锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

Ши Удуань следовал за этим неизвестным старцем на почтительном расстоянии, не слишком близко и не слишком далеко. Он сам никогда по-настоящему не сталкивался с Дачэн Цзяочжуном (глава Великой Сангхи), все личные дела всегда решались через Ся Дуанфан и других, он догадывался, что этот человек либо не входит в трёх старейших настоятелей Дачэна, либо является цзунчжоу (главой секты), мастером Чжи Е (Хранитель Листа). В его голове быстро промелькнули самые разные мысли, а в руках он держал лишь труп кролика, который казался... всё тяжелее и тяжелее. Старец не вступал с ним в разговор, а после выхода на дорогу, казалось, перестал его замечать. Он шёл, преклоняя колени и касаясь лбом земли, как сам и сказал, уважая горы, реки и божества: встречая гору — кланяйся горе, встречая реку — кланяйся реке. Даже если встречались внезапно возникшие, скалистые и торчащие валуны, он строго вставал на колени и раскладывал под ногами маленькие камни треугольником, затем падал ниц всем телом. На этом пути тройные поклоны и девятикратные удары лбом касались гор, рек и деревьев, а не человеческих императоров. Идя так, они продвигались крайне медленно. Старец не боялся, что Ши Удуань его оставит, а тот, похоже, сам не знал, зачем идёт. Когда старец останавливался, он мысленно ворчал «слишком много забот», но никогда не шёл первым, всегда ожидал сбоку. В моменты ожидания он то наблюдал за старцем, склонённым в поклоне, то смотрел на свои собственные носки, сам не понимая, о чём думает. Пройдя неизвестно сколько ли, увидев, сколько поклонов успел сделать старец — теперь Ши Удуань наконец понял, почему одежда старца такая «шумная» и яркая — они подошли к огромному дереву. Дерево, казалось, имело тысячи лет, трудно было определить его вид, ветви были скрученными и узловатыми, а даже в суровую зиму листья оставались необычайно пышными, на фоне белоснежного поля выглядели особенно заметно. Оно стояло одно, в одиночестве, словно единственное дерево между небом и землёй. Старец склонил голову в поклоне перед деревом, после чего сказал Ши Удуань: «Это Да Путэй Шу (Великое дерево бодхи), переданное как семя из-за Девяти Небес, божества поливали его língzhī yùyè (эссенция бессмертного гриба рейши в виде нефритовой жидкости), оно проросло через три тысячи триста лет, дало ростки через три тысячи триста лет, тянулось вверх ещё три тысячи триста лет, а через три тысячи триста лет ветви и листья разрослись, и один лист способен соединиться с небесами». Он поднял упавший с дерева лист, свернул его в трубочку и приложил к уху Ши Удуань, сказав: «Свернутый в трубочку, можно услышать музыку бессмертных». Ши Удуань без выражения лица посмотрел на него некоторое время, действительно приложил ухо и послушал, затем сказал: «Я ничего не слышу». Старец вздохнул и сказал: «Верно, рожденный в трёх мирах, кто не почитает духов, стоя под Великим Деревом Древа, кто может услышать музыку бессмертных, кроме хозяина Гуй Пань (Диск Призраков, магический артефакт, способный видеть души и судьбы)?» Ши Удуань слегка поднял подбородок и посмотрел на старца, который наклонился, положил лист обратно на землю и сказал: «Синь пань (Звёздный диск, астрологический и магический артефакт, позволяющий видеть небесные и человеческие судьбы), наивысший духовный объект в мире, может предвидеть судьбу, двадцать лет назад появился диск, способный пожирать души злых духов, наш священный текст Дачэн Ци Ши Лу (Откровение Великой Сангхи, 5000-летняя запись) уже упоминает его как Гуй Пань, его появление знаменует конец эпохи». «А», — кивнул Ши Удуань, затем, протянув слова, сказал: «Так вот почему ваша секта имела пророчества, неудивительно, что Дачэн Цзяочжун поступил благоразумно, избежав осады Дачжоу Шань». Старец взглянул на него и вздохнул: «В твоём сердце есть горечь, не обязательно возвращать её злом. Если не сможешь успокоиться, как различить правильное и неправильное?» Ши Удуань усмехнулся: «Кто со мной — тот прав, кто против — тот неправ. В чём тут трудность?» Старец сказал: «Твои слова чем отличаются от девяти демонов из ада (девяти бездн, мифические духи ада)?» Ши Удуань спокойно парировал: «Никак не отличаются». Старец покачал головой и больше не стал спорить. Он встал на цыпочки, с трудом сорвал с дерева тонкую ветку Да Путэй Шу, хотя она росла вертикально, была необычайно гибкой и при падении мягко опустила верхушку, как будто подчиняясь воле. Старец повернулся к Ши Удуаню и жестом пригласил: «Подойди». Ши Удуань не понял, что имеется в виду, приподнял брови и подошёл. Старец взял труп кролика из его рук, аккуратно обернул веткой, спираль за спиралью, словно листом одежды, оставив лишь голову. После того как старец отпустил ветку, она вернулась в прежнее положение, словно вес кролика для неё ничего не значил. Ветви снова тянулись в небо, а кролик встал прямо, голова была направлена к ясному небу, как будто душа вот-вот вознесётся. Старец сложил руки в молитвенном жесте, проводя ими сверху вниз: через голову, рот, грудь, тихо бормоча, неясно что. Холодный ветер с запахом снега подул издалека, огромная крона дерева зашелестела, сливаясь с бормотанием старца в удивительной гармонии. На мгновение Ши Удуань почувствовал странное успокоение, а затем едкая грусть поднялась в сердце, прямо к глазам, и он чуть не расплакался. Он поспешно отвёл взгляд, смущаясь, словно ребёнок, спрятавшийся за доспехами, который вдруг оказался обнажённым. Старец тихо сказал: «Это называется shù zàng (похороны в дереве). Древние говорили: если ребёнок умирает до трёх лет, его привязывают к дереву, чтобы душа соединялась с духами растений. Ребёнок ещё не принадлежит миру, не успел творить добро или зло, чистейшая душа, не следует хоронить в земле, чтобы злые духи не навредили». Он посмотрел на Ши Удуаня спокойно и тепло, словно видя не бунтаря, а честного младшего родственника: «Слышу, если в сердце человека сильная привязанность, а случается резкая перемена, часть души остаётся, привязываясь к объекту привязанности, пока не пройдёт через смерть и рождение, не покидает». Ши Удуань стиснул зубы, линии лица стали жёстче. Старец вздохнул: «Тот, кто теряет часть души, в следующей жизни, если не попадёт на высшие пути, станет животным, а вернувшись в человеческий мир, будет упрям и неразумен, будет искать невозможное». Ши Удуань замер. Старец покачал головой: «Человек не управляет судьбой, ты не почитаешь небо и землю, не веришь духам. Разве не знаешь о законах сотворения?» Ши Удуань спрятал руки в длинных рукавах, молчал, сжимая кулаки, ногти впивались в мясо. Спустя долгое время он тихо сказал: «Я... не верю». Старец вздохнул, закрыл глаза и замолчал. Ши Удуань посмотрел на кролика, обёрнутого листьями, тихо сказал: «Я не верю. Что такое судьба? Что такое сотворение? Я не видел, даже если увижу — что изменится?» Он тихо усмехнулся: «Разрежь его, и наступи на него». Старец взглянул на него, увидел бледное лицо Ши Удуань, спокойное выражение, сложил руки в рукава и сказал: «Сегодня я пришёл, чтобы задать мастеру Чжи Е несколько вопросов». Старец вздрогнул, посмотрел на него — он действительно был цзунчжоу, мастером Чжи Е. Ши Удуань сказал: «Я знаю, что ваши мастера стремятся к уединению. Если бы не вмешался в дела мирских людей, это было бы насильственно. Я лишь прошу гарантию — shuāngfāng bù xiāngzhù (две стороны не помогают друг другу)». Мастер Чжи Е помолчал, затем сказал: «Так, мы уже уступили, а ты всё ещё недоволен?» Ши Удуань вздохнул: «Боюсь... кто на чьей стороне ветер, тот и поступает». Он сказал неуклюже, к счастью, Мастер Чжи Е обладал терпением и не спорил с ним, лишь спросил: «Какую гарантию ты хочешь?» «Mìyuē (тайный договор),» — сказал Ши Удуань, «вокруг Да Путэй Шань (гора Великого Бодхи) на двадцать ли, я поставлю большой огненный круг, чтобы, если мой брат будет против империи, Дачэн Цзяочжун стоял устойчиво посередине. Если кто переступит границы, договор теряет силу, огонь охватит гору. Я же гарантирую вам безопасность: если всё удастся, ваша секта не пострадает, Да Путэй Шань останется храмом для Императора». Мастер Чжи Е помолчал и спросил: «Раньше Янь Тайфу за семь ламп на горе взял 70 лет у небес. А если твои дела не удадутся?» Ши Удуань улыбнулся: «Тогда подадите императору доклад, что я устроил ловушку. Если кто разгадает этот магический боевой строй, пусть решает, иначе будущие поколения Дачэна будут вне конфликтов». Мастер Чжи Е колебался. Ши Удуань сказал: «Дело серьёзное, я сам не могу решать, дайте мне несколько дней, я созову старейшин для совета и дам ответ». Ши Удуань кивнул с удовлетворением: «Жду тогда хороших новостей». Мастер Чжи Е направился в Да Путэй Шань, его мысли были тяжёлы. Ши Удуань замялся, но вдруг окликнул его: «Глава, у меня ещё один вопрос». Мастер Чжи Е остановился: «Говори». Ши Удуань опустил голову, сжал губы, и тихо сказал: «Если человек… душа отделяется, добровольно разрывает кровные связи, срезает плоть и кровь, можно ли восстановить?» Мастер Чжи Е нахмурился, подумал и ответил: «Когда он признает свои срезанные части, отпустит привязанность, искренне раскается, пройдёт страдания плоти и костей — тогда завершится». Ши Удуань молчал. Мастер Чжи Е покачал головой, вздохнул и ушёл. Через десять дней Дачэн Цзяочжун и таинственный посетитель из чайного домика подписали тайный договор огня, тем самым вторая лампа была зажжена. Ши Удуань покинул окрестности Да Путэй Шань и направился к следующей цели. В это время, на восточном острове, белый дым поднялся перед Бай Ли, едва сформировав человеческий облик, отражая лицо точно такое же, как у него, словно в зеркале. Бай Ли тихо сказал: «Это ты, ты вернулся». Белый дым в виде Бай Ли висел в воздухе, спокойно глядя на него. Бай Ли опустил голову, спустя долгое время сказал тихо: «Это… моя вина». Лицо в белом дыму выражало облегчение, несколько раз кружилось над ним, опускаясь, дым медленно рассеялся, полностью окутывая Бай Ли. С древности, кто бы ни был, тот, кто глубоко влюблён или искренне привязан, первым склоняет голову. Автор отмечает: завтра самолёт, нужно заниматься делами с домом и сетью, пока интернет отключён, буду отсутствовать несколько дней.