провел рукой над пламенем, и яркое пламя внезапно стало темным. В ночной тьме оно больше не слепило глаза, но оставалось таким же теплым. Бай Ли сказал: «Спи. Пока я здесь, оно не погаснет». Ши Удуань ошеломленно посмотрел на него некоторое время и спросил: «Зачем ты сидишь здесь?» Бай Ли тихо ответил: «Твой кашель здесь сводит меня с ума. Я буду смотреть, как ты спишь». Ши Удуань сказал: «Если я ночью открою глаза и увижу рядом сидящего прямо как столб Бога Дверей, я непременно испугаюсь до полусмерти». Бай Ли молчал. Ши Удуань вздохнул, чувствуя, что этот парень чем старше становится,тем сложнее с ним справиться. Он сдвинулся внутрь, приподнял одеяло и сказал: «Забирайся». Бай Ли посмотрел на него и не двинулся. Ши Удуань снова сказал: «Быстрее, все тепло убежит». Только тогда Бай Ли, словно его конечности заржавели, медленно полез вверх, лег вдоль края кровати жестко, как труп. Спустя некоторое время, почувствовав, что кашель Ши Удуаня немного поутих, и тот больше не ворочается, словно вот-вот заснет, он не удержался и спросил: «Я... сказал такие слова, а ты все еще позволил мне лечь сюда. Ты не боишься меня?» Ши Удуань, уткнувшись головой, сонно пробормотал: «Если бы я боялся даже тебя, не стал бы я зайцем?» Бай Ли медленно повернул голову. Его глаза в темноте сияли чрезвычайно ярко. Он спросил: «Тогда ты сердишься?» Ши Удуань, немного приведенный им в сознание, открыл глаза, бросил на него взгляд и сказал: «Уже отсердился». Бай Ли остолбенел. Он вспомнил тот год, когда Ши Удуань нес его на спине, с трудом выбираясь из пещеры, и спросил его: «Если я обманул тебя, ты сердишься?» Тот также совершенно не обращал внимания и беззаботно бросил фразу: «Сейчас нет времени, когда выберемся и найдем моего учителя, тогда и рассержусь». Бай Ли медленно повернулся на бок, положил руку на талию Ши Удуаня, собираясь медленно обнять его, но Ши Удуань отбил его руку: «Не двигайся без толку». Тогда Бай Ли сам придвинулся к нему ближе. Он почувствовал дыхание собеседника на своей шее, возникло какое-то невыразимое чувство. Сердце словно стало легче, билось и дрожало беспорядочно. «Удуань...» — сказал он, словно хотел сказать что-то, но остановился. Спустя долгое время он продолжил: — «Сегодня в "Обители Нежности" одной женщине отрубили руку и повесили ее на дверную балку. Это дело ты тайно скрыл, просто найдя людей для тайного расследования, верно?» Ши Удуань резко открыл глаза. Бай Ли равнодушным тоном сказал: «Та женщина была именно той, что схватила тебя за одежду в тот день, когда ты тащил меня в "Обитель Нежности"». «Откуда ты знаешь?» «Я видел», — сказал Бай Ли. — «Ты не боишься, что это сделал я? Я ненавижу, когда другие смотрят на тебя, мне хочется выкопать глаза всем этим людям. Я ненавижу, когда другие прикасаются к тебе, потому что только я могу обнимать тебя... Мне хотелось отрезать ей руки и глаза. Ты не подозреваешь, что это сделал я?» Ши Удуань сделал паузу и спросил: «Что ты имеешь в виду? Ты говоришь мне, что это сделал ты?» «Не я», — спустя долгое время тихо сказал Бай Ли. «Тогда зачем ты болтаешь ерунду?» — с недоумением спросил Ши Удуань. «Ты не подозреваешь меня?» — тон Бай Ли вдруг стал несколько тревожным. Он спросил: — «Тогда, в долине, что бы ни случалось странного, Бай Цзыи всегда думала, что это...» Ши Удуань с еще более странным тоном перебил его: «Неужели я выгляжу очень похожим на твою мачеху?» Бай Ли задохнулся. Ши Удуань подумал немного и решил, что Бай Ли, будучи одержимым демоническими существами, непременно находится под влиянием в своем уме. К тому же он, вероятно, скучает до смерти, целый день сидит в комнате, словно высиживает яйцо, и ему наверняка нечем заняться, кроме как предаваться пустым фантазиям. Поэтому он тихо сказал: «Сяоли, не придумывай ерунды». Сделав паузу, он добавил: «Я знаю, что многие твои слова и поступки сейчас исходят не от твоего собственного желания... И те демонические существа на тебе, независимо от того, как ты их приобрел, подавление такого количества этих вещей, наверное, тоже мучительно. Я помогу тебе найти способ, не беспокойся». Услышав это, Бай Ли больше не говорил, лишь медленно придвинулся к нему еще ближе, чувствуя, что его подбородок, кажется, уже коснулся волос Ши Удуаня. Через некоторое время дыхание Ши Удуаня стало ровным, казалось, он уже уснул. Только тогда Бай Ли осторожно и тайно обнял его, думая про себя: «Откуда ты знаешь, что я действую не по собственному желанию?» «Откуда ты знаешь, что я не хочу отрубить руку той женщине?» «Ты явно питаешь сомнения, почему же все ещё думаешь обо мне хорошо?» «Откуда ты знаешь, что я не...»