锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

В это время на северо-западе случилось нашествие саранчи, беженцы повсюду метались, вспыхнуло ещё одно крестьянское восстание с огромным размахом, одно подавление не увенчалось успехом, и ослеплённая кровью армия мотыг (锄头军, букв. армия мотыг, крестьянские повстанцы, символ орудия земледельца как оружия), заняла тридцать шесть уездов, среди них было немало кочевых племён из-за заставы, традиционно северные кочевники, которые ловили рыбу в мутной воде, положение было крайне трудным. Император Пучин, девиз правления, трижды отправлял подкрепление, бои зашли в тупик, было состояние затяжного напряжения, ничего не оставалось, как вновь собрать войска со всех мест для подкрепления северо-запада. И потому чиновники гражданские и военные государства Дунъюэ, вновь самодовольно вернулись ко двору, десятый император вступил на престол, в десятый раз сменили название государства, жаль только, что девятый император находился у власти всего четыре дня, даже «первый помощник великого министра» (首辅大臣, высшая должность гражданской администрации), уже не мог вспомнить, что это за название государства такое. Гу Хуайян выкармливал войска тысячу дней (养兵千日, идиома, долго готовить силы ради одного применения), и вот в этом году в ночь пятнадцатого дня восьмого месяца, в праздник середины осени, пользуясь тем, что луна была особенно хороша, Ли Жушуан повёл три тысячи лёгкой кавалерии и внезапно атаковал уезд Хуайнань к северу от Хайнина. Этот Хуайнань был родиной Гу Хуайяна, находился совсем близко от Хайнина, прежде там тоже свирепствовали горные разбойники. С тех пор как Гу Хуайян получил титул и стал каким-то чёртовым генералом, он неожиданно весьма добросовестно служил, вычистил окрестности Хайнина, подчистую уничтожил крупных разбойников, с которыми прежде назывался братьями и пил вино. Между Хуайнанем и Хайнином и так было немало торговых связей, наместник Хуайнаня, (высший провинциальный чиновник), немало получал выгод со стороны Ши Удуаня, каждый раз при встрече с Гу Хуайяном они были словно земляки, встретившие земляка )老乡见老乡，两眼泪汪汪, поговорка о показной близости), пили и веселились без удержу, до того что когда в Хуайнане случались дела, Хайнин естественно не мог «сидеть сложа руки» плюс подстрекательства «заинтересованных людей», наместник просил помощи для усмирения разбойников, и один великий генерал Гу Хуайян вдруг стал заведовать обороной двух мест. Ли Жушуан с тремя тысячами людей стремительно ударил по Хуайнаню, это было всё равно что надзиратель крадёт сам у себя (监守自盗, идиома, злоупотребление доверенной должностью), он словно вошёл в пустынное место (如入无人之境, идиома, действовать без сопротивления), бедный наместник Хуайнаня посреди ночи был обезглавлен, так и не узнав, что все эти годы «замышлял с тигром» его резиденция была разграблена дочиста, съел чужое, всегда придётся выплюнуть. Пройдя Хуайнань, дошли до Бяньси, на юге Бяньси в маленьком городе Чанцзин его городоначальник (城守, военный комендант), подумал, что эта армия красных повязок, словно упали с неба, у него потемнело в глазах, и в один миг войска уже стояли под стенами города, комендант глупо стоял на башне, сначала дал себе два звонких шлепка, после чего почувствовал жгучую боль, и только тогда понял, что это не сон, закатил глаза и прямо на месте потерял сознание. От Чанцзина слухи распространились повсюду, всякие городские рассказы описывали армию красных повязок как нечто божественное будто каждый из них имел три головы и шесть рук был неуязвим для ножей и копий, словно армия тигров и волков. Бяньси долго жил спокойно, после Чанцзина восемнадцать городов один за другим были взяты, через три месяца Мэн Чжунъюн привёл войска для поддержки Ли Жушуана, Бяньси, Хуайнань, Хайнин и другие богатые южные земли оказались в кармане Гу Хуайяна. Генерал Гу высоко поднял знамя «верности государю» подражая поколение за поколением таким бесстыдным предкам, назвал себя «войском, усердствующим ради государя» (勤王之师, традиционный лозунг выступления якобы ради защиты трона), объявил, что отправится «ловить собаку, хватать крысу» (狗拿耗子, идиома, вмешиваться не в своё дело), чтобы очистить «сторону государя» Янь Чжэнь этой «крысе», естественно не позволил себя схватить, и стиснув зубы, выделил силы с едва стабилизировавшегося северо-запада, собрал войска у заставы Цзяму к востоку от Бяньси, обе стороны стали противостоять друг другу. Однако всё это было лишь приманкой, Лу Юньчжоу ещё устраивал засаду, Ши Удуань уже тайно увёл людей из Хайнина и в любой момент следил за союзным собранием трёх великих учений на горе Дачжоу. Гу Хуайян одновременно управлялся на двух фронтах и всё же действовал свободно видно, что кто-то от рождения материал для больших дел, и не только это, он и в это время не забывал наживаться, война требует не только храбрости и стратегии, самое главное это сильные солдаты и крепкие кони, а мощная армия складывается из денег. Чай из Хайнина всегда отличался высоким качеством, сановники и богачи, торговцы и помещики, если в доме был хоть какой-то достаток, непременно держали хороший хайнинский чай для угощения, лучший хайнинский чай был данью во дворце, из-за смут в Хайнине торговые пути были перекрыты, тайно вывезенный чай и вышивка продавались по заоблачной цене. Знающие внутреннюю сторону могли бы спросить, кто крупнейший владелец торговой палаты Хайнина, на самом деле это был сам генерал Гу, как же он перекрыл торговые пути, оказалось, что при отсутствии Ши Удуаня, Гу Хуайян на досуге придумал необычный план, грабить самого себя, он не позволял жирной воде утечь на чужое поле (肥水不流外人田, поговорка о выгоде внутри семьи), и всеми силами разогнал цену хайнинского чая. Государство в смуте, император Пучин не мог пить чай, потому что разорение было его собственным. Великий наставник Янь, тоже не мог пить чай, хотя император его ненавидел, он был истинно преданным сановником. И множество военачальников и чиновников, измотанных войнами, тоже не могли пить чай, государство было на грани гибели, они были заняты тем, что гражданские были готовы умереть (文死谏, выражение о готовности умереть в увещевании), а военные умереть в бою, не смели ни на миг отдыхать. Но бесчисленные чиновники четвёртого, пятого, шестого, седьмого ранга, а также их тётушки и дядюшки, вполне могли пить, пока война не докатилась до их порога, важнейшим делом для них оставались приёмы гостей, подарки, взятки и накопление богатств. За красными воротами пропадают мясо и вино; на дорогах лежат кости тех, кто замерз насмерть. (朱门酒肉臭，路有冻死骨, строка из поэзии Ду Фу 杜甫, поэт эпохи Тан, о контрасте роскоши и нищеты), Гу Хуайян со спокойной совестью считал, что когда он приведёт войска, самое главное будет сначала перебить этих тётушек и дядюшек, а до того заставить их вытащить немного военных расходов из кошелька вполне естественно. Что до союза на горе Дачжоу, атмосфера была крайне напряжённой, Янь Чжэнь не смог прибыть лично, отправил своего соученика Цзоу Яньлая, а также прибыл его другой союзник Чжан Чжисянь из Сюаньцзуна, две важные фигуры двора закрывали встречу, вместе с главой Сюаньцзуна Би Таном; главой учения Великой Колесницы Дачэн, школа махаяны, мастером Чжи Е, и слепой старухой Гуанлин из Мицзуна, каждый привёл учеников, собрались на горе Дачжоу, чтобы обсудить великий план тайного договора. Это по сути не требовало обсуждения, три великие школы держались долго именно потому, что тайный договор связывал их как муравьёв на одной верёвке все знали, что лучше всего притвориться, будто договор ещё действует, каждая школа соблюдает прежние правила, хотя верёвка порвалась, всё равно вместе должны были подпрыгивать. Этого было легко достичь, поэтому при встрече три стороны сначала с тяжёлой скорбью излили сердца, горячо говорили о служении государству, едва ли не клялись небом, что не нарушат ни одного предписания предков. Но тайный договор всё же был разрушен. Бань Я и Би Тан тайно обсудили, за последние сто лет государственными делами заведовали люди Мицзуна, по логике семья Янь давно должна была передать власть, ранее договор запрещал конфликты, и правило гласило, что один глава школы может занимать пост первого министра не более двух сроков, теперь договор аннулирован, Янь Чжэнь обладает властью над двором, если он откажется уступить, что тогда. Мастер Чжи Е ежедневно читал сутры, даже не выходил из комнаты, словно вот вот вознесётся, последователи Дачэн избегали контактов с другими. Учение Дачэн всегда держалось в стороне от мирского, Чжи Е считал, что времени на практику мало, он обременён мирским, сейчас ситуация не ясна, договор разрушен, можно отступить на шаг. Когда Сюаньцзун и Мицзун пользовались судьбой государства, они не советовались с Дачэн, потому что договор позволял двум из трёх принимать решения большинством, третья обязана подчиниться. Дачэн больше всего говорил о причине и следствии, Чжи Е когда то услышал, что палка сломалась на две части, одна опрокинула горный светильник(зловещий знак), теперь разрушение договора совпало с образом второй ветви, сметающей причёску Янь Хуайпу, намёк на прошлое событие, разве это не воля неба. Чжи Е размышлял, как сохранить Дачэн в этой смуте, разрушение договора сняло с него одну цепь. Гуанлин и Цзоу Яньлай собрались вместе, Цзоу из Мицзуна, теперь бегал между Янь Чжэнем и Бай Ли, ум его был как девять отверстий (九窍玲珑, идиома о крайней проницательности), он понял замысел Сюаньцзуна, сожалел, за несколько дней Чжан Чжисянь стал отдаляться. Неизвестный, установивший договор, был гением, понимал построение формаций и сложные расчёты, одним взглядом видел сердца людей, придумал способ связать три опоры как треножник, и сохранил школы. Союз завершился тем, что каждый ушёл со своими скрытыми замыслами, а загадочный владыка демонов так ни разу и не появился. Через пятнадцать дней союз распался, войны усиливались, император приказал школам выступить, выделил средства, готовился запустить последнюю оборону континента. Би Тан уже ушёл, Бань Я вёл учеников обратно. Едва пройдя перевал Дачжоу, миновав горы Дунъюэ, они увидели оборванных беженцев, Бань Я был уверен в себе, хотя получил предупреждение от Цзоу Яньлая. Практикующие отличаются от обычных людей, они могли привлечь небесную молнию, перевернуть горы и землю, кто осмелится грабить их. Бань Я не знал, что его противник Ши Удуань, даже если бы знал, не считал бы его серьёзным. Увидев беженцев, Бань Я уступил дорогу, дал им еды и денег, ученики поспешили сделать то же. После того как разошлись, один козлобородый стал считать деньги, его за ухо утащил седой старик. Это был лишь эпизод, вскоре забытый, но в долине дороги не оказалось, кругом горные стены, даже путь назад исчез, внезапно поднялся туман, закрывший небо, Бань Я понял, что вошёл в чужую формацию. Вдалеке на вершине горы человек в белом сидел, это был Бай Ли, над его головой плавал лоскутный человечек, странное существо, он взмыл вверх, потом нырнул и забулькал. Бай Ли открыл глаза, встал, улыбнулся, его глаза не сгибались ни разу, от этого мороз шёл по коже. «Сюаньцзун ни на что не годится, так легко попались в его ловушку», сказал он, и в мгновение оказался на склоне, «Пойдём, посмотрим на него».