Любовь над пропастью

Сегодняшняя ночная смена стала последней, и всё, что от неё осталось – это несколько медных монет, звеневших в моём кармане при ходьбе. Этого бы хватило только на хлеб, но уж точно не на аренду жилья. В груди похолодело не от осенней утренней сырости, а от осознания, что через три дня подходил срок оплаты за дом. А дома ждал Реми. Маленький мальчик, у которого оставался один только я, старший брат, который в его мыслях не подведёт, который способен добыть еду и тепло. Я уже представлял, как разбужу спящего Реми или застану его за нашим кухонным столом, поедающего горбушку хлеба, оставленную на утро. И неважно, что я сейчас чувствовал внутри и что творилось в моей жизни, главное, чтобы малыш чувствовал безопасность и надёжную поддержку от меня. Когда до дома оставалось всего несколько десятков метров, я заметил её. Хозяйка стояла у двери, поджав губы и нетерпеливо отбивала такт неуклюжей ногой по мокрой древесине. Она должна была прийти только через несколько дней! Но она пришла раньше… Я остановился, судорожно сглотнув. Бежать было некуда. Я поправил воротник своего потёртого пальто, смахнул сажу со щеки и, набрав в грудь воздуха, подошёл к дому. – Миссис Грейвз? – мой хриплый голос сорвался от усталости и волнения. Женщина медленно повернула голову и прошлась по мне холодным, оценивающим взглядом с головы до ног, сначала по измождённому лицу, затем по дрожащим рукам, и наконец по грязным ботинкам. В её взгляде читалось то высокомерное презрение, с которым аристократы смотрели на обычных работяг с бедных районов. Но аристократкой она не была. – А, явился, – отрезала она, не соизволив даже поздороваться. – Я уже начала думать, что вы всей семейкой решили сбежать, не расплатившись. Деньги у тебя, парень? Я замялся. – Я… я только что с работы. Но… сейчас тяжёлое время и хозяева производства решили сократить штат сотрудников. Половину уволили, и денег сейчас нет. Но я найду их, клянусь вам! Дайте мне пару дней… – Пару дней? – она фыркнула, и в этом звуке было столько яда, что я отступил на шаг. – Я не благотворительное общество. Где твоя мать-шлюха? Почему она не открывает дверь? Мне пришлось стучать десять минут! От её слов у меня внутри поднялась буря ярости, от которой я сжал зубы так, что они заскрипели. Как она могла так с нами обращаться? Как же мне хотелось врезать по её мерзкому лицу, которое и лицом-то не назовёшь… Но я не мог. Из-за того, что я бедный простолюдин, не имеющий ничего и нуждающийся в расположении этой женщины, чтобы она позволила нам прожить тут ещё какое-то время и встать на ноги, я просто не мог дать достойной сдачи. Пришлось глубоко вздохнуть, приложив все силы, чтоб сдержаться и не напасть на неё. – Матушки… её больше нет. Она умерла. Мы с Реми теперь тут одни живём. Хозяйка прищурилась. В её глазах не появилось ни капли сочувствия. Наоборот, в них вспыхнуло брезгливое удовлетворение. – Умерла, значит… – протянула она, отчеканивая каждое слово. – Что ж, Бог ей судья. Хотя, полагаю, ей там, наверху, придётся объяснять многое за свою никчёмную жизнь, что она вела здесь. – Да как вы… – злость и горечь уже сами выплёскивались из моих уст. – Она же старалась… – Не смей мне лгать! Я знаю, чем твоя мать зарабатывала на ваш кров. Улицы этого района до сих пор помнят её позор. А теперь вы, её грязные выблядки, думаете, что сможете жить здесь, платя мне медяками, которые выклянчите у прохожих?! – Мы не будем их клянчить! – мой голос сорвался почти на крик. – Я…я сильный! Я справлюсь! Я найду работу, хоть сегодня! Я буду грузить уголь, чистить трубы, делать что угодно. Пожалуйста, миссис Грейвз, пожалейте нас. Реми ещё маленький, ему негде будет жить, он не выживет со мной на улице. Скоро зима. У нас очень тяжёлый период, но мы выдержим все испытания, мы справимся, только дайте нам время! Не выгоняйте нас прямо сейчас. Я говорил быстро, глотая слова и надеясь, что мольба пробьёт эту ледяную броню. Но хозяйка лишь плотнее закуталась в свою шаль. – Жалеть? – она рассмеялась, и смех был сухим, как треск ветки. – Жалеть детей шлюхи? Чтобы они превратили мой дом в притон? Нет, мальчик. Твоя мать и так отравляла воздух в этом доме, а теперь ещё и подохла здесь! А ты, похоже, собираешься продолжить её дело. Она властно сделала шаг ко мне. – У тебя есть час. Собери свои лохмотья и своего мелкого вонючего сопляка. Если я вернусь, а вы будете ещё здесь, я вызову стражников. Вы будете ночевать под мостом, где вам, отродьям, и место! Внутри у меня началась паника. – Миссис Грейвз, умоляю! – я протянул руку, но она брезгливо отдёрнула подол платья, словно я был заразным. – Вон из моего дома! Хоть на улицу, хоть в работный дом, хоть на помойку! Она развернулась и зашагала прочь, стуча каблуками по камням, оставляя меня одного. Я стоял, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и дыша так часто от осознания неизбежности, что у меня закружилась голова. Внутри был хаос и паника, непонимание, что же делать дальше. Но необходимо было успокоиться и надеть маску надёжности на своё лицо, чтобы сохранить спокойствие братишки. Дверь скрипнула, поддавшись моей дрожащей руке. Внутри - холодно и тихо. Воздух спальной комнаты, пропитанный запахом сырости и дешёвой свечи, вдруг показался мне ещё тяжелее. Несколько дней назад здесь была наша мама. Здесь ещё час назад спал Реми, не догадываясь, что мир вокруг рухнул. Я прислонился лбом к косяку и закрыл глаза. Сил не было даже на то, чтобы сделать шаг вперёд. Я чувствовал себя предателем по отношению к Реми, потому что не смог защитить наш дом, не смог защитить братишку от будущих ночей на улице. – Тео? – тонкий, сонный голосок разрезал тишину. Я вздрогнул и открыл глаза. Из полумрака коридора выбежала маленькая фигурка в ночнушке. Реми тёр кулачками глаза, его рыжие волосы торчали в разные стороны. Увидев меня, тревога на мгновение исчезла с его милого личика. – Тео, ты пришёл! – пропищал он. Малыш побежал ко мне, споткнувшись о собственную ногу, но не упал, а просто рухнул вперёд, приобняв мои ноги. Он уткнулся лбом в грубую ткань моих брюк и замер, словно боясь, что я исчезну. – Я ждал… Я не спал. Страшно одному. Злая тётя стучала в дверь. Моё сердце сжалось так больно, что перехватило дыхание. Я медленно опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с братом. Мои дрожащие от усталости руки осторожно коснулись плечиков Реми. – Прости, что заставил ждать, огонёк, – хрипло сказал я, постаравшись сделать голос более мягким. – Я задержался… на важном деле. Реми поднял голову. Его большие зелёные глаза, формы такой же, как у мамы, смотрели с доверием, которое я сейчас абсолютно точно не заслуживал. – Ты хочешь кушать? – спросил малыш. – Нет, – солгал я. – Реми, послушай меня. Нам нужно кое-что сделать. Важное дело. Как же объяснить четырёхлетнему малышу, что мы больше не можем здесь жить? Как это сделать безболезненно? Нет. Я не могу сейчас отнять у него последнее – чувство безопасности. Он потерял маму в таком маленьком возрасте, лишился опоры и надёжности, а теперь нам предстоит покинуть наше гнёздышко, в котором мы прожили всю жизнь. Для малыша это будет слишком тяжёлым ударом, я не могу с ним так поступить. Я хочу его защитить всеми силами, что у меня остались, и даже если мне придётся ему в чём-то соврать и подыграть, то это будет ложь во благо детской психики… – Мы должны уйти из этого дома, – начал я, тщательно подбирая слова. – Но не просто уйти. Мы отправляемся в путешествие! Реми моргнул и с любопытством посмотрел мне в глаза. – В путешествие? Как пираты? На моём лице появилась кривая улыбка. В этой улыбке было столько боли, сколько не вместить ни в одно сердце, но для братишки я постарался сделать её ободряющей. – Да, как настоящие исследователи. Видишь ли, этот дом… стал для нас слишком тесным. Нам нужно найти новое место. Большое и интересное. Но чтобы туда попасть, нужно собрать вещи и выйти прямо сейчас, пока солнце не встало высоко. – Это приключение? – глаза Реми заблестели. Страх ушёл, уступив место детскому возбуждению с любопытством. Для него мир был всё ещё игрой, где старший брат всегда знает правила, где всё будет хорошо. – Самое настоящее, – кивнул я, подхватывая мальчика на руки. Реми обвил мою шею ручонками. – Но в путешествии нельзя брать много лишнего. Только самое важное. Что ты возьмёшь с собой? Реми задумался, прижавшись щекой к моему плечу. – Лошадку? – он имел ввиду деревянную фигурку без ноги, валявшуюся в углу. – Конечно, лошадку. И ещё… ту тряпичную куклу, что сшила мама. Чтобы она не скучала. Я поставил брата на пол. Пока Реми возился в углу, собирая свои сокровища в старый мешок из-под угля, я оглядел дом. Здесь прошла вся наша жизнь. Здесь умерла наша мама. И здесь же нас выгнали, как собак, на улицу. Я сгрёб в кучу свои немногие вещи: запасную рубаху, поношенную куртку, парочку тонких книг, что оставались у меня от учёбы, кусок чёрного хлеба, который я берёг на завтра, и нож, который оставила мама. – Я готов! – Торжественно объявил Реми, волоча мешок, который собрал с собой в дорогу. – Тогда в путь, капитан. – я взял сумку у него из рук. Улица встретила нас прохладой и солнцем, поднимающимся над крышами домов. Реми шагал рядом со мной, высоко поднимая ноги, словно переходя через невидимые препятствия, пребывая в своих детских беззаботных фантазиях о будущих приключениях и новом доме. – Тео, а где мы будем спать в путешествии? – неожиданно поинтересовался он. Я посмотрел на мрачные силуэты крыш, на грязь под ногами, на бесконечную серую даль улиц, где нас никто не ждал, и крепче сжал руку братишки. – Где придётся, Реми, – тихо ответил я. – Но я обещаю, что найду место для нас. Я всегда буду рядом. – Я знаю, – просто ответил Реми, доверчиво вкладывая свою ладошку в мою руку. – С тобой не страшно. Я глядел вперёд, а слёзы, которые сдерживались мной в доме, наконец покатились по щекам, но я не стал их вытирать. Они капали одна за другой, смешиваясь с уличной пылью на моих щеках и капая с подбородка. Я продолжал идти вперёд, ведя с собой единственный свет жизни, оставшийся от мамы, готовый принять любой удар судьбы, лишь бы маленький шаг брата оставался таким же бодрым, как сейчас. «Только не сдаваться, только не опускать руки, ты не имеешь на это права! Ты обещал!»