锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

Посреди ночи черная тень чрезвычайно быстро промелькнула за окном комнаты Ши Удуаня. Во всем дворе, кроме звука падающего снега, царила полная тишина. Эта тень была настолько естественной, словно это был снег, упавший с крыши, и обычно никто бы ее не заметил. Однако Бай Ли открыл глаза. В его глазах не было ни капли сонливости, словно он вообще не спал. Бай Ли опустил взгляд на Ши Удуаня. Тот, когда спал, невольно забирался под одеяло; человек уже скользнул под подушку, свернув шею, но ему это не казалось неудобным. Бай Ли немного отогнул одеяло вниз, чтобы выставить наружу его подбородок. Спустя некоторое время Ши Удуань, словно почувствовав дискомфорт, снова втянулся обратно. Бай Ли слегка улыбнулся, затем легко и бесшумно поднялся, провел пальцем по «лампе» у края кровати. Увидев, что «пламя» стало больше, он только тогда поправил одеяло. Но он не вышел через дверь, словно боясь, что ветер принесет холод. Подобно призраку, он прошел прямо сквозь стену. Холодный ветер и темная ночь, казалось, были его исконной сущностью. Как только Бай Ли вышел из той теплой комнаты, он словно попал в другой мир. Он слегка поднял голову, прищурил глаза, вдруг протянул руку и сильно сжал пять пальцев. Та черная тень каким-то образом легко попала к нему в руку и приняла свой истинный облик. Это нельзя было назвать человеком. Тело «его» казалось сотканным из иллюзий. Когда Бай Ли держал его в руке, оно было подобно куску ткани. У него было лицо, шея, даже тело и конечности. Черты лица даже можно было назвать красивыми — если бы они не дрожали от холодного ветра и постоянно не меняли свое положение. Человек-лоскут открыл рот, но не осмелился издать звук. Хотя его было трудно разобрать, все же можно было увидеть, что его выражение лица было крайне испуганным. Бай Ли посмотрел на него и почти беззвучно произнес: «Я предупреждал тебя: в этом городе больше не следуй за мной. Если сделаешь ещё хоть шаг вслед за мной — убью тебя». Человек-лоскут наконец не выдержал и издал звук. Однако изо рта его вырывались не человеческие слова, а скорее булькающие звуки, подобные тем, что издает человек, пускающий пузыри в воде. Странно то, что Бай Ли к удивлению «понял» их. Его выражение лица ничуть не изменилось, и он холодно сказал: «У меня есть собственный план. С каких это пор мои решения зависят от твоих комментариев?» Человек-лоскут прекратил сопротивляться, бульканье во рту замедлилось, и на лице его появилось безошибочно узнаваемое выражение беспокойства. Бай Ли осмотрел его некоторое время, наконец разжал руку, позволив человеку-лоскуту легко опуститься перед ним. Заложив руки за спину, он неизменным тоном произнес: «Я понял. Можешь убираться». Человек-лоскут был полностью черным. Неизвестно, как его мягкие ноги позволяли ему стоять в пронизывающем холодном ветре. Издали он выглядел как жалкий черный флаг, который будто бы был пронзён невидимой палкой, развевался с шумом, но не мог улететь вместе с ветром. Человек-лоскут подплыл ближе к Бай Ли. Его ноги коснулись земли, но не оставили на снегу ни следа. Он, набравшись смелости, схватился за край одежды Бай Ли и мягко булькнул два раза. Бай Ли взмахом рукава сбросил его и, понизив голос, злобно произнес: «Не делай того, чего тебе не следует делать. Веди себя смирно. Через несколько дней я покину Гудзи. И ещё... не смей строить планы на него». Человек-лоскут отступил на шаг и бросил взгляд на комнату Ши Удуаня, где погас свет. Бай Ли нетерпеливо сказал: «Быстро убирайся!» С этими словами от него исходил вихрь ветра, острый как лезвие ножа. Человек-лоскут был отброшен этим ударом, беспомощно покатился несколько раз по двору, завис в воздухе, а затем, наконец поняв, что разгневал Бай Ли, мелькнул в ветре и исчез без следа. Бай Ли стоял посреди двора. Снег все еще не прекращался, однако снежинки, казалось, тоже знали, насколько он опасен. Они тихо шелестели, падая, но ни одна не смела коснуться тела Бай Ли. Там, где он стоял, вокруг образовалась пустота. Он протянул руку. Из рукава показалась белоснежная рука, на которой медленно проступил слой черных узоров. Казалось, будто во всем его теле больше не осталось плоти и крови, и в каждом сосуде, где должна течь кровь, текло это черное вещество. Затем тень, которая ранее послушно волочилась за ним, снова «встала». Она постепенно окутала все тело Бай Ли, и весь он словно внезапно «исчез» — став еще чернее, чем тот похожий на угольный комок человек-лоскут только что. Выражение лица Бай Ли было безразличным. За одной дверью от него Ши Удуань тихо открыл глаза. Его дыхание ничуть не изменилось. Кроме тех открытых, чрезвычайно ясных глаз, он ничем не отличался от того момента, когда спал. Ши Удуань смотрел, как темное пламя, будто чем-то встревоженное, начало безумно колебаться. Тусклый свет огня отражался в центре его зрачков. Неизвестно, о чем он думал в этот момент. Прошло немного дней, и действительно, как и предполагал Гу Хуайян, Князь Аньцина Цуй Ху не усидел на месте. Получив известие о том, что «Князь Аньцина ведет войска», Гу Хуайян созвал своих братьев и провёл совещание, чтобы обсудить, что делать в этой ситуации. Мэн Чжунюн прямо высказал свои мысли: «Избить его мать!» На одной горе не уживаются два тигра. Гу Хуайян тоже чувствовал, что его крылья уже достаточно окрепли, и настало время отплатить черной неблагодарностью и укусить в ответ. Четвёртая сестра же сказала: «Открыто нападать вероятно, нецелесообразно. Хотя Цуй Ху также создал собственную группировку, он все-таки был принят на службу. Даже если мы сможем открыто убить его, будет трудно дать объяснения. Если это привлечет правительственные войска, это будет невыгодно». Гу Хуайян ничуть не торопился. План в основном был придуман и утвержден им самим. Люди, присланные Цуй Ху, были им же подкуплены деньгами; те, кто сбежал доложить, также были им отпущены. У него уже был готовый план в голове. После тщательного планирования он распределил задачи между братьями. Мэн Чжунюн от этих слов начал махать руками и ногами, скакать вверх-вниз, подобно большому макаке, и радовался так, что не знал, куда себя деть. Однако Лу Юньчжоу посмотрел на Гу Хуайяна и спросил: «Старший брат, на этот раз ты планируешь принять титул от императорского двора?» Гу Хуайян на мгновение заколебался, а затем кивнул. Глупая улыбка на лице Мэн Чжунюна ещё не успела исчезнуть, как исказилась. Он выпучил большие глаза, сильно хлопнул по столу и потребовал объяснений]: «Что? Старший брат хочет быть принятым на службу этим собачим императором? Как это возможно? Раньше, когда у нас с несколькими братьями не было ни мечей, ни зерна, мы не терпели такого рода унижения. Почему теперь, когда наша спина стала прямой, мы должны...» Гу Хуайян поднял руку и сделал жест, приказывающий успокоиться. Мэн Чжунюн, подобно хорошо обученной большой собаке, немедленно замолчал, ожидая, чтобы выслушать его высокие рассуждения. Гу Хуайян сказал: «Раньше мы были маленькими муравьями. Даже если бы мы перевернули несколько кувырков, этого было бы недостаточно, чтобы кто-то раздавил нас одним пальцем. Просто в этом месте небо высоко, а император далеко. Двор был по уши в делах и временно не мог обратить на нас внимания. Если бы мы тогда в тумане приняли титул, как бы мы справились с восемнадцатью главами горных поселений? Они временно считали себя великими героями, от шага которых дрожит земля. Кто из них стерпел бы, чтобы я стал пешкой императорского двора?» Сестра Ли медленно подхватила: «Значит, Старший брат имеет в виду, что если мы сможем поглотить силы Цуй Ху, то в округе Хайнин не останется препятствий? Неужели мы боимся высовываться?» Гу Хуайян вздохнул: «Выступающий стропило первым сгнивает. Мы всего лишь выросли из маленького муравья в кузнечика. Сила муравья недостаточна, чтобы потрясти большое дерево». Закончив говорить, он посмотрел на Ши Удуаня. Ши Удуань же с самого входа в комнату сидел в стороне, тихо и не произнося ни звука. Подробно изложив свой план и дав несколько наставлений каждому, Гу Хуайян отправил всех тайно готовиться к противостоянию с Цуй Ху, а Ши Удуаня оставил одного и спросил: «Есть ли что-то неправильное в том, что сегодня сказал Старший брат? Я заметил, что ты все время молчал». Гу Хуайян был человеком с твёрдыми убеждениями, однако он не был таким, кто не мог выслушать других. Будучи уважаемым как «Старший брат», он очень соответствовал этому званию. Он был умеренным и спокойным, всегда беспристрастным, никогда не строил из себя «Старшего брата». Даже если бы желтоволосый малыш начал указывать ему, что делать, он внимательно выслушал бы, прежде чем дать оценку. Этот человек обладал чрезвычайно широким сердцем. Как бы ни был невежлив окружающий, он мог отмахнуться с улыбкой. До сих пор, кроме того раза, когда, не имея возможности выжить во время бегства от голода, он повел людей на восстание, никто не видел, чтобы он говорил с кем-либо резко и гневно. К своим названым братьям он относился как к родным, заставляя людей чувствовать, что он подобен отцу и старшему брату одновременно. Выражение лица Ши Удуаня было несколько серьезным. Он посмотрел на Гу Хуайяна, вдруг встал, открыл дверь, достал из рукава несколько маленьких палочек и в определенной странной последовательности воткнул их в землю. В конце он привязал маленький колокольчик к последней палочке. Когда колокольчик находился в его руке и двигался вверх-вниз, он издавал чистый звон. Однако, как только он был привязан к деревянной палочке, неизвестно почему, независимо от того, как дул ветер, он не издавал ни звука. Только тогда Ши Удуань повернулся, осторожно прикрыл дверь и тихо сказал: «Старший брат, я хочу задать тебе один вопрос». Гу Хуайян как никто другой понимал, что за человек Ши Удуань. Обычно девять десятых его мыслей были заняты едой и питьем. Редко можно было увидеть на лице этого человека такое торжественное выражение. Временно он тоже невольно стал серьезным и спросил: «В чем дело?» Ши Удуань сказал: «Место Хайнин на самом деле неплохое. Оно не похоже на регион Цзян-Хуай, которое легко вызывает чужую зависть. Оно также не похоже на город Пинъян, где даже кирпич, упавший со стены, может попасть в важного чиновника, и где каждое сказанное слово требует осторожности из-за страха, что за стеной есть уши. Это также не какая-то глухая деревня. Хотя сейчас мы пользуемся пожаром, чтобы грабить, мы все-таки действуем соответственно времени. Двор, вероятно, не имеет лишнего времени заниматься делами Хайнина. Если Старший брат утвердится в этом месте и будет осторожно управлять им, вполне возможно стать богатым и знатным на всю жизнь». Гу Хуайян смутно понимал в сердце, что тот хочет сказать. Он сидел у края стола и легко постукивал пальцами по темному деревянному столу. Ши Удуань спросил: «О чем думает Старший брат?» Гу Хуайян вдруг поднял глаза, посмотрел на него и спросил: «Если я кивну, не собираешься ли ты тогда уйти, не попрощавшись?» Ши Удуань опешил, но не стал отрицать. Гу Хуайян вздохнул и спустя некоторое время сказал: «Младший Шестой брат, в первый день, когда я увидел тебя и ту большую птицу, последовавшую за тобой, я понял, что ты не ребенок из обычной семьи. Я слышал, что несколько дней назад в городе умерла девушка из домов терпимости. Это не было большим делом, но ты приказал скрыть это. Тогда я понял, что ты, собираешься предпринять какие-то действия». Ши Удуань не стал скрывать от него и прямо сказал: «У меня есть некоторые планы». Каковы именно эти планы, он явно не собирался говорить Гу Хуайяну. Гу Хуайян также не питал к нему никаких подозрений. Он лишь с некоторым чувством посмотрел на Ши Удуаня и сказал: «У Младшего Шестого брата большие амбиции». Ши Удуань легко прижал руку к груди и сказал: «Я всегда чувствую дискомфорт, будто что-то давит. Словно над головой висят несколько гор. Поднимая голову, не видишь голубого неба и солнца. Глядя вдаль, не видишь перемен морей в тутовые поля. Мне кажется, что мне не хватает воздуха». Он действительно словно задыхался, приподнял плечи и глубоко вдохнул. Однако выражение его лица не стало лучше. Между бровями уже появилось мрачное выражение. Гу Хуайян глубоко смотрел на него долгое время, затем кивнул и сказал: «Не стремясь к славе, прибыли и чиновничьим постам, не стремясь стать известным в мире, а лишь ради того, чтобы сокрушить гнилое и смести горы и реки. Независимо от успеха или неудачи, это стоит того, чтобы переродиться и прожить эту жизнь ещё раз. Хорошо! Ты настоящий мужчина. Так и должно быть». Тот взгляд Ши Удуаня, который всегда казался немного растерянным, вдруг засиял. Это было подобно острому лучу света, разорвавшему утренний туман. Гу Хуайян спросил: «Удуань, последуешь ли ты за мной?» Ши Удуань смотрел на него некоторое время, вдруг поднял чайную чашку со стола, поднял ее, словно предлагая тост, выпил чай вместо вина одним глотком и, отчеканивая каждое слово, сказал: «Осмелюсь ли я не пожертвовать жизнью, чтобы сопровождать тебя?». Зеркало перед Бай Ли вдруг разбилось, и брызги воды разлетелись во все стороны. Когда эти капли воды упали на его тело, они словно окрасились в цвет чернил. Однако всего через мгновение они внезапно исчезли, будто были чем-то поглощены. «Пожертвовать жизнью, чтобы сопровождать... Хорошее "пожертвовать жизнью, чтобы сопровождать"...» Голос Бай Ли звучал так, словно был разорван. Все его тело затряслось. Рука, на которой снова появились черные меридианы, прикрыла половину его лица, и он тихо рассмеялся. Ты жертвуешь жизнью, чтобы сопровождать его. А как же я? Что я значу в твоём сердце?