锦瑟/Парчовая Цитра/Джин се

Солнечный свет проникал внутрь, уже было позднее утро (日上三竿, буквально «солнце поднялось на высоту трёх древков», образное выражение «позднее утро»). У Бай Ли не было похмелья, поэтому он давно проснулся и понял что не в своей комнате, однако он просто лежал на боку, подложив под голову руку, и тихо смотрел на Ши Удуаня, не ясно, сколько времени прошло, словно даже моргнуть ему было жаль. Ши Удуань слегка подтолкнул его, пытаясь забрать руку, но Бай Ли не отпускал. «Не балуйся», — сказал он. Резко усилив силу захвата, Бай Ли прижался всем телом, другой рукой обхватил талию Ши Удуаня и спрятал лицо в его шее. Через некоторое время он мрачно сказал: «Откуда ты знаешь, что в мире есть Лихэньшуй (离恨水, «вода расставания и печали», секретный напиток клана Хэхуань, обладающий сильным магическим эффектом)?» Ши Удуань замялся и сказал: «Истинное тело супруги Йоу-вана — это дерево Хэхуань (合欢树, дерево мимозы, символ соединения и любви), Лихэньшуй (离恨水) — секрет клана Хэхуань (合欢一族的不传之秘, тайна, не передаваемая вне клана). Йоу-ваны (妖族, народ демонов) давно живут в степи Аму, и быть втянутым Янь Чжэном в войну было лишь вопросом времени, мне необходимо знать себя и противника (知己知彼, классическое выражение «знай себя и врага»)». Бай Ли вновь сильнее сжал его руку и спросил: «Ты знаешь о том, что было прошлой ночью?» Ши Удуань слегка рассмеялся: «С момента ухода Йоу-вана с места каждое его движение наблюдали как минимум десятки глаз. Я понял, что он хотел найти что-то, чтобы сдержать меня… Но демоны долго живут вне домов, они не такие, как люди, в конце концов, просты, и способов против меня у него не так много». «Тогда зачем ты выпил?» Ши Удуань вздохнул. Рука Бай Ли неудобно давила на него, но он лишь слегка гладил волосы Бай Ли, падавшие на спину, не отвечая. Бай Ли, казалось, и не ждал ответа, тихо сказал сам себе: «Раз уж ты знаешь, почему всё равно пил? Ты… ты хотел этого?» Услышав необычный тон, Ши Удуань повернул лицо, поднял подбородок Бай Ли и увидел, что тот уже весь в слезах. Ши Удуань внезапно онемел, не знал, что делать. Через долгое время он сказал: «Ты… почему плачешь? Лихэньшуй имеет другое предназначение, я всего лишь использовал Чжао Жуна…» Он внезапно замолчал, потому что Бай Ли резко перевернулся, осторожно расправил его спутанную одежду, почти благоговейно встал на колени сбоку и наклонился, целуя на груди знак Лихэньшуй. Слезы падали на его грудь, сияя вместе с маленьким следом, похожим на капли слез. Запутанность… с древних времён имела три исхода: либо страстная любовь трогала небо и землю, и по милости судьбы превращалась из запутанности в нежность; либо одна сторона прозревала и отпускала, с тех пор они никогда не встречались и умирали, не видя друг друга; либо оба страдали, жизнь и смерть переплетались, создавая неблагоприятную судьбу, непонятную и злополучную. Думая об этом, хотя судьба в этой жизни была не мала, чувства всегда глубже, чем слово «судьба», на три дюйма в сердце. После новогодних праздников Гу Хуайян наконец оказался с войсками у стен столицы Пиньяна. Император Пу Цин давно утратил достоинство монарха, сначала на утреннем заседании ругал встревоженных министров так, что все ещё больше испугались, как разъярённая женщина бросал миски и чаши. Когда почти всё разбил, его гнев ушёл, а страх родился в сердце. Когда император спускался с заседания, колени его подкосились, евнухи поддерживали его обратно в покои. Он прогнал всех, устало сел, вдруг схватился за ножку кровати, и заплакал крепко всхлипывая. Его огромный страх исчез вместе с слезами, оставив только растерянность. Он подумал: «Пусть умру, найду белую ленту и умру как мужчина». Затем крикнул: «Кто-нибудь! Кто-нибудь!» Маленький евнух, которого выбросили, вбежал, спотыкался, и император воскликнул: «Иди… принеси мне белую ленту!» Евнух ослабил ноги, упал на колени, весь в слезах: «Император, нельзя!» Император безучастно парировал: «Я ещё жив, а вы хотите противоречить приказу, не боитесь потерять головы?» Евнух встал на колени, ударил лбом о пол, упорно: «Император, важно сохранить страну (社稷, государство, аллегорическое «земля и алтарь предков»), бережно храните тело императора!» Император, настроенный на смерть: «Убирайся! Скажи ещё слово — и я уничтожу твои девять поколений (九族, семь поколений предков и потомков в клане, «девять поколений»)». Евнух огляделся, никого рядом не было. Хотя он был верным, никто не видел. Взвесив судьбу своих девяти поколений и жизнь императора, понял, что важнее — девять поколений. Как говорили древние: «Народ на первом месте, государство на втором месте, правитель на последнем месте». Он немного колебался, затем тихо вышел и принес императору белую ленту. Император привык, что министры бросаются на пол и бьются о стены и колонны, таких устрашений не видел, потому застыл. Евнух быстро принес ленту, держа обеими руками, готовый вручить её «святому и мудрому правителю». Император прогнал его, повесил ленту на балку, задумался долго, вспоминая свою жизнь среди войн и хаоса. Когда всё вспомнил, желание героически покончить с собой, как порванный свиной мочевой пузырь всё уже вышло. Он отступил на два шага назад, решил, что лучше выжить. Перевезти столицу или бежать за границу, даже если отречётся и станет королём, всё равно жизнь будет с благами. Обычные люди трудятся всю жизнь, если перед смертью смогут быть императором или генералом, тоже можно умереть с улыбкой. В этот момент кто-то сообщил: «Император, господин Янь прибыл…» Голос был тихим, словно опасаясь испугать императора, столь хрупкого, как бумага. Император поднял голову, в глазах, словно в стоячей воде, появилась слабая искорка света. Он подумал: «Да, ещё есть Янь Чжэнь, Мицзун, Сюаньцзун, они обладают великой силой, обязательно найдут выход. Даже если раньше я их сдерживал, это было ради баланса. Молнии и дождь — всё дар правителя. Они не осмелятся возмущаться». Он поспешно сказал: «Быстрее, пригласите!» Через мгновение Янь Чжэнь быстро вошёл, не успев выполнить все церемониальные действия, его остановил император, встречая с необычайной теплотой: «Садись! Быстро садись, любимый министр! — Евнух, дайте место». Янь Чжэнь не спал несколько дней, взглянул на императора, буквально «плачущего в панике», вздохнул про себя — это первый раз, когда ему дали место на аудиенции одному. Как только Янь Чжэнь сел, император нетерпеливо спросил: «Какая ситуация сейчас? Есть ли у тебя идеи?» Прежде чем Янь Чжэнь успел ответить, император продолжил: «Как насчёт переноса столицы? Пока сохраняем зелёные горы, не боимся недостатка ресурсов. Я с чиновниками временно уйду, перенесём столицу за границу, чтобы решить неотложные проблемы, впереди много времени…» Янь Чжэнь мгновенно перебил: «Император, нельзя». Император был поражён, смотрел на него пустыми глазами. Янь Чжэнь спокойным тоном: «Вопрос переноса столицы больше не стоит. За границей нельзя оставаться надолго, во-первых, земли обширны, людей мало, климат суровый, много гор и трудных дорог. Там нет мест для дворцов императора и наложниц. Питание и жильё проблематично, кроме дикой травы почти ничего не растёт, еда и одежда тоже проблема». Янь Чжэнь знал, что не нужно больше говорить — этой одной причиной достаточно, чтобы император, выросший в уюте, отступил. Действительно, император нахмурился: «Верно… столица Пиньян — лицо нашего государства, нельзя допустить, чтобы мелкие воры её повредили». Янь Чжэнь продолжил: «Не паникуйте, у меня есть план защиты от врагов». «Какой?» «Мой отец при жизни говорил, что с помощью судьбы государства семь горных фонарей начинаются на горе Цзюлу, заканчиваются в долине Цаньюнь, Ван Мо Чжун (万魔之宗, «Центр десяти тысяч демонов») — источник всех предначертаний. Много лет назад я попросил несколько мастеров Мицзун, чтобы вызвать одного демона-владыку, связать его с судьбой страны. Сейчас мы потеряли след демона, но я обсудил с ними и считаю, что есть способ». «Так как сейчас поля пострадали от врагов, лучше использовать их же метод. Поскольку духовная энергия наставника утекла, я прошу императора открыть Ван Мо Чжун и призвать миллионы демонов для защиты столицы». «Хорошо!» — император уже встал, радостно хваля: «Любимый министр, ты действительно благо для государства! Мой верный советник! Если столица Пиньян будет защищена, я тебя щедро награжу! Назову герцогом высшего ранга, потомство будет наследовать титул. Нет… и Мицзун тоже, он станет местом для императорских слов». Янь Чжэнь устал, в ушах звенели обещания императора, не сказал ни слова, дождался конца речи и ушёл. Призывать демонов для защиты города — легко пригласить, трудно отпустить. Тысячу лет назад многие мастера Мицзун пожертвовали собой, чтобы запечатать Ван Мо Чжун. Эти существа питаются кровью и душами, если их выпустить, мир будет полон демонов и страданий. …Император естественно этого не хочет, ведь столько мастеров гарантируют, что демоны не тронут дворец. К этому моменту Янь Чжэнь, которому уже за пятьдесят, слегка растерялся, думая, правильно ли он поступал. Но мысль лишь мелькнула и ушла, закат был алым, с вершины величественного дворца отражался золотой свет купола. Всё… дошло до этого момента. Ши Удуань за стенами Пиньяна собрал всех лёгких всадников Мицзуна, во главе с Ся Дуаньфаном, все под его командованием — он воспитывал звёздную доску (星盘, астрологический артефакт). Звёздная доска, принимающая хозяина, поглощает энергию неба, земли, солнца и луны, однако у Ши Удуаня эта доска, позже называемая «Доска духов», предпочитала духи злых призраков или человеческую кровь и плоть. Ши Удуань кормил её собственной кровью. Бай Ли увидел это и разозлился, чуть не устроив ссору, но Ши Удуань сказал: «Ты сам в своей тени выращивал теневого демона», и Бай Ли замолчал. Ся Дуаньфан всегда считал, что, когда Ши Удуань сидит перед доской, всё лицо кажется мрачным, пугающим. Он немного понимал цель действий Ши Удуаня, но не хотел думать и говорить. Он знал, что всё дошло до финала, все пути назад и к убежищу закрыты, никто не остановит происходящее. Богатство и молчание — вот что спасает в любой ситуации, это понимали даже во дворце. Ши Удуань лишь поднял запястье, и Бай Ли сразу схватил место, где шла кровь. Свет от доски был ослепительно ярким. Ши Удуань, глядя на тысячи звёзд, сказал: «У Янь Чжэня сейчас нет другого выхода, кроме как снова открыть Моцзун и призвать демонов для защиты города». Ся Дуаньфан был ошарашен, Бай Ли тоже, шепоты раздавались вокруг, Ши Удуань оставался спокойным, запястье лежало в ладони Бай Ли, он тихо ждал, пока они обсудят. Затем он тихо сказал: «Всё в порядке».