Раны на твоём сердце

POV: Люцифер

Моя жизнь изменилась в тот самый момент, когда родители приняли решение удочерить девочку из детского дома. Был обычный ужин. Обычный вечер. Обычная семья за обычным столом. И вдруг эта новость ворвалась в нашу жизнь, как ветер в распахнутое окно — неожиданно, свежо и навсегда. Но сначала был другой день. День, который я запомнил навсегда, хоть тогда ещё не знал, что он станет началом чего-то большего. 4,5 года назад... Учёба в Чикаго мне совсем не нравилась. Скучные лекции, посредственные преподаватели, отсутствие драйва. Я задыхался в этом болоте. Поэтому, забрав документы из университета, я решил попробовать поступить во Флориду. Туда, где солнце, где возможности, где другая жизнь. И вот сегодня я держал в руках заветное письмо. Поступил. Сдал экзамены на отлично, прошёл конкурс, доказал себе, что могу. Сказать, что я сомневался в своих силах? Нет. Я всегда был уверен в себе. Может, это высокомерие, а может — просто знание того, на что способен. Моё стремление стать успешным человеком, помогать людям, добиваться высот — это всегда вело меня вперёд. И вот я поступил. Теперь нужно обрадовать семью. Я спустился к ужину. В доме пахло чем-то невероятным — мама опять постаралась. За столом уже сидел отец, наблюдая, как она расставляет тарелки с таким видом, будто дирижирует оркестром. — О, сын, ты пришёл, — отец поднял глаза. — А где Дамиан? — Я тут! — с лестницы донёсся голос брата. Месяц назад Дамиану стукнуло пятнадцать. Последствия того веселья до сих пор можно было найти в нашем доме — то забытый кем-то шарф, то странная надпись на стене в гостиной, которую мама никак не могла оттереть. — Дети, присаживайтесь! — голос мамы был мягким, но с теми самыми нотками строгости, которые не терпели возражений. — Всё остынет! Я сел за стол, взял вилку, но есть не мог. Слишком много адреналина всё ещё бурлило в крови. — У меня для вас новость, — сказал я, глядя на родителей. — Сегодня я поступил во Флориду. Тишина. А потом мама всплеснула руками. — Люцифер! Сынок! — она вскочила и бросилась меня обнимать, едва не опрокинув стул. — Я так рада за тебя! Ты молодец! Я всегда знала, что у тебя получится! — Сын, — отец отложил вилку и посмотрел на меня с такой гордостью в глазах, что у меня внутри всё сжалось. — Я горжусь тобой. Ты сделал правильный выбор. — Брат, — подал голос Дамиан. — Я, конечно, за тебя очень рад. Правда. Но ты вообще думаешь, что делаешь? Я поднял бровь. — В каком смысле? — В прямом! — он театрально закатил глаза. — Ты собираешься меня оставить. ОДНОГО. На съедение родителям. И значит, все те нотации, которые читали тебе, теперь будут читать мне! Все шишки, которые летели в тебя, теперь полетят в меня! — он прижал руку к сердцу с трагическим видом. — Ты не можешь так поступить с родным братом! Это предательство! Я не выдержал и рассмеялся. Дамиан всегда умел разрядить обстановку. Мы с ним никогда не враждовали — да, бывало, спорили, иногда дрались по-детски, но в глубине души я его очень уважал и любил. Он был тем человеком, за которого я пошёл бы в огонь. — Не переживай, братишка, — я хлопнул его по плечу. — Я буду приезжать и лично проверять, как ты там. И нотации читать по скайпу. — О, это меня успокоило, — фыркнул он, но в глазах плясали чёртики. Ужин продолжился в непринуждённой атмосфере. Мама рассказывала о своих планах, отец делился новостями с работы, Дамиан вставлял свои дурацкие шутки. Но я заметил, что отец то и дело поглядывает на нас с братом, будто хочет что-то сказать, но не решается. Наконец, когда основные блюда были съедены и мы перешли к десерту, отец откашлялся. — Люцифер, Дамиан, — начал он серьёзно. — Нам с мамой нужно кое-что вам рассказать. Я напрягся. Отец редко бывал таким серьёзным. Значит, что-то важное. — Мы слушаем, — ответил я, откладывая ложку. — В общем, — отец переглянулся с мамой, — полтора года назад у одной девочки погибли родители. Несчастный случай. Автокатастрофа. Я нахмурился. К чему он клонит? — Её мама, — вмешалась мама, и я заметил, как дрогнул её голос, — была моей хорошей университетской подругой. Мы с ней через многое прошли, делили и радости, и горести. Но потом наши пути разошлись. Жизнь есть жизнь. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — И эта девочка сейчас находится в детском доме, — продолжила мама. — У неё нет никого из родственников. Совсем никого. Поэтому её никто не сможет забрать, кроме... кроме нас. Тишина. За столом повисла такая густая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене. — Мы с отцом хотели бы её удочерить, — закончила мама тихо. Я смотрел на неё и видел, как в её глазах блестят слёзы. Она переживала. Боялась нашей реакции. — Сколько ей лет? — осторожно спросил Дамиан. В его голосе не было ни капли привычного паясничанья. — Она твоя ровесница, — ответил отец. — Разница у вас чуть меньше года. Дамиан кивнул, обдумывая. За столом снова повисла тишина. Никто не решался заговорить первым. — Что вы думаете об этом? — спросила мама, и в её голосе звучала такая надежда и такая боязнь отказа, что у меня сжалось сердце. Я посмотрел на отца. На маму. На брата. И вдруг понял, что ответ уже готов. — Отец, — сказал я твёрдо. — Я не имею ничего против. Каждый ребёнок заслуживает счастья. Если вы с мамой уверены в этом решении, то я вас поддержу. Полностью. Мама выдохнула с таким облегчением, будто всё это время не дышала. — Я тоже, — подал голос Дамиан. — Тем более, я всегда мечтал о сестрёнке. — Он улыбнулся своей кривоватой улыбкой. — Буду её защищать, помогать, научу всему, что умею. Ну, или чему меня научите вы. Она не пожалеет, что попала в нашу семью. — Спасибо вам, дети! — мама не выдержала и разрыдалась. — Спасибо! Отец обнял её, а мы с Дамианом переглянулись. В его взгляде я прочитал то же, что чувствовал сам: мы справимся. Мы семья. А семья — это то, что мы строим сами. Настоящее время... Тот вечер я запомнил навсегда. И не потому, что был против удочерения — нет. Я никогда не был против появления новых членов в нашей семье. Взять хотя бы наши отношения с братом — я готов за него умереть, лишь бы с ним всё было в порядке. Я всегда смогу защитить себя и его. Но теперь появилась и она. Когда я впервые увидел Вики, она была... разбита. Измотана до такой степени, что это было видно даже сквозь фотографии, которые присылали родители. Глаза у неё были будто неживые — пустые, потухшие, словно кто-то выключил внутри неё свет. В совсем юном возрасте она потеряла родителей. Эта боль, наверное, не сравнима ни с чем. Я даже представить не мог, что она чувствовала. Годы шли. Прошло уже два года, как Вики жила у нас. За то время я видел её всего пару раз. Учёба во Флориде была интенсивной, я не мог приезжать чаще, как ни старался. Но я следил за ней через рассказы родителей, через фотографии, через редкие видео. И вот спустя два года я увидел её снова. 2 года назад... У мамы был юбилей. Я не мог не приехать — иначе она бы сильно обиделась, а расстраивать маму я не люблю. Она заслуживает только лучшего. Я приехал утром, чтобы успеть помочь с подготовкой, но всё уже было готово. Мама носилась по дому как ураган, отдавая распоряжения слугам и одновременно пытаясь накрасить губы. Отец с важным видом встречал гостей. Дамиан уже вовсю развлекал кого-то из родственников своими дурацкими историями. А потом я увидел Вики. Она стояла в углу гостиной, чуть в стороне от всех, с бокалом сока в руках. На ней было лёгкое платье нежно-голубого цвета, которое делало её глаза ещё более синими. Волосы — каштановые локоны, которые нежно спадали на плечи, обрамляя её лицо. Я замер. Ей недавно стукнуло шестнадцать. Она уже была не ребёнком, а юной девушкой. Прекрасной. Её голубые глаза были кристально чистыми, но в их глубине всё ещё жила та самая боль, которую она прятала от всех. Улыбка, которой она иногда одаривала окружающих, заставляла у меня в душе что-то трепетать. Она была снаружи такая хрупкая, что казалось — тронь, и рассыплется. Но внутри неё жил воин. Дамиан рассказывал, как она плачет по ночам, как тяжело ей было поначалу, как она боролась с собой, чтобы не сломаться. И он смог стать для неё братом. Настоящим. Рядом с ним она смеялась — искренне, не наигранно, по-настоящему. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Вечер подходил к концу. Гости разъехались, родители устало пили чай на кухне, а мы с Дамианом... мы знатно перепили. Не знаю, сколько мы выпили и что именно, но когда я вышел из столовой, Дамиан уже не мог стоять на ногах. И тут к нему подошла Вики. Я замер в тени коридора и наблюдал. На минуту дольше, чем следовало. Она выглядела невероятно красивой в этом полумраке, с распущенными волосами и лёгким румянцем на щеках. Дамиан повис на ней, и она едва держалась под его весом. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, и подошёл помочь. — Давай, — сказал я, подхватывая брата с другой стороны. — Спасибо, — выдохнула она. Мы молча дотащили Дамиана до его комнаты. Вики сняла с него рубашку — он мычал что-то невнятное, пытался помочь, но получалось плохо. Я стоял в дверях и смотрел на её движения. Аккуратные, бережные, заботливые. Она укрыла его одеялом, поправила подушку. — Спи, братишка, — сказал я тихо. Мы вышли в коридор. Вики прикрыла дверь и прислонилась к стене, переводя дыхание. — Спасибо, что помог, — сказала она, глядя на меня. — Я бы одна его не дотащила. — Не за что, — ответил я, не в силах отвести от неё взгляд. Мы стояли в полумраке. Тишина была густой, тягучей, как мёд. Она была прекрасна. Так прекрасна, что я перестал отдавать себе отчёт в том, что делаю. Я шагнул к ней. Она не отшатнулась. Я взял её лицо в ладони — осторожно, боясь спугнуть — и поцеловал. Сначала медленно, спрашивая разрешения. Когда она не оттолкнула, я поцеловал настойчивее, глубже. Её губы были мягкими, тёплыми, невероятно сладкими. Она пахла ванилью и чем-то ещё, что я не мог определить, но от чего сходил с ума. Я не хотел отстраняться. Впервые в жизни я не хотел останавливаться. Та невинность в её глазах, та чистота, которую я чувствовал в этом поцелуе, сводила меня с ума. Но она оттолкнула меня. — Люцифер... — прошептала она, и в этом шёпоте было столько всего, что я не мог разобрать. — Спокойной ночи, Вики, — сказал я и ушёл. Только закрыв дверь своей комнаты, я понял, что натворил. Я поцеловал свою сестру. Вдруг у неё есть парень? Вдруг это был её первый поцелуй? А я украл его, даже не спросив разрешения. Вдруг я разрушил что-то важное в её душе? Я должен был думать об этом. Но не мог. Потому что на губах всё ещё чувствовалась её нежность. Её вкус. Её тепло. Утром я проснулся с трезвой головой. И в память сразу же бросились воспоминания о вчерашнем вечере. Вики. Поцелуй. Её губы. Её взгляд, когда она оттолкнула меня. Этот поцелуй останется в моей памяти навсегда. Но сейчас нужно было сделать одно: всем своим видом показать, что я ничего не помню. Что тот вечер был просто пьяным угаром, который стёрся из памяти. Я не хотел портить её жизнь. Я не хотел, чтобы она чувствовала себя неловко в моём присутствии. Я не хотел, чтобы родители узнали, что их старший сын посмел поцеловать их приёмную дочь. Поэтому я спустился на завтрак, улыбнулся, поздоровался со всеми и сделал вид, что ничего не было. Но я помнил. Я помнил всё. Настоящее время... Я помню тот поцелуй так же отчётливо, как и два года назад. Я не думал, что меня будет тянуть к сводной сестре. Я надеялся, что это просто наваждение, что время во Флориде всё сотрёт, что я встречу другую и забуду. Но меня тянет. И когда я вернулся, я понял, что ничего не могу с этим поделать. Её красное платье, в котором она встречала меня в день моего приезда... Оно отлично подчёркивало её фигуру, её ноги, её плечи. Я готов был смотреть на неё вечно, но не мог позволить себе этого. Она больше не была той хрупкой девочкой. Её колкости, её характер, её умение постоять за себя — теперь никто не сможет её обидеть, даже если захочет. Она выросла. Она стала женщиной. Я позаботился о том, чтобы она проходила стажировку у меня. Разум кричал: не делай этого! Держись подальше! Но сердце... сердце хотело, чтобы она была рядом. Чтобы я мог видеть её каждый день. Чтобы я мог защищать её, даже если она думает, что не нуждается в защите. И кажется, я уже пожалел об этом. Я верил, что эта привязанность уйдёт, когда я вновь поцелую её. Думал, что тот поцелуй два года назад был просто случайностью, а теперь, на трезвую голову, я смогу контролировать себя. Я ошибся. Тот поцелуй в кабинете, когда я прервал её разговор с отцом, не помог забыть. Он распалил во мне ещё больше азарта. Я хотел большего. Я хотел её. Я ревную её. Не как сестру — как девушку. Я вижу, как на неё смотрят в офисе. Я вижу, как на неё смотрят на улице. Каждый взгляд, каждый комплимент, каждое прикосновение другого мужчины прожигает меня изнутри. Но каково было моё удивление, когда в её глазах я тоже заметил ревность. Когда она смотрела на Кристи, когда язвила про «хорошую знакомую» — в её взгляде было то же самое, что чувствовал я. Я был доволен. И разочарован одновременно. Доволен, потому что я ей небезразличен. Разочарован, потому что это делает всё ещё сложнее. Я понимаю, что у Вики никого нет. На неё просто бросают взгляды с интересом, но она никого не подпускает близко. А вот я... У нас с Кристи достаточно запутанные отношения. Они далеко не только рабочие. Она была со мной во Флориде, училась на пару курсов младше. Сказать, что это были отношения? Нет. Я бы не назвал это отношениями. Мы проводили время вместе, иногда делили постель, но между нами никогда не было того, что можно назвать чувствами. В Чикаго, поначалу, это продолжалось. Но с момента прихода Вики в компанию всё изменилось. Я не могу больше смотреть на Кристи. Она не вызывает никаких эмоций. Да и раньше не особо вызывала. Просто удобно. Просто рядом. Просто не требует ничего серьёзного. Мой взгляд постоянно ищет Вики. Я хочу видеть её глаза, её улыбку, её реакцию на мои слова. Мы стали больше проводить времени вместе. Благодаря её работе я вижу её каждый день в своём кабинете. Дом я не считаю — там слишком много глаз, там нельзя показать эмоции. А вот работа... работа даёт возможность быть рядом. Чёрт. Я влип по-полной. Меня тянет к моей сводной сестре. К девушке, которую я не имею права любить. К той, чьи фотографии я храню в телефоне и смотрю на них по ночам, когда никто не видит. Я хочу её. Хочу каждую клеточку её тела, каждый вздох, каждую улыбку. Хочу просыпаться рядом с ней и засыпать, чувствуя её дыхание на своей груди. Но я не могу. И от этого внутри всё разрывается на части. Я сижу в своём кабинете допоздна. За окнами Чикаго горит огнями, но я не вижу этого города. Мысли возвращаются к разговору, к мисс Уилсон, к Вики. К Вики. Странное чувство — эта привязанность. Она появилась не вдруг, росла постепенно, как растение, которое сначала кажется сорняком, а потом вдруг понимаешь, что оно заполонило весь сад. Я не могу назвать это любовью. Нет. Любовь — это что-то большое, светлое, всепоглощающее. А это... это тихое, навязчивое, постоянное. Это потребность знать, что она в порядке. Это желание видеть её улыбку. Это раздражение, когда кто-то другой оказывается рядом. Я думаю о Кристи. Раньше её присутствие меня устраивало. Она была рядом, не требовала многого, не задавала лишних вопросов. Удобно. Просто. Без обязательств. Но сейчас, когда я сравниваю... Кристи раздражает. Её голос, её улыбка, её манера вешаться на шею. Всё в ней стало чужим. А Вики... Вики другая. С ней я чувствую что-то, чему нет названия. Не любовь. Что-то более приземлённое и одновременно более острое. Привязанность. Забота. Желание защищать. И эта чёртова ревность, которая просыпается во мне каждый раз, когда рядом появляется Алекс. Я хочу её как женщину. Ну... не только. Скорее, я хочу, чтобы она была в безопасности. Чтобы никто не причинил ей боль. Чтобы она знала: есть человек, который всегда придёт на помощь. Даже если этот человек — её брат. Ноутбук издал тихий звук — пришло уведомление. Я открыл почту, пробежался глазами по строкам. Отдел по работе с недвижимостью. Запрос о доме семьи Уокер. Я заказал эту проверку несколько дней назад, сразу после того, как Вики попросила меня узнать о судьбе её старого дома. Честно говоря, не надеялся на быстрый ответ. Такие запросы обычно обрабатываются неделями. Но, видимо, фамилия Браун всё ещё имеет вес в этом городе. Я открыл файл и начал читать. Дом на Риверсайд-авеню, 124. Двухэтажный особняк в старом районе Чикаго. После гибели владельцев перешёл в собственность штата. Шесть лет стоял пустым — наследников не нашли, документы затерялись, дело замяли. Три месяца назад дом был выставлен на аукцион. Покупатель — анонимная компания, зарегистрированная в Делавэре. Сумма сделки — значительно ниже рыночной. Но самое главное: доступ к дому до сих пор не закрыт. Формально он принадлежит новой компании, но фактически там никого нет. Охрана снята. Дом пустует. И у меня есть разрешение на осмотр. Я перечитал письмо дважды, чтобы убедиться, что не ошибся. Разрешение подписано каким-то мелким чиновником, который, видимо, решил, что Браунам отказать нельзя. Или просто не разобрался в документах. Неважно. Главное — у нас есть доступ. Я посмотрел на часы. Половина двенадцатого ночи. Вики наверняка уже спит. Но если я не напишу сейчас, то промучаюсь до утра. Я открыл мессенджер и начал печатать. Люцифер: «Вики, ты не спишь? Есть новости по дому» Ответ пришёл через минуту. Вики: «Не сплю. Что случилось?» Люцифер: «Мне дали разрешение на осмотр дома твоих родителей. Сможем попасть внутрь» Вики: «Когда?» Люцифер: «Завтра. Если хочешь, после работы можем съездить» Вики: «Хочу. Очень хочу» Люцифер: «Тогда договорились. Завтра после работы» Вики: «Люцифер... спасибо» Люцифер: «Не за что» Я отложил телефон и откинулся на спинку кресла. Завтра мы поедем в её прошлое. В дом, где она была счастлива. Где жили её родители. Где, возможно, спрятаны ответы на вопросы, которые мучают её шесть лет. Я не знаю, что мы там найдём. Может, ничего. Может, всё. Но одно я знаю точно: завтра я снова буду рядом с ней. Снова буду видеть её глаза, слышать её голос, чувствовать её присутствие. И эта мысль согревает меня больше, чем любой огонь.