Глава 58. Сумасшедший
25 февраля 2026 г., 16:09
Когда Ши Удуань снова пришёл в сознание, того света, что превращал это призрачное место в обычный белый день, уже не было, слышался лишь неподалёку от него треск огня, пожирающего дрова. Ши Удуань с наибольшей скоростью пришёл в себя, внезапно вспомнил, что произошло прежде, и тут же крепко нахмурился.
В пещере даже при наличии костра всё равно было темно, Ши Удуань лишь с трудом поднял глаза и обвёл взглядом вокруг, не почувствовав присутствия другого человека, он тупо уставился вверх на странный свод пещеры, где даже камень был тёмно красного цвета, спустя мгновение тяжело вздохнул, поднял руку и закрыл лицо, подумав про себя, что это, к чёрту, вообще за дела?
На нём было наброшено что то неизвестное, похожее на какое то растение, но вместе с тем как одеяло, на ощупь неожиданно мягкое, как шёлк. Ши Удуань медленно перевернулся, зная, что на теле много синяков, однако раны и опухшие места, похоже, были кем то обработаны, находились в пределах терпимого, во всяком случае по сравнению со стрелой, пронзившей сердце, это не считалось очень больным.
Но из щелей костей просачивалась крайне неприятная ломота, виски были сжаты, словно их что то крепко зажимало, тело тоже мёрзло, он невольно свернулся. Ши Удуань чувствовал, что после того как оказался в этом проклятом месте, температура его тела почти не снижалась.
Он лежал спиной к выходу из пещеры и костру, словно стоя лицом к стене в наказание, смотрел на тёмно красную стену, по которой плясали тени от огня, Ши Удуань чувствовал, что его вот вот прожжёт до глупости, голова кружилась, зрение было мутным, хотя глаза были открыты, он не был полностью в ясном сознании, и вдруг появилось ощущение, что жизнь подобна сну.
Почему дошло до этого шага? У него почти не было сил злиться, даже не было сил породить хоть немного более сильную эмоцию, лишь растерянно и устало думал, почему дошло до этого шага?
Он начал невольно погружаться в долгие воспоминания, лицо учителя было размытым, отшельник Цзян Хуа, с которым он даже не смог увидеться в последний раз.
На самом деле Ши Удуань рано проявил ум, события двух трёх лет он в основном помнил, просто обычно не думал о них, словно не смел верить, что у него тоже были такие дни, когда его не терпели ни кошки ни собаки, когда он был беззаконно счастлив.
Это приводило его в смятение, и делало его слабым.
Например, когда он вспоминал долину Цанъюнь, он не мог решиться поднять руку на Бай Ли, даже не мог решиться ненавидеть его, когда вспоминал мастера Ку Жо, вспоминал ту старуху, всю жизнь бывшую старомодной, которая ради того чтобы не допустить взаимного убийства среди собратьев по школе, ради того чтобы сохранить его единственный побег, с тех пор затворилась на горе Цзюлу, он не мог вынести нарушения её воли, не мог вынести убийство Цин Цу и тех учеников Сюаньцзуна, когда вспоминал старшего Цзян Хуа, он вспоминал о кармической связи и предначертанной судьбе, о которых тот всегда говорил, и невольно смотрел на некоторые вещи более отстранённо.
Однако жалость, привязанность и даже терпимость приносили слабость, малейшая слабость причиняла ему боль.
Семь горных ламп одолжили государственную судьбу на семьдесят лет, в эти семьдесят лет, даже если народ рождался в воде и огне, народ не мог жить, или бедствия не прекращались, ветер и дождь расшатывали всё, однако пока лампа не гасла, небесное время, земное преимущество, человеческое согласие, она всё равно должна была занимать хотя бы одно.
Общий смысл был в том, что даже если ветер и дождь были неблагоприятны, люди латали восточную стену за счёт западной, всё же в момент, когда всё готово было рухнуть, появлялся человек, какого не бывало в мире, который удерживал здание в момент падения.
Ши Удуань знал этот принцип в сердце, но понимал не до конца, потому что он действительно был очень занят, занят настолько, будто даже не помнил, как его фамилия.
От Хайнина до столицы, с пропускными документами, нужно было идти не менее сорока с лишним дней, такие высокие горы и длинные реки, так трудно.
Как собирать деньги, как подрубать дрова из-под котла, как в будущем проложить этот трудный путь, многослойная сеть связей, выпускать одни за другим новости, трудно различимые по истинности и ложности, за более чем десять лет он не спал ни днём ни ночью, заговоры и расчёты были как простые чёрно-белые линии, поспешно и грубо составили всё его отрочество.
Не было у него ни песен и танцев мирного процветания, которыми наслаждаются сыновья знатных родов, ни беззаботной влюблённой наивности юношей из низов, было лишь как убить человека и как не быть убитым, на таком опасном пути пришлось с трудом продолжать жить.
Слабость, малейшая слабость ставила его в безвыходное положение, совесть и то, что нужно было сделать, во многих случаях можно было выбрать лишь одно.
Однако в этот необычайно тихий момент Ши Удуань незаметно для себя подумал о многом, семьдесят лет государственной судьбы, небесное время и земное преимущество теперь, похоже, полностью исчезли, стольких лет усилия разрушили тайный договор Цзяоцзун, он даже протянул руку в Дачен, с помощью тайных убийств, заговоров и выгоды проложил тёмную линию, напрямую приведшую к битве у горы Дачжоу, Дачен и Сюаньцзун успешно были разделены, элита Сюаньцзуна почти за одну ночь была уничтожена.
Но Бань Я умер, Янь Чжэнь всё ещё жив, Цзоу Яньлай всё ещё жив, генерал Чжан всё ещё жив, даже если в будущем все эти люди умрут, Бай Ли всё ещё жив.
Тогда, когда горная лампа поднялась, Демоническая секта впервые открылась, теперь Бай Ли явился в мир, объединился со школой Мицзун, Красные повязки всё время кружили в Дунъюэ и не выходили, каждый шаг был опасен. Оказалось, тот клубок линий, который он всё время не мог просчитать на звёздном диске, соединялся именно так, действительно без единого шва беспорядочная путаница.
В неведомом словно была рука, которая лёгким движением втянула все человеческие борьбы и крики, так что никто не мог просчитать, а если и мог, всё равно не мог их избежать.
Поэтому необычайное чувство пустоты и усталости внезапно поднялось из груди, Ши Удуань почувствовал себя словно он хурма с гнилой сердцевиной, стоит слегка коснуться, и он снаружи грозный, а внутри пустой и сморщенный.
Он тупо, уставившись в стену, думал, думая, снова провалился в сон.
Когда он снова проснулся, почувствовал, что горло вот-вот задымится, как чайник на печи, который так долго непрерывно кипятят, почти выкипел, Ши Удуань не знал, видел ли он кошмар, во всяком случае всё тело было в холодном поту, но разум стал яснее.
Он опёрся и сел, увидел рядом воду, всё так же завернутую в листья, тот человек, вероятно, знал, что у него руки не из того места, из боязни протечки завернул внутри и снаружи целых четыре или пять слоёв листьев, это было не похоже на черпак для воды, а скорее на большой цзунцзы.
Ши Удуань огляделся, всё ещё не обнаружил следов той собачьей твари по фамилии Бай и имени Ли, нахмурился, в сердце выругался несколько раз, но не стал мучить себя, поднял и осушил одним глотком.
После этого неизвестно сколько дней, дрова всё время кто то подкладывал, проснувшись, рядом обязательно стояла приготовленная чистая вода, даже странной формы дикие фрукты, жареное мясо, только самого Бай Ли не было видно.
В тот день то, что Бай Ли набросил на него, было большим тёмно красным листом, если бы не едва заметные прожилки, можно было бы принять за ткань, в углу была небольшая пятнышко крови, неизвестно какого животного, или же чьей то ещё.
Ши Удуань не стал усложнять себе жизнь, оторвал полоску ткани, наспех проткнул и перевязал, превратив этот кусок, похожий на мешковину, во что то вроде человеческого халата, если не присматриваться, странности не видно. Раньше разорванную одежду он с неохотой использовал как одеяло, когда ложился спать, слегка набрасывал на себя.
Сначала в груди у него будто застрял ком, за несколько дней этот уклоняющийся и прячущийся Повелитель Демонов довёл его до того, что у него даже характер пропал.
Лежащие рядом шашлыки явно не были целой ногой животного, скорее были срезаны острым оружием кусок за куском, вид был весьма странный.
Ши Удуань злобно жевал, думая про себя, на свете бывает и такое, я ещё не избегаю его, а он, как обиженная молодая жена, избегает меня, чёрт побери, смеет убить, не смеет похоронить, смеет сделать, не смеет признать, ещё и здесь разыгрывает кошачьи слёзы по мыши, что он вообще такое!
Бай Ли только когда он засыпал, тихо входил, подкладывал дрова, ставил еду и воду, в демоническом мире было неспокойно, однако теперь его тело почти восстановилось, обычные твари уже не могли ему навредить, только тот лист, похожий на шёлк тутового шелкопряда, на теле Ши Удуаня назывался Туцзя, по слухам был окрашен кровью некой божественной птицы, рос на скале, охранялся сотнями тысяч потомков божественной птицы Бу Сюй, та тварь умела летать и быстро бегать, зубы и когти остры, ещё и ходили стаями, чтобы достать один такой лист, Бай Ли почти разнёс половину горы, под конец по неосторожности сам был укушен умирающей Бу Сюй и лишился куска мяса.
Однако когда он накрыл Ши Удуаня листом, испачканным собственной кровью, странным образом почувствовал, что рана больше не болит, даже вздохнул с облегчением.
Он бесчисленное количество раз хотел собственноручно задушить Ши Удуаня, он даже стрелял в его сердце, однако никогда по настоящему не видел Ши Удуаня при смерти, всего в ранах.
Это было похоже на то, как Янь Чжэнь в его комнате с помощью неумелого водяного зеркала показал ему, как Ши Удуань слабо лежит на кровати, даже сильнее, чем тогда, возникла режущая кожу боль.
Вдруг ненависть, вдруг растерянность, вдруг страх после, вдруг трепет.
Издалека увидев, что Ши Удуань будто лицом к стене неподвижно спит, Бай Ли посмотрел на мясо в руке, то подгоревшее, то сырое, осторожно вошёл, лезвием, превращённым из когтя, аккуратно срезал несколько кусков, которые казались пригодными в пищу, нанизал на новый прут, положил на чистый большой лист рядом с Ши Удуанем, стоящим к нему спиной, после чего сам занялся оставшимися полностью неузнаваемыми обугленными кусками.
Там, где было сыро, он поджаривал на огне, убирал запах крови и ел, пережаренное мог только очистить от чёрной корки, заставляя себя проглотить.
Будто глотал лекарство, сам чувствовал, что руки у него хуже ног.
Убрав кости, Бай Ли наконец не удержался и поднял взгляд в сторону Ши Удуаня, затем словно взгляд прилип, тупо долго смотрел на его согнутую спину. Под конец Бай Ли колебался довольно долго, потом медленно подошёл, как вор, присел рядом с Ши Удуанем, очень мягко собрал раскиданные по земле волосы, увидел на нём накинутую рваную одежду, зрачки его сузились, спокойное лицо на мгновение треснуло, затем крайне нерешительно протянул руку и подтянул это крайне небрежное одеяло выше.
И только тогда он увидел, что глаза Ши Удуаня были открыты.
Пальцы Бай Ли замерли, словно обожжённые, отдёрнулись, Ши Удуань, не оборачиваясь, холодно усмехнулся и спросил: Что? Ты ещё собираешься крикнуть непристойность?
Бай Ли и без того не отличался остротой языка, сейчас в голове у него была пустота, он не знал, что сказать.
Ши Удуань внезапно сел и обратным движением отвесил ему пощёчину, удар был тяжёлым и беспощадным, Бай Ли даже отвернул голову, в голове загудело, некоторое время он ничего не слышал, словно одну сторону лица обожгло огнём, во рту появился привкус крови.
В сердце инстинктивно поднялось намерение убить, ногти изменили цвет и выдвинулись на пол цуня, однако он внезапно опомнился, повернул голову и посмотрел на бесстрастное лицо Ши Удуаня, и снова растерялся, лишь тупо уставившись на него.
В душе Бай Ли смешалось множество чувств, в этот момент всё почти превратилось в кашу, он не знал, о чём думать, долго стоял в оцепенении, и только с трудом породил одну мысль, подумал, как же я стал таким переменчивым в радости и гневе, словно сумасшедший?
