锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

Ши Удуань внезапно раскрыл глаза и как раз встретился взглядом с Ланьжо, Ланьжо вздрогнула от неожиданности, она впервые увидела глаза этого человека, ей лишь показалось, что его зрачки очень чёрные и очень глубокие, не известно, по причине ли болезни и ранения, при первом взгляде они казались несколько тусклыми, однако если присмотреться, то это было не так, словно даже свет в его глазах был спрятан глубже, чем у других. Шестой господин был необычайно красив, такая мысль мелькнула в голове Ланьжо, и её лицо внезапно слегка покраснело. Она не стала, как обычные молодые служанки, громко восклицать, а лишь быстро налила чашку воды, осторожно приподняла голову Ши Удуаня и тихо сказала: «Шестой господин, должно быть, пересохло во рту, сначала выпейте чашу воды, служанка немедленно пойдёт позовёт лекаря и четвёртую госпожу». Не известно, услышал ли её Ши Удуань, он некоторое время неподвижно смотрел на неё, так что у Ланьжо в сердце стало немного тревожно, и лишь затем медленно опустил глаза и с её руки выпил больше половины чашки воды. Ланьжо уложила его обратно, кролик, который всё это время свернувшись лежал в его объятиях, высунул голову, переполз вдоль края кровати и мягко потёрся у впадины его шеи, Ши Удуань опустил глаза и посмотрел на него, хотя он и не мог двигаться, выражение его лица смягчилось, в уголках губ появилась едва заметная улыбка, на сильно похудевшей щеке обозначилась маленькая ямочка. Ланьжо нечаянно это заметила и поспешно отвела взгляд, подумав про себя, если бы этот шестой господин так улыбнулся какой-нибудь женщине, боюсь, она бы и на край света за ним пошла, древние говорили, что красивая женщина — бедствие для государства, оказывается, красивый мужчина ничем не отличается. Ши Удуань был очень удобным в уходе за больным, лекарства принимал, не доставляя хлопот, характер имел неплохой, если не было дела, мог целый день лежать на кровати, не проявляя раздражения, что скажет лекарь, то и делал, с тех пор как он пришёл в сознание, Ланьжо больше ни разу не слышала, чтобы он вскрикнул от боли или сказал, что ему тяжело, без необходимости также редко беспокоил других, когда смог говорить, лишь напомнил ей не забывать кормить его птицу и кролика. Ланьжо чувствовала, что у шестого господина словно бесконечно много мыслей, он садился, держа на руках кролика, и не произнося ни слова, мог так просидеть целый день, будто в оцепенении размышляя о чём-то, только когда четвёртая госпожа и остальные приходили навестить его, он оживлялся и говорил несколько больше, ещё некоторые другие господа тоже хотели его навестить, по слухам, все они были людьми, идущими путём совершенствования, каждый обладал большими способностями, однако всех их четвёртая госпожа и лекарь, под предлогом, что нельзя тревожить его разум и силы, не впускали. Лишь один господин Ся с маленькими усами тайком приходил однажды, долго сокрушался перед шестым господином, говорил с ним о пустяках и о текущих передвижениях господ, а перед уходом, колеблясь, позвал Ланьжо, помедлив некоторое время, стиснув зубы и топнув ногой, достал из-за пазухи три цяня серебра и велел ей взять и купить побольше свежих фруктов, которые шестой господин любит. Вслед за этим она услышала, как шестой господин на кровати рассмеялся, у него была рана на груди, и он не смел смеяться в полную силу, поэтому словно сдерживал что-то, глаза его изогнулись, выглядел он чрезвычайно красиво, и сказал: «Тысячу золотых легко достать, а у главы Ся и медную монету не выпросишь, сегодня я могу распоряжаться серебром главы Ся, это поистине счастье трёх жизней». Чем так разозлил скупого господина по фамилии Ся, что тот, топнув ногой, ушёл. Ланьжо умела заботиться о людях, её родители умерли от болезни, обоих она сама выхаживала, всегда была дочерью, преданной у постели больного, хотя была ещё молода, судьба её была очень трудной, редкая сдержанность, к тому же она была прямодушной, приняв благодеяние Четвёртой госпожи, она всей душой заботилась о Ши Удуане, и по его слову также хорошо ухаживала за кроликом и птицей Цуйпин. К тому же Ши Удуань был ещё молод, с детства вырос в Сюаньцзуне, а люди, идущие путём совершенствования, изначально обладают телом крепче обычных людей, спустя более десяти дней он уже мог самостоятельно садиться и говорить больше слов. Едва получив возможность немного двигаться, он стал просить Четвёртую госпожу Ли ежедневно подавать ему военные донесения для просмотра, прежде все дальнейшие распоряжения, планы, организация и управление торговыми средствами в основном проходили через его руки, хотя Гу Хуайян в письме строго приказал Ши Удуаню хорошо отдыхать и не вмешиваться, он всё же не удержался от наставлений, ежедневно мог лишь максимально сжимать то, что хотел сказать, и велел Четвёртой госпоже Ли писать от его имени и отправлять Гу Хуайяну. Четвёртая госпожа по его словам привела в порядок письмо, которое собиралась написать, как вдруг Ши Удуань добавил: «Подожди, четвёртая госпожа, не убирай, добавь ещё одну строку, скажи старшему брату ни в коем случае не задерживать посланника, склоняющего к сдаче, сначала привести в порядок Пэнлай и Дунъюэ и прочие места, согласиться на переговоры о мире и потянуть время. Достаточно оставить часть людей, пусть старший брат и третий брат сначала отойдут». «Почему?» спросила Четвёртая госпожа Ли. Ши Удуань тихим голосом сказал: «Несколько дней назад люди, которых я отправил на северо-запад, прислали письмо обратно, там ведётся набор солдат и сбор продовольствия, боюсь, на этот раз наши действия на горе Дачжоу действительно вызвали опасения у Янь Чжэня, старший брат сейчас на земле Дунъюэ, хотя её легко защищать и трудно атаковать, однако если окажется в окружении, прорваться будет нелегко, боюсь, что тогда двор сократит наши силы и связь станет ещё труднее». «Зачем ты отправлял людей на северо-запад?» удивилась Четвёртая госпожа. Ши Удуань негромко сказал: «На северо-западе в последние годы урожаи были плохими, много волнений, двор не может выделить средства на помощь пострадавшим, поэтому приказал частным торговцам везти зерно на северо-запад». Четвёртая госпожа, боясь, что он будет много говорить, сразу перебила: «Да, это указ прошлого года, кто перевезёт свыше пятидесяти ши зерна, потомки тех освобождаются от статуса торговца, сыновья и племянники могут участвовать в государственных экзаменах и поступать на службу, кто перевезёт свыше ста ши, двор назначит награду, ты внедрил людей в торговые караваны?» Ши Удуань улыбнулся и тихо сказал: «Двор делает лишь беззатратную сделку, так называемая награда — это открытая продажа чинов и званий (卖官鬻爵, букв. продавать должности и титулы, выражение о коррупции), всё равно императору достаточно лишь пошевелить губами, написать указ и поставить драконью печать, это ничего не стоит, ежегодное жалование невелико, если крупные семьи готовы его кормить, разве это не будет выгодно обеим сторонам». Четвёртая госпожа улыбнулась: «Для Янь Чжэня это способ получить и имя и выгоду». В этот момент кто-то тихо постучал в дверь, Ланьжо мягко позвала снаружи: «Шестой господин, пора менять повязку». Госпожа Ли поспешно убрала письма и прочее и сказала с улыбкой: «Входи». Она смотрела, как Ланьжо умело приподняла Ши Удуаня и, меняя повязку, тихо наставляла его, она прекрасно знала своё место и считала это своим долгом, даже развязывая его одежду для смены повязки, не проявляла стеснения. Напротив, Ши Удуань, хотя за ним всё время ухаживала Ланьжо, всё же она была девушкой, а рана была на груди, при смене повязки было много неудобств, он постоянно чувствовал неловкость. Особенно когда Четвёртая госпожа находилась в комнате, Ши Удуань терпел некоторое время и, наконец, не выдержав, сказал: «Четвёртая госпожа, вы… выйдите сначала». Хотя Ли обычно говорила мягко, она была из тех, кто рубит людей как овощи, не зная страха, и никак не могла понять стеснительность этого притворного благородного, а по сути распутного человека, поэтому спокойно стояла, сложив руки на груди, и с улыбкой сказала: «Ты не боишься, что Ланьжо увидит, а меня боишься?» Ши Удуань, зная, что у неё толстая кожа, помедлив, сказал: «За просмотр взимается плата». Четвёртая госпожа достала из-за пазухи две медные монеты и бросила их на его кровать, щедро сказав: «Бери». Ши Удуань вздохнул, полагая, что Мэн Чжунъюн, этот грубый человек, и Четвёртая госпожа, эта суровая женщина, поистине созданы друг для друга, и подумал, что когда он вернётся с войском, непременно их сведёт. Ланьжо тихо сказала: «Рана у шестого господина пугающая, не следует много говорить и утомляться, если служанка неуклюже заденет и причинит боль, скажите». Ши Удуань в жизни редко сталкивался с такой мягкой молодой девушкой, и сразу не знал, как себя вести, спустя некоторое время слегка неловко произнёс: «Ничего». Четвёртая госпожа прыснула от смеха, видя, что рана Ши Удуаня с каждым днём заживает, она уже не так тревожилась и сказала: «Вот именно, Ланьжо, делай спокойно, у него кожа грубая и плотная, не повредишь». Ланьжо подняла глаза и встретилась взглядом с Ши Удуанем, по привычке опустила голову, её брови были очень длинными, будто косо входили в виски, что придавало ей больше нежности, хотя она происходила из бедной семьи, красота её не скрывалась, особенно уголки глаз были чрезвычайно выразительными, когда она опускала голову, казалось, они слегка приподнимались, словно таили бесконечную мягкость и очарование. Красивые женщины бывают с полными щеками, благородные и ясные, бывают утончённые и соблазнительные, с лицом, будто с персиковым цветом, Ланьжо была ближе ко вторым, в её бровях и глазах было нечто лисье, только обычно это скрывалось её врождённой сдержанностью и мягкостью, лишь в этот момент, когда она опустила голову, это слегка проявилось. Ши Удуаню вдруг показалось это знакомым, и он невольно застыл на мгновение. Ланьжо, конечно, почувствовала его взгляд, ещё более не осмелилась поднять голову, спустя некоторое время даже кончики её ушей покраснели. Четвёртая госпожа дважды позвала Ши Удуаня, только тогда он пришёл в себя, Ланьжо уже сменила повязку и неловко стояла в стороне. Ши Удуань сухо кашлянул, будто что-то скрывая, накинул одежду, взял кролика, который с самого начала был необычайно тихим, и сказал: «Благодарю, госпожа Ланьжо, у меня больше нет дел, можете идти отдыхать». Ланьжо поспешно ответила и вышла. Четвёртая госпожа поддразнила: «О, благодарю, госпожа Ланьжо». Однако если говорить о толстой коже, Ши Удуань тоже не уступал, теперь, когда незнакомой молодой девушки не было в комнате, он уже ни в чём не стеснялся, прищурившись, посмотрел на Четвёртую госпожу и сказал: «Теперь, глядя на четвёртую госпожу, я понимаю, что значит каждый видит по-своему». Мудрый видит мудрость, распутный видит распутство. Четвёртая госпожа с улыбкой села в стороне и тихо спросила: «Тогда скажи мне, на что ты смотрел, так уставившись на девушку?» Ши Удуань спокойно сказал: «Лишь увидел её и вспомнил одного старого знакомого». Четвёртая госпожа, сначала смотревшая на него с улыбкой, вдруг будто вспомнила что-то, спустя некоторое время её брови нахмурились, она вздохнула и спросила: «Сяо Лю, для четвёртой госпожи ты как родной брат, скажи мне, в тот день… тот мгг… господин Бай, при такой близости с тобой, как же так разорвал отношения?» Ши Удуань долго молчал, настолько, что Четвёртая госпожа решила, что задала неправильный вопрос и он не собирается отвечать, и лишь затем тихо произнёс: «Мои отношения с ним…» Он тихо усмехнулся и сказал: «За эти десять с лишним лет в этом мире я помнил лишь о нём одном, естественно, они были… очень хорошими». Когда он произнёс «очень хорошими», эти три слова прозвучали так, будто ударили в сердце, госпожа Ли слегка вздрогнула и спросила: «Тогда почему…» «Ничего особенного, время прошло, обстоятельства изменились, все люди меняются», вздохнул Ши Удуань, опустил голову и встретился взглядом с блестящими глазами кролика, замер, протянул руку и погладил его по голове и сказал: «Я знаю его положение, знаю, что Янь Чжэнь пригласил его выйти, между ним и Янь Чжэнем есть кармическая связь из-за разрыва секты Десяти Тысяч Демонов, связанная с судьбой этой державы, пока эта держава не падёт, его сила будет расти, поэтому, хотя я и был с ним близок, я тоже не переставал его просчитывать». Четвёртая госпожа молча слушала, Ши Удуань опирался на подушку, говорил негромко, несколько фраз и пауза, речь его была крайне медленной. «Я думал, если быть к нему ещё лучше и оставить его при себе, разве это не будет выгодно обоим? Только мы оба прекрасно понимали, что делает другой, в обычные дни не раскрывали этого, всё ещё ладили и играли, пока Цзоу Яньлай не разжёг огонь трупов инь, тогда я понял, что в душе он всё время хотел меня убить». «Четвёртая сестра, разве это не смешно? Если так, зачем держаться за этот кусок прикрытого стыда и, как посторонние, поднимать чаши и вести лицемерные разговоры? Нам двоим в этом нет необходимости». Четвёртая госпожа осторожно сказала: «Мне кажется, он был к тебе очень хорош, третий брат тоже говорил, в тот день он потерял рассудок и ранил тебя, похоже, это было против воли, и сам он сожалел, может, тут есть какое-то недоразумение?» Ши Удуань беззвучно усмехнулся: «Недоразумение? Огонь трупов инь имеет с ним общий источник, он не может затуманить его разум, максимум заставит его прямо взглянуть на то, что в его сердце, к тому же я знаю, что он лишь наполовину демон, он не мог от одного огня трупов инь потерять голову, просто… боюсь, ему уже было лень притворяться». «Он хочет всего целиком, в его глазах нет места песчинке, ничего нечистого он не принимает, то, что не может получить, он уничтожает», ровным тоном сказал Ши Удуань, «то, что я могу дать, даже если не желаю, если он… дай он мне три или пять лет, возможно, разобравшись, и не было бы ничего невозможного». Четвёртая госпожа не знала, о чём именно он говорит, и слегка задумалась. Ши Удуань закрыл глаза, явно устал и не желал продолжать, Четвёртая госпожа осторожно поправила подушку, уложила его, закрыла дверь и вышла. Ши Удуань открыл глаза, повернул голову и посмотрел на полог кровати, в глазах Бай Ли его выбор этого пути уже был предательством, в детстве разногласий не было, всё ограничивалось плодом и фразой, во всём ему уступали, теперь же всё иначе. Неужели именно из-за этого ты так жаждешь убить меня до конца? Подумав так, Ши Удуань поднял руку, прикрыл шрам на груди, холодно усмехнулся, отбросил мысль и больше не стал тратить на это силы, сосредоточившись на покое с закрытыми глазами.