锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

Берег Восточного моря не был местом изобильным, богатым рыбой и рисом; земля была скудной, холмы частыми. Вдали раскинулось бескрайнее море. Когда опускалась ночь, тени гор медленно бродили по берегу, обнажая острые и неровные рифы, а изредка одна-две маленькие лодки плыли мимо. На маяке на скале вспыхивал холодный свет, словно лезвие ножа, указывая в глубины Восточного моря, туда, где, по легендам, обитали чудовища из Великой бездны. Никто не знал, где находится её предел, и никто туда не ходил. Малые острова к востоку от Восточного моря, казалось, стали местами, куда не ступала нога человека. Говорили, что на них обитают боги и демоны, и обычные рыбаки не осмеливались подходить слишком близко. Местность была усеяна рифами, и хотя люди старались жить за счёт гор и моря, бедность оставалась постоянной. Каждый год многие юноши с простыми вещами в рюкзаках уходили из дома в дальние края, чтобы заработать на жизнь вдали от родины. Только к концу года они возвращались, иногда через год, иногда через несколько лет, иногда через десятилетия. Уходя, они были юны и красивы, возвращались седыми старцами. Хотя родной язык сохранялся, родные места и люди менялись до неузнаваемости, и почти никто не узнавал друг друга. Существовал обычай: после зимнего солнцестояния считалось двадцать пять дней (по числу цветков сливы), что стало праздником Восточного ветра, а позже называлось Праздником Малого воссоединения. Мужчины, возвращавшиеся домой, встречались с женами и детьми, принося с собой лучшее облачение, стараясь выглядеть красиво и достойно. Жители Восточного моря отличались смелостью и энергией. В день Малого воссоединения женщины наряжались и стояли вдоль дороги, а неженатые мужчины вставляли в шляпы маленькую веточку. Если возвращался красавец в яркой одежде, женщины тайно питали к нему симпатию. Со временем праздник стал чем-то вроде Циси — днем, когда молодые мужчины и женщины выражали свои чувства и влюблялись. В этот день маленькая рыбацкая деревня на берегу Восточного моря украшалась фонарями. Молодёжь садилась у костров на вершинах холмов, пела и танцевала. Даже холодные и резкие волны казались мягче. Старые солдаты на маяке играли на флейте неизвестные мелодии, звук смешивался с туманом, ветер разносил его над морем, донося до далеких островов. Доносилось это и до ушей Бай Ли, у которого слух уже был слаб. Его тело будто охватил огонь, словно маленький нож прорезал его и сшил заново. Он погружался в густой белый туман и ощущал взгляд — грустный и молчаливый, — тот взгляд принадлежал ему самому. Бай Ли почувствовал, что умирает. Умирал под звонкую флейту и высокий голос девушек. Их мелодии несли ветер, придавая им особую печаль. Тени, притаившиеся в его душе, жаждущие его плоти и крови, следили за ним, готовые броситься в любой момент. Но этот мягкий и могучий белый туман одновременно мучил и защищал его. Он не знал, что половина его крови, когда-то отвергнутая им самим, обладает такой силой. Раньше он жаждал безграничной власти, чтобы управлять всем, но, добившись этого, понял, что не может завоевать сердце другого человека. Он понимал многое, но оставалось одно, не понимал человеческой души. Бай Ли закричал, и в миг мысль вспыхнула в его сердце: «Не хочу видеть Ши Удуаня, если умру, пусть следующая жизнь буду скотиной, лишь бы больше не встретить его». Мысль пролетела мгновенно, и поток прохлады проник с лба во всё тело. Боль, как от ожога, ослабла, туман стал тоньше, человекообразная форма тумана исчезла, и эта прохлада вошла в его тело. Момент был необычайным. Бай Ли почувствовал себя как человек, долго спавший в полусне, внезапно вернувшийся в реальность. В памяти вновь ожили воспоминания о долине Цанъюнь, тёмные, но радостные годы юности, словно десятилетия прошли мгновенно. Человек не может разорвать себя, даже если сам отбросит часть своей сущности. Бай Ли вдруг осознал: «Оглянись и сто лет прошли». Он охватился паникой — нельзя не видеть Ши Удуаня. Все его чувства, любовь и ненависть, преданность и страсть были отданы лишь ему. Бай Ли поднял руку и понял, что слёзы текут сами собой. Белый туман сжался, и из него взошёл яркий белый свет. Даже на далёком берегу люди остановились, удивлённо глядя в сторону, кто-то закричал: «Божество явилось!» Люди преклонили колени, закрыли глаза и молча желали исполнения своих желаний или думали о любимых. Бай Ли же ощущал, что его разрывает пополам. Сознание вернулось через боль, крик не мог вырваться, всё потемнело. Перед потерей сознания он пытался ухватиться за последнюю ясность: в этой жизни и в следующей, пусть даже случайно, можно будет пересечься вновь, пусть без слов, лишь взглянуть и всё равно это успокоит. Тем временем Ши Удуань, уставший после долгих дней, спал в постоялом дворе и внезапно проснулся, сердце сильно колотилось. Он потянулся, но ничего не схватил кролик, который был в его руках, исчез. Душа его куда-то улетела, а тело он похоронил под Великим деревом Бодхи (大菩提树, Да Путэй Шу, «Великое дерево бодхи»). Он медленно выдохнул, лёг ровно и смотрел на старую крышу постоялого двора, пребывая в оцепенении. «Где я?» — думал он, но ответа не было. Внутри пустота, словно выжженная степь. Он перевернулся на бок, достал из сумки небольшой мешочек, в котором была прядь шерсти. «Этот глупый кролик — это Бай Ли?» — спросил он себя. Он нежно крутила тусклую шерсть, но понимал: как же это может быть Бай Ли? Ши Удуань внезапно сжал шерсть в кулаке, затем закрыл руку, чтобы не думать. На северо-западе снова началась война. Его дела и договор с Дачэн Цзяочжуном уже были в силе. Ши Удуань отправлял свой маршрут Гу Хуайяну и Ся Дуанфану. Слухи о том, что Би Тань не может сидеть на месте и лично восстанавливает руины Сюаньцзуна, дошли до всех. В хаосе Гу Хуайян снова захватил земли Восточного Юэ. Старый лис (Гу Хуайян) не спешил и действовал осторожно, армии империи попали в ловушку. Именно это было третьим «огнём» Ши Удуаня. Цзюйнань был стратегически выгодным местом. Его защищал Сун А, человек прямой и справедливый, способный сражаться и убивать. Вдобавок Цзоу Янлай мог отступить, делая место трудным для завоевания. Но всегда есть пробелы. Улыбка Ши Удуаня скользнула в темноте, затем снова исчезла. Даже зажигая огонь, он чувствовал холод. Суровая зима, он один в чужом постоялом дворе, слушает ветер и снег, думает о заговоре. Даже Дилун не помогает всё холодно, как будто не согреться никогда. Почему Бай Ли, такой гордый, оказался в теле простого кролика? …Не думать об этом, удалось ли тайным агентам пробраться в лагерь Цзюйнаня? Десятилетиями он жил ради чего? Для чего? Почему всё ещё здесь? Лагерь Цзюйнаня… Неудивительно, что он был сумасшедшим, непостоянным, и не удивительно, что кролик мог иметь такой взгляд. Кролик мёртв! Если Бай Ли жив, что с того? Какое это имеет отношение к тебе? Почему всё ещё думаешь? Цзюйнань… Великий Предводитель говорил, что он должен страдать. Где он теперь? Если это так, как подавить чудовищ в тенях, если… Ши Удуань резко сел, затем долго сидел в оцепенении, медленно приложил лоб к коленям и закрыл глаза. «Что с того?» — снова и снова говорил он себе. В этом хаосе кто управляет жизнью и смертью? Кто не плывёт по течению? Кому не все равно до кого? Всё равно холодно. Он сжался в комок, и в хаотичном сердце осталась лишь одна мысль — Всё равно холодно.