锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

На месте появились аномальные явления, на расстоянии восемьсот ли (里, lǐ, мера расстояния ~0,5 км) срочно сообщили, и спустя несколько дней это дошло до дворца. Император, который ужинал вместе с наложницами, расслабляясь после еды, сразу же приказал, чтобы многочисленные принцы и драконьи внуки вышли раньше срока. Это привело к тому, что император буквально три дня не мог есть от отвращения… Конечно, какой конкретно инцидент вызвал у него большее отвращение — тот маленький случай, о котором шептались ночью, или более серьёзное происшествие было неизвестно. Во дворце, среди чиновников гражданской и военной службы, изначально трудно было угодить всем, но услышав об этом, все взволновались, будь то понимающие или нет, словно рынок собак, взорвавшийся от шума, все кричали и не могли разобрать, кто есть кто. Новость о смерти Чжоу Янлая и Чжоу Дажэня не вызвала особого волнения, наверное, у некоторых людей судьба проявлялась только при жизни, и после смерти никто не вспоминал о них, как бы они ни старались. Эта новость, когда достигла рук Ши Удуаня через птицу Цуйпин, застыла в его взгляде на бывшего заклятого врага. «О, Чжоу Янлай умер?» — сказал Ши Удуань. Птица Цуйпин, залетевшая в комнату, опрокинула чашу воды с его стола, облив хозяина, сидевшего рядом. Сейчас она пыхтела, чистя перья — после смерти кролика она долго пребывала в полумёртвом состоянии, но при виде возвращения Бай Ли ожила, будто понимая, что этот человек, который раньше пугал её, теперь как маленький спутник, проведший с ней множество дней и ночей. Мэн Чжунъюн и Ли Сы-нян сидели в стороне, ожидая его мудрых слов, но Ши Удуань, казалось, забыл о них, полностью сосредоточившись на вытирании капающей с рукава воды. Мэн Чжунъюн, воюя на границах десятки лет, уже не был тем юнцом, который тайком делил миску супа с молодым Ши Удуанем во дворе, его мужественные черты лица несли природное чувство строгости и опасности. Несмотря на привычное ругание и легкомыслие, он стал опасным и острым человеком, уже не большим и простым животным. Ши Удуань действовал скрытно, за эти годы всё реже виделся с ними, и каждый раз, видя его вид, будто он даже пукает осторожно и серьёзно, Мэн Чжунъюну становилось неудобно. К счастью, рядом была Ли Сы-нян, поэтому он не осмеливался говорить грубо, и сдержанно спросил: «Ты только что сказал, что Чжоу Янлай умер, как же это?» «Отлично», — спокойно ответил Ши Удуань, продолжая его мысль. «Смерть Чжоу Янлая — отрубили руку врагу, мастера Мицзун на поле боя теряют более половины своих сил. Я считаю, это хорошо, можно заказать ещё одну миску супа в честь этого». Ли Сы-нян нахмурилась, услышав скрытый смысл слов: «Что, ты думаешь, что император может изменить решение и восстановить Янь Чжэня?» «Это не важно, император говорит золотые слова, но не всегда сдерживает их», — сказал Ши Удуань, слегка опустив взгляд и закатав рукав. «Даже если он не собирается восстановить Янь Чжэня, я уже отправил письмо старшему брату, и из-за обстоятельств ему придётся восстановить его». Мэн Чжунъюн спросил: «Разве важно, кого восстановит император?» Уголки рта Ши Удуаня медленно искривились в холодной улыбке. Он тихо сказал: «Если Янь Чжэнь не восстановят, мне придётся … как бы это сказать… одним махом всех поймать». Он встал, поставив руки за спину у окна, посмотрел на двор, где цвели летние цветы, и в его голове внезапно развернулась большая картина, которую другие не могли увидеть или даже представить, как будто с высоты звёзд он обозревал все города, все почтовые станции, дороги и городские стены, всё было детально распределено. Когда он был молчаливым подростком, он уже тайно клялся себе, что однажды положит конец эпохе доминирования сект, чтобы каждый человек мог выбирать свою жизнь, и даже из бедных или трудных семей могли стать выше всех благодаря своим усилиям. Те из сект, кто использует хитрости и уловки, будут забыты теми, кто ныне их безумно почитает. Учёные будут управлять государством мудро, воины — защищать страну. Они сделают землю плодородной, а люди на ней будут жить лучше. Однажды, этот огромный мир станет именно таким. С самого первого письма семена уже были посеяны. Ши Удуань подумал: пусть я продвину это ещё дальше. Эти слова нельзя произнести вслух, потому что есть Ся Дуанфан и все даосы сражающиеся на передовой вместе с армией Красных повязок. Это дело, которое может быть завершено только после векового накопления. Ши Удуань положил руку на оконную раму и тихо сказал себе: не торопись. В этот момент он увидел неподалёку, под большим деревом, Бай Ли. Он знал, что Ши Удуань обсуждает дела с Ли Сы-нян и Мэн Чжунъюном, поэтому не мешал, лишь ожидал вдали. На его плечи уже лег белый цветок, неизвестно, сколько он ждал, и его взгляд случайно встретился с глазами Ши Удуаня, что вызвало спокойную улыбку, словно при виде его он мог успокоиться. Ши Удуань ещё не привык к неожиданному возвращению Бай Ли после долгого отсутствия, и пока он не разобрался с этим, различные мелкие дела отвлекали его внимание. Он быстро отвёл взгляд, не зная, как смотреть на него сейчас. Раньше Бай всегда вел себя как ребёнок: прост, но упорен, часто сердился, требовал то, что ему не принадлежало, никогда не уступал, с самонадеянной и упорной эгоистичностью, не заботясь о мнении других. Он был таким с рождения, с кровью дьявола, рос среди духов в глубокой долине, без хитростей. Это был знакомый Бай Ли, которого он когда-то любил, раздражался и даже ненавидел, думая: «Если бы этого человека никогда не существовало, сколько проблем можно было бы избежать». Сейчас Ши Удуань понял, что все его воспоминания о Бае были хаотичными. Тот, кто ради него улыбался лицемерно, тот, кто носил тяжёлую демоническую тень, тот, кто ночью был беспощаден и хотел забрать его жизнь, тот, кто на горе Дачжоу натягивал лук и стрелял прямо в его сердце. Тот Бай Ли, потерявший целостность души в злом огне, переменчивый и страдающий, и нынешний спокойный и терпеливый Бай Ли — это всё один Бай Ли. Люди всегда так: когда сталкиваются, чувствуют себя обиженными и непогрешимыми, даже если знают иначе, гордость и молодость не дают признать это. Со временем, когда сплетение становится неразрывным, один неожиданно опускает голову и обрывает давно натянутую верёвку, а другая сторона оказывается в замешательстве. Ши Удуань на мгновение отвёл взгляд, но снова посмотрел на Бая и обнаружил, что его взгляд всё ещё направлен на него, словно он никогда не уходил. Его сердце, долгое время холодное, внезапно согрелось, поднимаясь с невысказанно горьким ощущением. Ши Удуань подумал: если бы я тогда был менее упрям, более снисходителен, менее подозрителен, если бы видел его прошлое, разве это всё произошло бы? Но теперь он тихо возвращается, чтобы в покаянии восстановить то, что когда-то разрезал в гневе, почти смиренно возвращает душу, привязанную к существу, склоняясь первым. Он когда-то был таким гордым человеком. Ши Удуань почувствовал внезапную тяжесть в сердце, глаза защипало, и он слегка опустил голову, чтобы скрыть это. Ли Сы-нян уже заметила Бай Ли, увидела его рассеянный взгляд и потянула Мэн Чжунъюна, сказав: «Младший, ты только что вернулся, наверняка устал после дороги, иди отдыхай, мы не будем тебе мешать». Ши Удуань медленно пришёл в себя, Мэн Чжунъюн зевнул, и только тогда Ши Удуань сказал «мм». Когда Ли Сы-нян уводила Мэн Чжунъюна, она странно смотрел на мужчину под деревом, не понимая, откуда младший брат привёл такого человека. Он никогда не сталкивался с Баем лицом к лицу, и, хотя внешность не изменилась, его аура была совершенно другой. Мэн Чжунъюн не узнал его сразу, лишь мельком взглянув. Когда все ушли, Бай Ли подошёл к дому тихо, не мешая, и стоял спокойно в стороне, словно призрак, следуя за тенью. Вдруг Ши Удуань повернулся и тихо сказал: «Сяо Ли…» В тот момент, когда это давно не произносимое имя прозвучало из его уст, глаза Бая, спокойные и слегка тусклые, мгновенно засветились, словно фейерверк в тихую ночь, ослепив взгляд, и Ши Удуань не смог договорить половину своей фразы. «Ты зовёшь меня?» — тихо спросил Бай Ли, делая шаг вперёд, как будто не веря своим ушам. Ши Удуань, глядя на него, неожиданно почувствовал, как сердце стало тяжёлым, словно свинцовый груз, и внезапно протянул руки, обнял мужчину, ладонью прикасаясь к выступающей лопатке на спине, будто ощущая его усталость. Ши Удуань закрыл глаза, думая про себя: «Эта маленькая лиса, почему же ты такой упрямый?»