锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

Одежда Ши Удуаня изначально была соединена листьями, при условии, что к ней нельзя прикасаться и нужно было брать крайне осторожно, она едва могла прикрывать тело, Бай Ли одним рывком сорвал половину. В эти дни он либо скитался без пристанища, либо был ранен и лечился, из-за этого под ослабевшими бинтами его рёбра даже смутно просматривались, когда ладонь касалась, возникало ощущение, что стоит слегка надавить и его можно будет раздавить. Талия была крайне узкой, впадина талии глубоко вдавлена, в этом мире восемнадцать дней не видели солнечного света, на нём будто стало гораздо белее, и смутно проступала какая то невыразимая слабость. Бай Ли словно лишившийся разума свирепый зверь, наклонился, зубами подцепил неровные бинты на его груди, холодно посмотрел на него, затем выплюнул в сторону и тихо, как шёпотом, произнёс: Ты собираешься уйти от меня? Его подбородок упёрся в впадину плеча Ши Удуаня, дыхание двоих почти переплелось, лицо Ши Удуаня мгновенно вспыхнуло: Что с тобой опять? Он согнул колено и яростно ударил в нижнюю часть живота Бай Ли, но Бай Ли схватил его и резко развёл его ноги. Что во мне плохого. Когда Бай Ли говорил это, его глаза неожиданно покраснели, одновременно обиженные и гневные: Ши Удуань, что во мне плохого? Ши Удуань на мгновение опешил, не ожидая, что на такой вопрос он окажется без слов, Бай Ли воспользовался этим и скрутил ему руку, желая прижать обе его руки над головой, но на кончиках пальцев Ши Удуаня внезапно появилась тонкая нить, с хлопком перерезала чёрный коготь Бай Ли и резким движением отбросила его запястье. Бай Ли от боли отдёрнул руку, тонкая нить в руке Ши Удуаня вцепилась в его запястье. Ты спрашиваешь меня? Ши Удуань вдруг холодно усмехнулся, его обычно спокойное, словно кукольное лицо внезапно обрело резкое и яростное выражение, из-за чего уголки его вытянутых глаз слегка покраснели, и всё лицо стало невыразимо живым. Бай Ли на мгновение застыл, а Ши Удуань гневно продолжил: Ты спрашиваешь меня, где ты плох, я хотел бы спросить Мо Цзюня, а где ты хорош? Ты сам не знаешь, что ты сделал? Бессмысленно убиваешь невинных, переменчив в радости и гневе, ещё и помогаешь Чжоу творить зло! Бай Ли без колебаний поднял руку, не обращая внимания на раненное запястье, силой разорвал кажущуюся мягкой, но на деле острую нить, под запястьем Ши Удуаня внезапно появился слой льда, одна его рука была заморожена, крепко прилипла к земле: Ты говоришь обо мне… ты говоришь помогаю Чжоу творить зло? Причина, по которой врата демонического мира открылись вновь спустя тысячу лет, заключалась именно в том, что в то время государственная судьба Великой Цянь подошла к концу, повсюду поднялись беженцы, стихийные бедствия, а Янь Хуайпу упрямо пошёл против небес, зажёг горную лампу, одолжив государственную судьбу, горы и реки содрогнулись, и только тогда открылся этот мир, это стало одной из причин и следствий. Если бы старая династия умерла, и за одно утро произошла смена, из крайнего упадка обернулась бы процветанием, это причинно- следственное вовлечение, Бай Ли естественно тоже ослаб бы, другим можно было ослабеть, ему нельзя, те демонические существа, что когда то умерли от его руки, все шевелились в его тени, ожидая отправить его в безвозвратную погибель, он не мог ослабеть ни на мгновение, не мог отдать свою жизнь в чужие руки. Бай Ли смотрел на лицо Ши Удуаня, слегка порозовевшее от гнева, и с горечью думал, двадцать лет назад ты говорил, что станешь моей женой, что всю жизнь будешь со мной, всю жизнь не позволишь другим обижать меня, а теперь прошло всего сколько лет, море ещё не стало тутовыми полями, и ты уже забыл? Ты без конца упрекаешь меня, а те годы, когда я страдал, в том великом иньском месте, куда не спускаются даже призраки, десять лет скитаний и панического бегства, когда не мог выдержать, в полуночных возвращениях во снах думал лишь о тебе одном, а ты где был? Так называемое государство перед гибелью обязательно породит чудовище, жизнь и смерть тех людей какое отношение имеют ко мне? Но я по воле судьбы родился этим чудовищем, я всего лишь… Перед его глазами стало размываться, многие годы Бай Ли почти считал, что его кровь уже остыла, но вдруг почувствовал, как тёплая жидкость хлынула из глаз, это были не слёзы, стекала чёрная кровь, скатываясь с шеи Ши Удуаня вниз, почти с температурой, способной обжечь кожу. Он отвёл ногу Ши Удуаня в сторону и яростно разорвал его одежду, на теле мужчины, который только что омылся, оставался свежий запах, слегка прохладный, нельзя назвать ароматом, но словно способный поразить его душу. Сухожилия ног Ши Удуаня болезненно натянулись от его рывка, он в шоке и гневе: Бай Ли, что ты делаешь! Это ты меня предал! Бай Ли! Голос Ши Удуаня стал глухим и изменился, он уже не помнил, сколько лет не говорил так быстро, даже губы стали непослушными: Ты сам захотел стать этим зверем! Ты попираешь небесный закон и человеческую мораль, попираешь… Его голос внезапно оборвался в приглушённом стоне крайней боли, лицо полностью лишилось крови, тело натянулось, словно струна, готовая оборваться в любой момент, даже прерывистое дыхание стало немым криком. Небесный закон и человеческая мораль, хе… Слабый хруст, пальцы Ши Удуаня внезапно прорвали удерживающий его лёд, на тыльной стороне руки одна за другой выступили вены. Бай… Ли… Он почти выдавил эти два слова сквозь зубы: Убью тебя… я… Бай Ли тихо рассмеялся, внезапно остановился, закрыл глаза, ощущая, что в месте, смоченном кровью, они двое наконец стали ближе, чем когда либо прежде, в тот миг он будто чувствовал учащённое и слабое сердцебиение Ши Удуаня, возникла иллюзия, что он слышит его внутренний голос. Затем он открыл глаза, мягко коснулся щеки Ши Удуаня, кончиком носа потерся о его висок, пропитанный холодным потом, тихо сказал: "Убив меня, ты всё равно будешь моим". Он безумно рассмеялся, внезапно вцепился зубами в шею Ши Удуаня, в сердце возникло странное онемение, будто привязанность, будто отчаяние, ненависть и мягкость смешались воедино, словно зелёный лук с тофу, невозможно отделить одно от другого. Это чувство было слишком сложным, словно выпить чашу вина с ядом, спрятанным внутри, сначала сладость доводит до онемения, затем сладость доводит до смерти. Свет двух часов быстро исчез, день был лишь мгновением, это место вновь погрузилось в бесконечно долгую ночь, словно кошмар, от которого никогда не проснуться. Слова автора: пограничный момент, все всё понимают, поэтому прошу при комментариях быть немного сдержаннее.