锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

К востоку от Великой Бодхи-Снежной Горы (大菩提雪山, dà pú tí xuě shān, крупная священная снежная гора, центр 大乘教, Дачэнцзяо, буддийской школы махаяны) на расстоянии менее десяти ли (里, lǐ, традиционная китайская мера длины, примерно 500 м) находился небольшой чайный киоск, весьма скромный, с продуваемыми со всех сторон стенами, а на крыше был лишь неизвестного происхождения войлочный коврик, сплетённый из шерсти каких-то животных (毡子, zhānzi, войлочный мат, часто использовавшийся для покрытия крыш и защиты от холода). Сидя внутри, посетители могли через щели видеть ярко-голубое небо. Каждую весну с конца до начала осени, когда Бодхи-Гора (菩提山, pú tí shān, гора, связанная с махаянским учением) уже не была столь холодной и бесчеловечной, сюда съезжалось много людей: кто-то с целью учёбы, кто-то из любопытства или сомнения. Главный учитель махаянской школы (大乘教宗, dà chéng jiào zōng, духовный глава школы махаяны) устраивал на полпути к горе лекционные занятия (讲堂, jiǎng táng, место для чтения лекций), и если удача была на стороне посетителя, можно было обменяться словами с уважаемыми мастерами школы (大师, dà shī, высокопоставленный наставник или мастер). В это время года было относительно пустынно, дела чайного киоска шли не очень хорошо. Хозяин, лениво вытирая стол, наблюдал за коровой, щиплющей остатки травы в снегу у дверей. Издали доносился слабый и расплывчатый звук песен, чистый и протяжный, голоса молодых пастушков и пастушек, перекликающихся через горы. В этот момент молодой мужчина поднял занавеску двери и вошёл, держа на руках тканевый пакет, из щелей которого выглядывала маленькая прядь белой шерсти, явно принадлежавшая какому-то мелкому животному. Мужчина вошёл, не поднимая головы и не смотря на людей, лишь искал место у угла и сел. Он тихо сказал: «Один чайник горячего чая и немного лёгких закусок». Хозяин чайного киоска быстро подал заказ, отошёл в сторону и продолжил вытирать столы, но всё равно украдкой разглядывал странного мужчину. Посетителями чайного киоска были местные пастухи или путешествующие искатели пути (求道者, qiú dào zhě, люди, ищущие духовного просветления). Среди них встречались особенные личности, но такой, который шёл прямо перед глазами, оставаясь как будто в другом месте, хозяин видел впервые. Хозяин подумал про себя: «Неужели я столкнулся с настоящим бессмертным (神仙, shén xiān, божественное или духовное существо)?» Мужчина открыл тканевый пакет, достал из него кролика (兔子, tù zi, животное, символ невинности и слабости), шерсть на котором местами выпадала, создавая пугающий вид. Мужчина совсем не смутился, положил руку на его голову. Кролик, едва открывая глаза, с трудом поднял голову и слегка пошевелил дрожащей головой, мягкими ушами тронул запястье мужчины. Мужчина как будто слегка улыбнулся, но улыбка была подобна черточке на песке (小木棍划在沙子上, xiǎo mù gùn huá zài shāzi shàng, метафора эфемерной, мгновенно исчезающей улыбки). Голова кролика постепенно опустилась, как будто больше не могла нести тяжесть. Мужчина наблюдал, как кролик медленно закрывает глаза, тело, которое чуть дрожало, успокаивается. Его руки поддерживали грудь и живот кролика, ощущая, как они становятся всё более тихими и неподвижными. Наконец, кролик, будто приложив последние силы, протянул одну переднюю лапу и положил на руку мужчины, словно вздохнув с облегчением, а затем перестал двигаться, глаза постепенно потускнели. Мужчина остановил руки, которыми расчесывал кроличью шерсть, словно застыв. На мгновение хозяину показалось, что дыхание мужчины тоже прекратилось, превратившись в неподвижный камень. Хозяин не удержался и сказал: «Господин, у птиц и зверей тоже есть срок жизни, не стоит слишком переживать. Жизнь, старость, болезнь и смерть свойственны человеку, а животные ещё больше подчинены этому». Мужчина опустил взгляд, словно портреты таинственных и спокойных святых (神子, shén zǐ, божественные дети) в махаянской школе, прекрасный до того, что казалось лишён человеческого присутствия, будто лишь оболочка шла по миру, а через глаза одна лишь душа наблюдала за жизнью с абсолютным одиночеством. После небольшой паузы мужчина тихо произнёс: «Жизнь, старость, болезнь и смерть…» «Так оно и есть», — продолжил хозяин. — «Человек не трава и не дерево, как может быть без чувств? Если держать собак, кошек, кур, уток, рыб, кроликов, со временем привязываешься, становишься к ним сентиментальным, но что поделать? Эти существа должны умирать. Ты ещё молод, стоит воспринимать это проще». Мужчина задумался, затем поднял голову, внимательно посмотрел на хозяина и спросил: «Как воспринимать это проще?» Хозяин оскалил жёлтые зубы, словно вопрос застал его врасплох. Как воспринимать проще? Для наблюдателя это легко, но для вовлечённого человека невозможно. В этот момент раздался голос: «Подними голову и посмотри на небо, опусти взгляд на воду, впереди увидишь большую гору, и тогда поймёшь, как воспринимать проще». Занавеска чайного киоска вновь поднялась. Вошёл старец с повязанной на голове косынкой, на лбу след, как будто от удара при поклоне (磕头, kē tóu, традиционный ритуальный поклон), покрытый пылью. Он был одет в поношенную мантию (袍子, páozi, длинная одежда традиционного покроя), рукав которой имел три-четыре заплатки, что делало строгую мантию яркой и пёстрой. Глаза старца были яркие, лицо доброжелательное, словно с лёгкой улыбкой. Он выглядел как старый нищий, а выражение лица напоминало великого духовного сановника. Хозяин дрогнул и чуть не уронил тряпку, подумав: «Мать моя!» Он однажды сопровождал дальнего родственника на Бодхи-Гору и присутствовал на лекции мастера, видел этого старца однажды. Не зная его имени, он понял, что это один из мудрейших мастеров махаянской школы. Он забыл о мужчине-кролике и, три шага сделав двумя, подошёл к двери, руки распростёр, ладони вверх, глубоко поклонился и сказал: «Мастер». Старец махнул рукой и улыбнулся: «Я, старичок, просто осмелился войти за чашкой горячей воды, не требую формальностей». Хозяин в восторге тер руки: мастер пришёл в его чайный киоск! Чайная чаша, должно быть, напитана небесной энергией, её стоит хранить. Он быстро побежал выполнять поручение. В чайном киоске много столов и мест, старец пошёл прямо к мужчине с мёртвым кроликом и сел. Взгляд упал на тело кролика, глаза казались полными великой милости. Он тихо вздохнул: «Господин, не можешь принять смерть, потому что не смотришь; не можешь смириться, потому что не хочешь. Раз так, зачем упорствовать?» Мужчина — это Ши Удуань , пришедший один на Великую Бодхи-Снежную Гору. Его глаза, когда он смотрел на кролика, казались наполненными водой, теперь эта вода замёрзла. Ши Удуань не взглянул на старца, холодно усмехнулся: «Я, конечно, не могу думать так, как вы, мастер. Вы великий человек, и, зная о нашей ловушке, всё равно легко ушли с гор Дачжоу, и продали Сюаньцзун и Мицзун». Старец опустил взгляд, не споря, грязные пальцы медленно проводили по текстам на посохе для покорения демонов (降魔杵, jiàng mó chǔ, ритуальный предмет, символ контроля над демонами), словно тихо повторяя молитву. Ши Удуань продолжил: «Тысячелетний секретный договор, кто мог подумать, что нарушителем окажется не лицемерный Сюаньцзун, не амбициозный Мицзун, а благородный и справедливый великий учитель махаянской школы? Я был крайне удивлён, мастер, как вы думаете?» Старец спокойно ответил: «Я, человек махаяны, почитаю небо и землю, горы и реки, птиц и зверей, каждое страдающее существо. Какой мне секретный договор? Какое мне имя или слава? Те, кто за пределами системы, могут спасти всех. Если ваша стратегия разорвала секретный договор, зачем нам цепляться за него?» Старец медленно поднял старые веки и посмотрел на мёртвого кролика, затем сказал: «В бедности рождаются перемены, всё живое рождается в гибкости и умирает в упорстве. Даже вода не застаивается в одиночной луже. Почему же вы, страдальцы мира, не можете отпустить?» Ши Удуань фыркнул, считая слова старца пустыми. Вдруг из тела кролика пошёл лёгкий дым, хозяин чайного киоска, подававший горячий чай, заметил это и вскрикнул. Ши Удуань резко махнул рукавом, и хозяин беззвучно упал, не поняв как. Старец же удержал чайник. Дым постепенно сформировал человеческую фигуру, и Ши Удуань всё больше пугался. Он внезапно поднялся, столкнув стол с чашками, долго потом тихо произнёс: «Сяо Лицзы…» Фигура из дыма была прозрачной, слегка мерцала, смотрела на Ши Удуаня с мягкостью, словно это был Сяо Ли. Она хотела сказать многое, но не могла. Дотрагиваясь руки до лица Ши Удуаня, фигура распалась в дым. Дым кружился над Ши Удуанем, потом вылетел через дверь чайного киоска. Ши Удуань остался с морщинами на лбу, глаза широко раскрыты, пытаясь удержать исчезающую душу. Старец тихо сказал: «Пыль возвращается к пыли, земля к земле, он возвращается туда, куда должен». Ши Удуань молча опустил взгляд. Старец сказал: «Если господин желает, идём со мной поклониться горе, это также будет добрый знак». Он допил воду из чайника и сделал жест приглашения. Ши Удуань посмотрел на него, положил несколько медных монет на стол и, не церемонясь, первым вышел наружу.